Глава 16.

Еле слышный, но настойчивый стук в дверь вынудил открыть глаза. В щель приоткрытой двери просунулась голова молоденькой девушки лет пятнадцати в белом чепчике.

— Динлингидарлея!

Динлин что?

Девушка уже катила круглый столик на колесиках к моей кровати.

— Ты кто такая?

Она в ответ лишь улыбалась и продолжала движение. Дарийка. Точно дарийка: высокая, сероглазая, только волосы почти черные, хотя, у большинства из них волосы русые.

— По-русски говоришь?

Милашка улыбалась в 32, но ни черта не понимала. Ладно. Поговорим на ее языке.

— Ты на какой планете? — я попыталась быть как можно более строгой.

— На Земле.

— Верно. Поэтому, говори так, как говорят земляне.

— Я не знаю ваших языков. Плохо знаю.

— Твои проблемы. Выйди из комнаты. И забери это.

Я кивнула на столик с накрытым завтраком.

Дарийка в миг бросилась на колени передо мной, и из глаз покатились крупные слезы.

— Не прогоняйте! Я выучу ваш язык, только не гоните! — она причитала и кланялась в пол, будто грехи отмаливала. Сумасшедшая!

— Ладно, чего тебе? — Пришлось продолжить на дарском.

— Динлингидар велел отвезти вам завтрак.

— Кто? — такую абракадабру я слышала впервые.

— Динлингидар, ваш айн.

Ах вот оно кто!

— Маргл?

Та лишь закивала и, складывая ладошки у сердца, продолжала повторять «динлингидар».

— Передай этому благодетелю, что я не голодна. Можешь идти.

— Нет! Нельзя! Вы должны позавтракать. Он приказал мне накормить вас! — Девушка снова испуганно смотрела на меня, готовая зареветь. И стала раскладывать приборы. — Динлингидар велел, чтобы я не выходила из комнаты, пока тарелки не будут пустыми.

Видит бог, как мне хотелось перевернуть этот стол! Я даже представила картину: тарелки летят через всю комнату, бьются вдребезги о стены, мелкие кусочки разлетаются по комнате и со звоном падают на пол, разноцветные брызги на стенах, потолке, и все это в слоумо! Красота! Но…наверняка, это не фарфор, а что-то небьющееся, так что феерического звона не получится. Да и пугать девчонку не хотелось: и так трясется вся, и ненавижу, когда ревут.

И только сейчас я заметила, что лежала не там, где уснула. Вчера я упала поперек кровати, и не помню, чтобы переползла к изголовью. Несколько подушек были уложены под мою голову, ноги прикрыты легким покрывалом. Не думаю, что эта девчонка таскала меня по кровати. Опять он!

Я попыталась встать, и к моему изумлению, сил у меня оказалось больше, чем вчера. Все равно голова кружилась, а ноги пружинили от слабости. Я поплелась в ванную и приказала девчонке следовать за мной вместе со столиком.

— В уборную? — она удивлялась, но шла.

После того, как вся еда с тарелок была смыта в канализацию, я сказала, что она может быть свободна. И пока не выучит мой язык, видеть ее я не желаю.

— Но, если спросят…

— Скажешь, что я съела! Все! Уйди.

Ее слезы и дрожащие руки выводили из себя. Надеюсь, она нескоро вернется. И пусть скажет «спасибо», что эти тарелки не полетели в нее. То же мне! Приказали ей. Динлин как там его!

Я осталась одна. Завтрак, конечно, зря не съела, но идти на поводу у этого мерзавца я не собиралась. Объявлю ему голодовку, пока не отпустит меня домой. Хотя, не уверена, что долго протяну, а он такой же упертый как я.

Мой взгляд упал на отражение в зеркале. Спутанные волосы, сбившиеся в волнистые пряди, бледное лицо, его рубашка… И тотчас меня бросило в жар. Перед глазами замелькали картинки воспоминаний, как вчера он поливал меня из душа ледяной водой. А сегодня завтрак прислал, сволочь!

Я опомнилась, когда почувствовала дикую боль. Я рвала волосы, пытаясь расчесать их, но сбившиеся пряди не поддавались, расческа путалась, и ее отломанные зубцы застревали в волосах. Ненавижу! Ненавижу!

Бессмысленно пытаться расчесать этот кошмар. Я скрутила волосы в узел и со всей злостью швырнула сломанную расческу в мусорный контейнер.

— Моя фурия опять чем-то недовольна?

Маргл входил в комнату.

— В наших отношениях прогресс: была лея, стала фурия. Надеюсь, еще неделя, и я стану бывшей.

Я, пнув ногой стоявшую на пути банкетку, задыхаясь и почти без сил, поплелась к кровати.

— Станешь. Но не бывшей.

Маргл присел на край стола и сложил на груди руки. Он улыбался, а меня передергивало от его довольного лица.

— Ты позавтракала?

Я демонстративно накрылась с головой одеялом. Пусть убирается ко всем чертям. Не хочу его видеть.

— Тогда, у тебя должно быть достаточно сил для прогулки.

— Я сплю.

Сильные руки подхватили меня, потуже замотали в одеяло, и перекинув через плечо, Маргл понес меня на выход.

Да чтоб его разорвало! Я даже шелохнуться не могла, а висящая внизу голова стала кружиться еще сильнее.

— Тебе нужно приходить в форму. Прогулки – в обязательной программе. Так что, придется немного поработать ножками.

Я даже не видела, куда он меня несет. И на каждую жалкую попытку вырваться, ответом был шлепок по попе.

Наконец, он снял меня с плеча и усадил на мягкую поверхность. Я не могла отдышаться, словно это я пару километров тащила кого-то на себе. Рывками я пыталась распутать одеяло, удерживающее меня словно в коконе, но оно не поддавалось, а я теряла последние силы.

— Я вот думаю, помочь тебе, или дождаться, когда ты, наконец, поймешь, что таким образом проблемы не решаются. Никакие.

Мне хотелось выругаться на него всеми браными словами, которые я только знала, но последствия… В общем, методы его дрессуры работали. Я уже начала следить за языком.

— А я думаю, что тебе доставляет удовольствие следить за тем, как я мучаюсь.

И все же, этот изверг помог мне размотать одеяло!

Морской ветер захлестнул своей свежестью. Я сидела на песке у моря, и волны, накатывая на берег, почти касались моих ног.

— Зачем ты притащил меня сюда? Опять кинешь в воду?

Я сказала, и тут же пожалела: зря я подкинула ему идею очередного издевательства. Хотя с его богатой фантазией на изощренные наказания мои подсказки были излишни.

— Тебе нужно приходить в форму. Ты неделю лежала, твои мышцы ослабли.

Позади меня был настоящий тренажерный зал под открытым небом. И Маргл уже начал разминаться. Черта с два я встану с этого места!

— Вот именно! Я неделю назад чуть не погибла. Странно, что на мне ни следа. Мне трудно дышать, не то что мышцы тренировать.

А ведь на мне действительно не было ни царапины. Я помню боль, пронзившую до самой макушки, помню глухой хруст костей в районе грудной клетки. Скрип покореженного металла, крики. Разве эта авария могла не оставить за собой последствий?

— Твое тело в полном порядке. Так что давай, присоединяйся.

Маргл снял с себя белоснежную майку, оголив точеный торс, подпрыгнул к перекладине и стал подтягиваться. Невозможно было оторвать глаз от его напряженных мышц, подсвечиваемых солнцем.

— У меня нет сил. Не буду.

— Как это нет сил? Ты же съела свой завтрак?

Я отвернулась, чтобы он не видел следы лжи на моем лице. Ну и еще, чтобы не пялиться на его живот с такими сексуальными кубиками.

— Это специальная еда. Ее состав разработан для быстрого восстановления уровня энергии в организме. Через десять минут ты уже должна была быть полна сил.

Он продолжал упражнения, а его дыхание даже не сбилось. Теперь он был развернут спиной, и отжимался на брусьях. Огромная спина с напряженными мышцами стала казаться еще больше. Хотелось провести пальцами по этой смуглой коже, очертить каждый бугорок, почувствовать, как твердые мышцы перекатываются под моими пальчиками… Усилием воли я заставила себя отвернуться.

— К вопросу об аварии…

Маргл ловко перекинул ноги через брусья, соскочил на песок и за несколько шагов был уже рядом. Он сел на песок напротив меня, а я заставляла себя смотреть ему в глаза, но взгляд то и дело срывался на его обнаженный торс, начинающий покрываться мелкими капельками пота, от чего кожа блестела и так манила лизнуть ее.

— Зачем ты это сделала?

— Я не хочу говорить об этом.

— Но тебе придется объяснить. Зачем?

Что мне сказать ему? Кого обвинить? Конечно, мне хотелось повесить всех собак на него и его стервозную сестренку, но по совести…виноватой была я. Я не нашла сил противостоять им. Я пошла по пути наименьшего сопротивления. Мне почему-то подумалось, что алкоголь сможет решить эту проблему.

— Я хотела быть свободной…— это все, что я решила сказать ему.

Он долгие секунды всматривался в мои глаза. Молчание затягивалось, а я пыталась понять, о чем он думает.

— Я дал тебе свободу в то утро. Отпустил тебя. Ты ушла и натворила дел, которые мне с большим трудом удалось исправить. А если бы я не смог? Если бы я не успел?

— О чем ты?

— Я поставил силовое поле, но ты пробила его. Не понимаю, как, потому что это невозможно! Ты вылетела за ограждение и упала с моста в реку. Не знаю, каким чудом я успел вытащить тебя живой из воды. Ты не подавала признаков жизни, но я чувствовал, что ты жива. Моя энергия исцелила твое тело за день. Остальные шесть ты неподвижно лежала… Будто твоя душа решала, стоит тебе вернуться, или уйти. Так что твое тело здорово.

— Душа больна.

— Но ты вернулась. И теперь, зная, каких глупостей ты можешь натворить, я не отпущу тебя ни на шаг. Я не дам тебе свободы. Пусть ты будешь ненавидеть меня, проклинать и лишишь своей любви, но я буду всегда рядом.

Интересно, это можно было считать признанием в любви? Или это больше походит на констатацию моей глупости?

В некоторых вещах он был прав. Видимо, я и правда обладаю недалеким умом, раз устроила такую аварию. Мое тело было здорово, разве что обессилено, и ему нужна была энергия. Но стоило ли пытаться объяснить ему причины, которые стали катализатором моих бездумных действий? Мне казалось, что мужчина должен был понимать их сам.

— И что дальше?

— Дальше ты прекратишь мне врать. А сейчас вставай!

Высокая фигура Маргла возвышалась надо мной, закрывая солнце.

Он не предлагал своей помощи, а у меня не было сил подняться на ноги.

— Вставай, я жду.

— Я хочу остаться, — ну не скажу же я ему: «Возьми меня на ручки!»

— Ты должна ходить! Иначе так и останешься немощной, как старушка.

Старушка? Ах, он мерзавец!

Благодаря всплеску адреналина я смогла подняться, но голова тут же закружилась, и я ухватилась за его руку. Маргл делал вид, что не замечает моей слабости. Ладно. Раз так, сама пойду.

Я медленно, на ватных ногах прошла по зыбкому песку метров двадцать, но, когда увидела перед собой лестницу в полсотни ступенек мой азарт тотчас пропал. Их я точно не осилю.

Этот гад опять издевается! Ну и пусть. Сяду здесь. Не оставит же он меня одну! Так и сделала.

— Надо наказать повара, — Маргл присел рядом и искоса поглядывал на меня.

— Повар тебе чем не угодил?

— Он приготовил еду, которая не соответствовала моим требованиям.

— Нормально он все приготовил, — еще не хватало, чтобы невинного человека наказали. Но признаваться я не спешила.

— Тогда горничную. Может она что напутала.

— Никто ничего не путал. Я не завтракала. Выбросила все, — смысла дальше пытаться убедить его в том, что завтрак был съеден, не было.

— Ну вот! Теперь ты поняла, что врать не стоит? Я всегда знаю правду. Ведь, если бы ты съела завтрак, то была полна сил!

Ярость закипала внутри меня. Он таки вынудил меня признаться. Так нечестно! Он сыграл на моей совести!

Комок стал в горле и слезы обожгли глаза. Такое бесшумное рыданье. Словно глухонемой человек орет о своей боли. Опять он победил.

— Десять ступенек сама.

Нет уж. Я не позволю ему наслаждаться этим шоу. Или пусть несет меня на руках, или останусь здесь.

— Не пойду!

Я насупилась, надула губы и скрестила руки на груди.

— Могу попросить принести тебе еду сюда.

Я взглядом послала его ко всем чертям и отвернулась.

— Как хочешь, тогда я пошел. Вот отсюда ты сможешь связаться со своей горничной, — он достал из кармана маленькое устройство, поднялся на десять ступеней, положил его и ушел. Ушел!

— Ааааа! — я заорала так, что, кажется, сорвала голос.

До заветной кнопки я все же доползла. Вот только не для того, чтобы вызвать горничную. Я взяла первый попавшийся камень и била, била им по кнопке, представляя, что это голова Маргла и я делаю из нее лепешку. Я вымещала всю свою злость на этой маленькой черной коробочке. Да как он смеет издеваться надо мной? И когда от устройства осталась только пыль, я с чувством исполненного долга прекратила эту казнь. Легче, правда, стало не надолго.