Глава 17. Маргл и Аврора.

Маргл.

Я стою чуть поодаль и наблюдаю, как моя любовь, моя большая маленькая девочка, из последних сил уничтожает коммутатор. Наверняка, представляет, что на его месте – я. Я не могу отойти дальше, ведь, если ей станет плохо, если у нее закружится голова, потому что эта вредина не съела свой завтрак, я должен успеть прийти на помощь, не дать ей упасть.

Кто бы мог подумать, что я, Сын Великой Династии, командир сотен тысяч воинов, буду стоять за деревом как подросток и наблюдать за пигалицей, ради которой готов жизнь отдать. С ее появлением я понял, что значит жить по-настоящему, с ее потерей я понял насколько она дорога мне.

Мне досталась точная копия меня: упертая, независимая, гордая, сложная. И, черт возьми, мне начинает это нравиться. Это не те серые мышки, что пытались скрасить мое существование до встречи с ней. При всем уважении к тем женщинам, теперь точно знаю, что они не стоили и ее мизинца. Они были слишком просты, слишком одинаковы, слишком предсказуемы, слишком меркантильны и жадны до власти, которая попадала в их руки, только стоило стать моей спутницей. Жизнь с ними была похожа на разговор слепого с глухим: я искал любви, они искали признания.

Встреча с НЕЙ как удар молнией о сухую землю, расколола жизнь надвое, создавая огромную пропасть между прошлым и настоящим. Прошлым, в которое не хочется возвращаться даже мысленно, потому что там не было ее. Настоящим, которое наполнено моей любимой девочкой, женщиной, от которой я не могу оторваться, что даже в снах прихожу к ней. В снах она моя, вся, безоговорочно. На яву пытается быть отдельной от меня. Но я добьюсь своего, она поймет, поверит, что мы части целого.

Она влезла в мою голову и прочно обосновалась там, закрыв на щеколды, засовы и замки все двери, заткнула все возможные щели, в которые раньше могли проникнуть мысли о других женщинах. Такие как она бывают лишь раз… Она изменила меня, мою жизнь, мои мысли.

Хочу ее трогать, хочу ее нюхать, хочу пробовать на вкус, не выпускать из рук, из вида. Хочу смотреть в глаза нашим детям, и целовать их розовые пухлые щечки, так ароматно пахнущие ее молоком.

Аврора умеет любить, это чувствуется в ее прикосновениях, в ее поцелуях, во взгляде. Вот только она как запуганный зверек, прячется от чувств и боится признаться в них даже самой себе. Кто же так обидел тебя, моя лея? И смогу ли я вернуть веру в это любовь, уверенность, что счастливой можно быть в паре, в паре с человеком, предсказанным судьбой? Я буду стараться. Я докажу тебе, что ты можешь меня любить, не боясь быть обиженной, брошенной, забытой. А мое счастье зависит от тебя. От блеска твоих глаз, от сладости твоих губ, от нежности твоих прикосновений, от времени, которое ты решишь потратить на меня, от шепота, которым ты станешь говорить о своей любви.

После знакомства с ее семьей, после долгих рассказов ее отца о ее детстве, юности, она открылась для меня с совершенно другой стороны. Ранимая, но смелая, ласковая, но дерзкая, тихая, но бесстрашная. Немало времени пройдет, пока я научусь жить с коктейлем этих характеров в тебе. Но я готов потратить это время, я ждал тебя намного дольше. Отец сказал, что требованиями от тебя ничего не добиться, чем больше сила, тем сильней сопротивление. Только обсуждения, только просьбы, и ты уже сама не замечая идешь на встречу. Никогда не думал, что для девушки могут быть настолько важны эти разговоры, важно то, как мужчина выражает свои чувства к ней. Никогда не понимал, зачем слова, если по поступкам и так все ясно. Но для Авроры это важно, и я готов говорить об этом. Только бы она выслушала.

Вот она идет мимо, а моя голова кружится от ее красоты. И даже, если сейчас она злится, а в глазах грозное предупреждение «не влезай, убьет!», а мое воображаемое полумертвое тело, после казни на лестнице волочась по земле, тащится за ней следом, я готов терпеть это, уверенный, что вечером она станет моей милой и ласковой маленькой леей. За то чувство свободного падения, которое я испытываю рядом с ней, я готов на многое.

***

Фыркая и пуская искры, я таки добралась до единственного здания в округе. Это был трехэтажный старинный особняк, отделанный светлым мрамором, спрятанный от палящего солнца под кронами вековых платанов.

— Где моя комната?

Перепуганные дарийки в чепцах разбегались от меня как от кометы, несущей на своем хвосте конец света. А я продолжала нестись по длинным коридорам, шлепая босыми ногами, и в рубашке с чужого плеча.

— Динлингидарлея! — опять эта плакса.

— Я сказала тебе не приближаться, пока не выучишь мой язык.

Двухметровая дылда стояла на трясущихся ногах, пока безумный клоп, то есть я, отчитывал ее.

— Я проведу вас, моя Динлингидарлея, — она пролепетала это таким тоненьким голосочком, и я поняла, что слегка перегнула палку с криками. Надо учиться контролировать свой гнев.

И опять этот набор звуков.

Без сил я упала в кресло, как только вошла в свою комнату. Мышцы на ногах дрожали и немели, легкие не могли набрать достаточно воздуха, чтобы отдышаться. Я зажмурилась и поджала губы, чтобы снять остатки напряжения, но чья-то рука обхватила мою щиколотку.

Дарийка. Это несуразное чудо уже притащило таз, наполненный водой, и собиралось мыть мне ноги.

— Ты ненормальная? — девушка, не обращая внимания на вопрос, продолжала поливать мои ступни водой из медного кувшина. — Убери руки! С ума сошла? Еще мне девчонки ноги не мыли!

— Что вы! Это такая честь!

Ну точно больная! Мыть ноги чужому человеку для нее честь!

Пока я препиралась с этой, пытаясь убрать ее цепкие руки с моих ступней, вторая уже катила столик с едой.

— Где вы желаете обедать, Динлингидарлея?

О-о-о! Это невыносимо!

— Может быть на балконе? Погода чудесная.

— Вас обеих прислал Маргл?

Те гордо кивнули.

— Доконать меня решили? Уйдите, от греха подальше! — быть вежливой абсолютно не хотелось.

И уже ревели двое. С причитаниями на дарском и слезами с жемчужину. Театр абсурда, ей-богу.

— Ладно. Только не войте. Что вам надо?

Девушка, доставившая обед, в секунду оказалась рядом, и у моих ног, опущенных в таз, сидели уже двое.

— Динлингидар оказал нам великую честь служить его лее.

Так. Служанки значит. Утром была одна, теперь двое. Интересно, Нуайе скольких он выделил?

— Ты доложила, что я не съела завтрак? — я уставилась на первую.

— Что вы? Как я могла? Вы защитили меня, не прогнали, я бы не посмела.

Может она и врет, конечно, но весьма убедительно.

— Но, Маргл узнал.

При его имени они встрепенулись и приложили руки к сердцу.

— Динлингидар…Что это значит?

— Великий Сын Неба планеты Дар, с гордостью, словно зачитывая торжественную речь, ответила вторая.

Где-то я уже это слышала...

— И чем же он такой великий?

Девушки снова приложили руки к сердцу.

— Он защитник Тареса, Лактики и Мираны, сын Великого Вимана и брат Великого Герда.

Отлично! Теперь-то мне все стало ясно. Из этого набора слов я только поняла, что он защитник, сын и брат. Про лактики-виманы-герды слышала впервые.

— И от кого он защищает этот ваш Тарес?

— Аруны, серые воины, — ладошки девушек метнулись от сердца к глазам.

— Кто это? Что им нужно?

— Аруны хотят добыть алхидар. С его помощью Гастир сможет уничтожить Маристо. Еще они похищают наших женщин, прилетая на серых дандах во все небо. Но Динлингидар бережет нас! — и снова щебет и руки к сердцу.

Продолжать разговор не имело смысла. Они сыпали терминами, и я понятия не имела, что они значат. А если пыталась уточнить, оказывалась просто под завалами из новых слов, которых мы не учили их в университете.

— Ладно. Можете идти. — Смотреть на это слепое коленопреклонение было неприятно.

Первая в ту же секунду промокнула мои ноги мягким полотенцем, подхватила таз с водой и скрылась, вторая же поднялась с колен, но отходить не спешила.

— Что еще? — как же они надоели мне!

— Обед, Динлингидарлея, — Еще немного и меня начнет потряхивать от этого «динь-линь», — повар готовил специально для вас! Очень вкусный.

— Ладно. Давай попробую.

Но только ложечку. И только затем, чтобы эти дурехи не ныли на моих глазах. У меня голодный бунт!

Как только клош взлетел над тарелкой с супом, резкий аромат лесных грибов попал на мои рецепторы, и я забыла обо всем! Перед глазами был только золотистый бульон. Голова закружилась, рот наполнился слюной, а желудок сжался, предвкушая праздник, знаете, как делают маленькие девочки: зажмурятся в ожидании подарка, а получив его, радостно хлопают в ладоши.

Опомнилась я только, когда доедала последнюю ложку супа. То ли я была чересчур голодной, то ли блюдо было действительно шедевральным, но мне хотелось съесть еще пару порций. Хорошо, что хватило сил промолчать и не просить добавки. У меня же голодовка! Была…

Маргл был прав: еда придала сил практически мгновенно. Усталость как рукой сняло, и мышцы уже ныли не от переутомления, а от зуда, желая чем-то заняться.

— У меня есть одежда?

Горничная распахнула дверцы старинного шкафа, белоснежного с патиной. Я осмотрела наряды: новые, безупречно отглаженные платья разных расцветок и фактур, но все длинные, в пол. Он хочет, чтобы я одевалась как монашка? Глубокие вырезы декольте не подтвердили мои догадки.

— Они прилипают к телу? — Вспоминая приключения, которые уже однажды я себе устроила, благодаря своей недальновидности, примерить их все же опасалась.

Девушка не понимающе всматривалась в мое лицо.

— Я могу сама их снять?

— Что вы, я помогу вам!

— Нет! Ты не поняла меня. Волшебные?

Ну не знала я, как объяснить ей, что не хочу, чтобы с меня опять срывали платье.

Горничная снова была готова заплакать, расстроившись, что не понимает свою хозяйку.

— Кто у вас тут главный? Еще есть кто-то? Позови!

Девушка коснулась сережки, которую я даже и не заметила, и через пару секунд вошел мужчина.

Дарий, не такой высокий как Маргл, но все же слишком большой для землян. На вид ему было около 50. Он был похож на придворного лакея из фильмов: пыльно-розовый камзол, бриджи, белоснежные гольфы, туфли с набойками, тихонько цокающими по мраморному полу. Только парика не было: вместо волос – блестящие залысины. Он напоминал персонажа из какого-нибудь исторического фильма о дворцовых переворотах, но не был смешон, то есть, выглядел и держался так, словно это его обычный наряд.

Мужчина буквально плыл, пересекая комнату. Подойдя ближе, он почтительно поклонился и заговорил на русском.

— Динлингидарлея! Вы желали видеть меня?

— Здравствуйте…— я замешкалась. Все это было похоже на розыгрыш. Я осмотрела углы комнат в поисках камер.

Он снова поклонился.

— Эти платья…

Теперь он внимательно слушал. Взгляд был таким серьезным, будто разговор был не о тряпках, а о наследии престола.

— Вам не нравятся?

— Они прекрасны…Но, я смогу их снять сама?

— Вам помогут горничные, если пожелаете.

— Ммм, я имела в виду…— от воспоминания, как Маргл разорвал на мне платье и что потом вытворял с моим телом, щеки вспыхнули…

Похоже, лакей понял, о чем я, и выпроводил служанок. Видимо, человек не зря ест свой хлеб.

— Прошу прощения, моя Динлингидарлея, я не понял вас сразу. Вы хотели спросить, не обрядовые ли эти платья?

Теперь не понимала я, хлопая глазами то на него, то на платья.

— Обрядовое платье…то, что снимает только айн.

Ах вот оно что!

— Это платье надевается по праздникам. Первый из них…— помолвка, кажется так на вашем языке зовется это событие.

Выходит, мы действительно помолвлены? Без меня меня женили. Приехали. Я думала, это все шутки, но теперь запахло жареным.

— А если я не давала своего согласия?

Лакей ничуть не смутился. Он, кажется, в курсе наших трений.

— Но вы же надели его? Оно подошло, и...

— То есть, того, что я надела уже достаточно? Я не знала об этом. Мне не рассказали. Да мало ли кто его бы примерил? Сразу помолвка что ли?

— В это платье айн вкладывает свою силу. Если лея ее принимает, платье становится ее второй кожей, и чтобы его снять нужен тот, кто эту силу вложил. Если же платье наденет другая женщина, оно задушит ее.

Изверги. Средневековье дремучее: душить женщин, примеривших платье.

— Я приняла его силу? Не зная об этом?

— Лея чувствует своего айна.

— Благодарю. Вы многое прояснили.

Ничего, конечно, он не прояснил, а еще больше запутал. Ну хоть один человек счел нужным со мной поговорить. Интересно, он сможет ответить на все мои вопросы?

— Я в любую минуту готов ответить на ваши вопросы.

И прочитать мои мысли, видимо, тоже.

— Какой цвет вы предпочитаете, моя дин…

— Стоп! Я больше не могу слышать эти ваши динлины! Можно обойтись без этого? Меня зовут Аврора.

— Никто не имеет права звать вас по имени, кроме членов семьи. Только почтительное обращение как к жене Великого Сына Неба планеты Дар.

— Я не жена.

— Это не важно. Скоро ею станете.

Интересно, если спросить его, сколько нас таких жен, он ответит?

Лакей попытался скрыть улыбку, но уголки губ все же выдали его. Он действительно знает, о чем я думаю?

— Вы выбрали цвет, моя… — он осекся.

В благодарность я улыбнулась и указала на зеленый. Лакей подал платье, вызвал горничных, а сам удалился.

— Простите, а как вас зовут? — крикнула я ему вдогонку.

— Наши имена не важны. Мы готовы служить вам, не помня себя. Поэтому, зовите так, как вам будет угодно.

Да уж. Странные люди. Служить кому-то, не помня себя – высшая степень безумия.

— А как вас зовет Маргл?

— Ваш айн, моя госпожа, зовет меня Стэнли.

— Спасибо, Стэнли.

Поиски нижнего белья не увенчались успехом. Неужели забыли? Нет, наверняка нарочно! Пришлось надевать платье на голое тело.

Я нарядила платье, больше похожее на длинный кафтан. Его цвет был глубоким, насыщенным, грудь и рукава украшала вышивка золотыми нитями. Приятная ткань, отдаленно напоминающая вельвет, мягко касалась кожи, и главное – не липла. В таком наряде я чувствовала себя актрисой на съемочной площадке «великолепного века»: это происходит со мной, но это нереально, стоит выйти из кадра, и сказка закончится. Но моя сказка не заканчивалась уже несколько недель к ряду.

Все же есть что-то в этих длинных платьях! Даже характер меняется: хочется быть нежной, мягкой, податливой, не думать о пустяках и не суетиться. Я покрутилась у зеркала, наслаждаясь необычным для меня имиджем. Вот только сбившиеся в узлы волосы все портили.

Я присела у зеркала в надежде, что все же мне удастся их распутать. Но тщетно. Непослушные пряди никак не хотели, чтобы их расчесали.

Видя, что я закипаю, одна из горничных снова кого-то вызвала, касаясь украшения на ухе.

Девушки, кстати, постоянно были рядом со мной, но вели себя так тихо, что я практически их не замечала.

— Позвольте мне!

Позади себя я увидела уже знакомого мне лакея. Стэнли разложил небольшой старинный чемоданчик, достал серебряный гребень и подошел ближе, ожидая разрешения. Чемодан больше напоминал драгоценную шкатулку, в которой на отведенных местах аккуратно лежали гребешки, щетки, шпильки, ножницы и много остальных парикмахерских инструментов.

— Я имел честь служить матери вашего айна. Она позволяла касаться ее волос и всегда оставалась довольна.

Почему-то я не задумывалась о родителях Маргла. Интересно, моя будущая свекровь такая же стерва, как его сестричка?

— Все женщины вашей семьи носят длинные волосы, — продолжил он, — это привилегия и знак принадлежности к Великой Династии. Остальным дозволяется длина не ниже лопаток.

Перед глазами ослепляющей вспышкой возник образ Нуайи, обладательницы роскошной длинной гривы. Даже челюсти сжались от гнева.

— И много женщин в семье?

— К великому сожалению, осталось не так много…

Интересно, этот кобель разогнал половину гарема в честь меня?

— А было?

— Мне посчастливилось своими глазами видеть 27.

В голову ударило. 27 баб! 27!

Я забрала гребень из рук лакея, на что он ответил низким поклоном.

— Я сделал вам больно, моя Ди…

— Пойди лучше причеши остальных. А я сама как-нибудь.

— Моя Дин… Вы не так меня… Я неверно объяснил. Прошу простить…

— Я все поняла, можешь не продолжать! Все выйдите!

Из рук заторопившегося убраться отсюда лакея я выхватила чемоданчик с расческами, в котором заранее приметила ножницы. Я устрою ему длинные волосы! Сволочь! 27, мать его, женщин! Собака! И мне даже волос своих не жалко! Но тебя, гад, я «обрадую»!

Я достала золотые ножнички, кольца которых были выплавлены в форме змей, схватила первую попавшуюся прядь волос и только занесла руку, как мое запястье попало в тиски. Маргл стоял позади меня и удерживал руку, державшую ножницы.

— Ты опять не разобравшись делаешь выводы. Неправильные.

Он преспокойно вынул ножницы из моих пальцев. Я даже не сопротивлялась. Какой смысл?

— Ну давай, расскажи мне, какие выводы я должна сделать! Почему-то все подробности я узнаю не от тебя.

— Потому что ты бесишься.

— Потому что ты меня бесишь!

Пальцы Маргла напряглись и смяли ножницы. Словно это был фантик от конфеты.

— Во сне ты более сговорчивая.

— Что-о-о?

Я редко помнила свои сны, но все же иногда в памяти всплывали нечеткие картинки жарких сцен, и я точно помню, что главным участником в них был он.

— Ты что, приходишь в мои сны?

— Да! Потому что, хотя бы в них я могу побыть с тобой настоящей. С такой, какой ты должна быть.

Вот так новости! Он специально снится мне, чтобы управлять мной хотя бы там, пока я без сознания.

— Не смей больше делать так!

— А ты попробуй запрети…

Судя по довольной ухмылочке, ему нравилось меня выводить.

— А мне интересно, ты к нам по очереди ходишь?

— Нет, только к тем, кто сопротивляется на яву!

Сама не успела понять, как кинулась на него с кулаками, но сильные руки подкинули меня, и поймав в воздухе прижали к мощной мужской груди.

Жаркое дыхание выключило функции гнева в моем мозгу. По телу тонкими ручейками стали растекаться безмятежность и покой. Касание губ, такое трепетное, нежное, заставило задержать дыхание. Я боялась пошевелиться, сделать вдох, чтобы не упустить эти мгновения вознесения на небеса.

Возбуждение распространялось по телу, согревая шею, спускаясь теплой щекоткой к лопаткам, ниже, ниже, достигло бедер и стало зарождать вихрь желания внизу живота. И вот я уже чувствую, как мои пальцы перебирают мужские волосы, проникают под ворот рубашки и наслаждаются упругой горячей кожей, источающей природный мужской аромат. Жизнь вокруг нас остановилась. Только мы, только наше тяжелое сбивчивое дыхание, тихие постанывания и биение сердец.

Поцелуи полностью отключили мысли, и я забыла не то что причину нашей ссоры, но и как меня зовут. Настойчивый язык беспринципно хозяйничал внутри моего рта, распаляя огонь между ног. Как хорошо… Как мне с ним хорошо…

— Ревнивая лея…

Зря он напомнил. Волшебство момента стало исчезать.

— Зачем тебе я? Неужели тебе мало остальных? Не хватает диковинной зверушки?

— Ты моя лея, мне мало тебя. И так будет всегда…

Возможно, я отвратительно разбираюсь в мужчинах. Но он не врал. Невозможно смотреть вот так в глаза и говорить неправду.

И снова поцелуй, уносящий далеко в бессознательное.

Маргл прервал наш поцелуй. Он нежно держал в своих крепких ладонях мое лицо и смотрел в глаза, так нежно, что я плавилась.

— Поужинаешь со мной сегодня?

— Ты точно на меня не воздействуешь? Потому что я хочу ответить «да»!

— Я зайду за тобой, когда солнце коснется воды. А пока… можешь подготовить список вопросов.

Маргл нежно провел пальцами вниз по шее, очертил ключицы и скользнул вниз по рукам. Я снова замерла, наслаждаясь невидимыми искрами, будоражащими мою кожу.

— На самом деле, у меня их не так много, — голос сел от волнения и получилось совсем тихо, почти неслышно.

— Вечером поговорим, моя заря. Мне нужно уходить, — Маргл поднес мои ладошки к губам, поцеловал их, задерживая дольше, чем того требовал поцелуй.

«Моя заря». Я точно помню, что он так называл меня во сне. Но что же еще он говорил? Что-то про Тарру, про дом, про сферу. В голове крутились обрывки последнего сна, но я не могла собрать все воедино. В следующий раз надо обязательно попытаться запомнить свой сон.

Маргл ушел, а мое тело начинало покалывать, возмущенное его отсутствием. Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Счастливое расслабленное лицо, прикрытые веки, румянец. Я провела пальцем по губам, которые распухли и покраснели от поцелуев, которые пахли им. Сердце сжалось от желания поскорее увидеть его. Надо же, еще утром я была так зла, а сейчас не представляю, как прожить эти несколько часов до захода солнца.

Гипноз? Воздействие? А может это… Нет! Нет! Это не любовь. (3303c)

После аварии он более трепетно стал относиться ко мне. Может быть понял, что, пытаясь меня сломать, лишь усиливает мой протест? Может быть папа рассказал, как со мной следует вести себя, чтобы добиться своего? Ох, папа. Нехорошо вышло. А Рита! Что эта малявка вытворяла с огромным мужчиной? Она просто скрутила его в бараний рог своим обаянием и непосредственностью. Он был с ней такой искренний, такой простой, такой милый. Надо бы взять на вооружение ее методы.

А еще лучше, надо начать подготовку к вечеру прямо сейчас!

— Стэнли! — И через две секунды он уже стоял в дверях, — мне нужна ваша помощь!