Глава 12

Утром меня ждал сюрприз.

Василий, которому жена наконец вернула машину, поехал забирать результаты анализов наших пациентов, и клинику открывала я. Ещё на подходе заметила, что на верхней ступеньке кто-то сидит.

Я немного замедлила ход, когда разглядела, кто именно. Маньяк-охотник, подстреливший своего пса и оставивший его нам на усыпление.

Одним словом, козёл.

– Здравствуйте, – произнёс он тихо, да и вид имел виноватый. Я бы даже сказала, раскаивающийся.

– Здравствуйте, – ответила эхом, прошла мимо и вставила ключ в замок.

– Вы… – интонация была вопросительная, но вопрос горе-хозяин задать побоялся. А я воспрянула духом, может, не всё человеческое ещё в нём утрачено.

– Я, – повернулась к нему, приподняв бровь.

Никаких поблажек ему делать не собиралась, пусть полностью признает свою вину и раскается.

– Джек… я… вы… он… – мужчина перебирал местоимения, но смотрел с робкой надеждой, что мы не успели совершить непоправимое.

Он выглядел по-настоящему расстроенным.

Впрочем, так и должно быть. Надеюсь, этот охотник всю ночь не спал, мучимый угрызениями совести – заслужил!

Но и я была не железная.

Распахнула дверь, сменила вывеску на «Открыто» и снова повернулась к нему, бросив словно между прочим:

– Пойдёмте.

Он тотчас вскочил на ноги и отправился за мной.

Джек при виде хозяина тоже вскочил на три здоровые лапы. На морде было написано простое собачье счастье. И охотник просиял, глядя на живую собаку. Присел на корточки у клетки, просовывая сквозь прутья пальцы. Пёс скулил, желая добраться до хозяина.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня. И я мстительно покачала головой.

– Ему нужен покой и уход, а вы не вызываете доверия.

– Это моя собака, – он поднялся на ноги и уставился на меня, упрямо выставив подбородок, – и я могу её забрать.

– Вы не про ту собаку, которую сами же подстрелили и велели нам усыпить? – хлопая ресницами, поинтересовалась я.

– Докажите, – он сжал губы.

Я усмехнулась и показала на камеру, записывающую всё происходившее в приёмном кабинете.

Охотник сник. Опустил голову, вздохнул и уже совсем с другой интонацией произнёс:

– Давайте начнём всё заново. Меня зовут Антон, и я чуть не совершил большую глупость.

– Ваша глупость могла стоить жизни Джеку, Антон, – не повелась я.

Он снова вздохнул и кивнул головой, словно заранее соглашаясь на все мои условия:

– Что от меня требуется?

Вот так-то лучше!

Я улыбнулась, довольно и с чувством одержанной победы.

– Джек останется у нас под присмотром на четыре-пять дней, от вас требуется оплатить стационар и лечение. Затем вы с ним будете приходить на приём. Первую неделю через день, потом согласно рекомендациям доктора. Хромота, скорее всего, останется, но мы постараемся минимизировать последствия травмы.

Я строго смотрела на него, ожидая, что Антон начнёт возражать. Но он только кивнул и достал банковскую карту.

– Можно навещать его?

Я кивнула и улыбнулась.

– Можете даже вывести его в туалет сейчас. Но без озорства, на поводке и рядом с клиникой.

Сама вышла следом за ними и устроилась на верхней ступеньке, наблюдая, как Джек неловко пытается задрать травмированную лапу на кусты.

На душе было тепло.

Все совершают ошибки. Главное – это стремление их исправить.

Несчастный Джек снова отправился в клетку, а его окрылённый хозяин – домой, заручившись разрешением прийти перед закрытием клиники и снова пообщаться с питомцем.

– Чему ты улыбаешься? – спросил вернувшийся Василий.

Я кивнула на свернувшегося калачиком Джека:

– Хозяин явился.

Бородач просиял. Всё-таки были в нашей работе просто отличные дни…

Вечером начальник подвёз меня до нового дома. Подхватив большую сумку и чемодан на колёсиках, я попрощалась до завтра и двинулась по дорожке в свой новый дом.

– Чего это Васька тебя катает? – из-за ореха вышла Серафима Анатольевна, напугав меня до чёртиков.

Я вздрогнула, и ручка чемодана выпала из руки, с пластиковым треском грохнувшись на дорожку.

– Здравствуйте, вы меня напугали, – с укором произнесла я, поднимая чемодан и проводя беглый осмотр. Вроде ничего не сломалось.

– А у кого совесть чиста, тому пугаться нечего, – парировала моя квартирная хозяйка, уперев руки в рельефные бока, обтянутые ярко-зелёной тканью короткого, до середины бедра, открытого платья на узких бретельках.

Напомните мне, пожалуйста, почему я согласилась снимать у неё дом?

Наверное, не в себе была.

Я глубоко вдохнула, призвала на помощь всё своё терпение и ровным голосом ответила:

– У меня вещей много, самой тяжело нести.

Серафима Анатольевна только хмыкнула. Я уже поняла, что у неё абсолютно на всё был свой ответ, и она обязательно им со мной поделится. Хочу я того или нет.

И оказалась права.

– Я в молодости и не такие сумки таскала, и мебель двигала, и в огороде с утра до ночи… а вы, современная молодёжь, лентяйками выросли, а всё потому, что родители слишком баловали, ремня жалели…

– Алина! – вдруг, перебивая квартирную хозяйку, окликнул меня знакомый голос.

Не веря, что слышу его, я обернулась. Но у калитки и вправду стоял мой папа. А рядом с ним улыбающаяся Саша.

– Вы как тут… оказались? – растерянно спросила я, двигаясь к калитке и уже на ходу скидывая с плеча ремень сумки, которую, оказывается, всё это время продолжала держать.

– Приехали поздравить тебя с новосельем, – Саша подняла вверх бутылку шампанского и большой торт.

– Это кто? – вместо приветствия спросила у меня хозяйка, разглядывая гостей.

– А это, Серафима Анатольевна, мои родители, те самые, которые меня слишком жалели и вырастили лентяйку.

Саша засмеялась и протянула руку.

– Здравствуйте, я – Александра Логинова.

Серафима удивлённо уставилась на протянутую ладонь, но всё же пожала её. Саша во время жизни в Европе приобрела эту привычку и теперь со всеми здоровалась за руку.

– Ярослав Логинов, – представился подошедший папа. Он тащил две наполненные битком сумки, которые подозрительно позвякивали. И спросил: – Ну? Куда нести?

Я указала направление. Он подхватил ещё и мою упавшую сумку и двинулся вперёд. Мы с чемоданом, Сашей и Серафимой Анатольевной – за ним следом.

Папа с Сашей внимательно рассматривали моё новое жилище. На их лицах сменяли друг друга абсолютно одинаковые эмоции – удивление, непонимание, отрицание и наконец надежда, что произошла какая-то ошибка, и кто-то перепутал адрес.

Как я и ожидала, они переглянулись, читая мысли друг друга, без слов обсуждая ситуацию.

А потом папа тактично произнёс:

– Ты уверена, что хочешь съехать из дома и жить здесь?

Причём «здесь» он почти не выделил интонацией, точнее выделил самую малость, почти незаметно. Но, зная папу, я легко могла вообразить, как он внутренне ужаснулся, увидев, где я собралась жить.

– Уверена, – улыбнулась я. Хотя мне сейчас очень хотелось попросить папу, чтобы он забрал меня домой. В мою комнату. К моей семье…

– Ну тогда давайте отпразднуем новоселье! – произнесла Саша, выступая вперёд и загораживая папу, который явно собирался уже высказаться по поводу помутнения моего рассудка.

Саша сунула ему в руки бутылку с игристым, а сама открыла одну из сумок и достала коробку с четырьмя бокалами. Какая запасливая. Я улыбнулась. Саша как всегда продумала всё до мелочей.

Мы выпили шампанского. Съели по куску торта. Саша умело оттесняла папу, когда на того находили сомнения, и он снова собирался высказать своё мнение.

В общем, мои родители совершенно очаровали Серафиму Анатольевну. И, уходя, она сообщила мне, что вот совсем не понимает современную молодёжь. Жила бы себе с ними, как у Христа за пазухой.

К счастью, всё это она высказывала, когда мы проводили родителей до калитки и дружно махали им вслед. После этого визита внутри потеплело. Хотелось улыбаться и танцевать.

– Пойду я вещи разбирать, – сообщила хозяйке и оставила её одну.

С трудом разобравшись, включила допотопный телевизор, оставила первый попавшийся канал для создания фона и двинулась в кухню.

Саша отнеслась к моему переезду очень серьёзно. Собрала мне посуду на все случаи жизни, как будто, начав самостоятельную жизнь, я вдруг увлекусь готовкой, и мне понадобятся все эти кастрюли, кастрюльки, сковородки, сотейники и прочая необходимая, на взгляд моей мачехи, кухонная утварь.

Во второй сумке стояли контейнеры с готовой едой на первые пару дней и ещё продукты на первые пару недель.

Я довольно усмехнулась и разложила всё по полочкам холодильника, который, наполнившись, начал выглядеть совсем по-домашнему. Даже стало как-то уютнее.

Подпевая и подтанцовывая знакомой песне, я взяла полотенце, шампунь и отправилась исследовать «ванную комнату».

По первому ощущению здесь было… тесно. По второму тоже. Несколько раз, забывшись, я ударилась локтями о стены.

Но вода текла горячая, напор не ослабевал, я постепенно сумела расслабиться и даже начала получать удовольствие, позволяя тугим струям разбиваться о мою голову и стекать по телу.

Из-за тесноты на мою домашнюю одежду попали брызги. И я решила, что уж маленькую пристройку можно пробежать и в полотенце. Всё равно на улице темно, и никто меня не увидит.

Быстро промокнула волосы, оставив их свисать вдоль тела мокрыми русалочьими прядями, замоталась в полотенце, придерживая края пальцами. Вот не получалось у меня завязывать узел, как у актрис на экране, чтобы и красиво было, и не сползало.

Открыла дверь душевой, сделала два шага по пристройке и потянула на себя дверь дома.

Что-то было не так…

Вот бывает так, ничего не видишь, не слышишь, но ощущаешь, что-то изменилось. Наверное, это был запах… Да, точно, запах – палящее солнце, морской берег, выгоревшие на кончиках пряди в конце лета…

Почему здесь пахнет Тёмой?

Я прошла кухню на подгибающихся ногах. Голова закружилась. Не уверенная, что сумею устоять, одной рукой держалась за стену, второй продолжая судорожно сжимать полотенце. Хотя сейчас я вряд ли о нём помнила…

Дрожащими пальцами отодвинула занавеску и наткнулась на его хмурый взгляд. Такой же, как вчера в кухне. Чужой, настороженный, напряжённый.

– Что ты здесь делаешь? – голос осип от эмоций, вдруг щедрой порцией адреналина выплеснувшихся в кровь.

Тёма поднялся на ноги, но остался стоять у синего кресла, как будто не решался сделать шаг навстречу. Он скользнул по мне взглядом, моргнул, и выражение его лица изменилось. В нём появилась растерянность, почти испуг.

– Что тебе нужно? – не останавливалась я.

Резкие слова помогали оставаться в реальности. Казалось, стоит только замолчать, отвлечься, и сознание утечёт в чёрную бездну. Сердце колотилось как заполошное. Воздух выходил и заходил обратно с каким-то присвистом.

Я уже собиралась потребовать, чтобы он убирался. Пока ещё способна соображать здраво. Хотя вряд ли это слово было бы сейчас уместным.

Но Тёма вдруг ожил:

– Мама просила тебя проведать.

И тут меня прорвало…

– А ты?! – выкрикнула я и сильно толкнула его обеими руками, Тёма, опешив, упал обратно в кресло. – Ты сам не подумал обо мне? Тебе ведь совершенно всё равно, что со мной. Ты ничего вокруг себя не замечаешь, кроме своей красногубой красотки. Ну конечно, кто я такая, я ведь теперь тебе даже не…

И вдруг осеклась, потому что он меня не слушал. Взгляд Тёмы опустился гораздо ниже уровня моего лица и словно… остекленел. Я тоже опустила голову…

Вот чёрт!

Я и не заметила, как в пылу возмущений полотенце, лишившись поддержки, упало на пол. И я стояла перед ним… да в чём мать родила, в том и стояла.

Резко согнулась, присела, чтобы подобрать полотенце, вот только…

Вот только Тёма выбрал именно ту же самую миллисекунду, чтобы отмереть и тоже нагнуться за ним…

Мы столкнулись лбами. Так сильно, что комната наполнилась яркими звёздами. Вокруг взрывались Вселенные, и зарождались новые миры.

С шумом втянув воздух, я осела на пол. Поймала растерянный взгляд Тёмы, который потирал ушибленный лоб, и повторила его движение.

Это выглядело до того потешно, что я не удержалась. И услышала то, чего мне так не хватало все эти бесконечные дни одиночества, – Тёмкин смех.

Мы хохотали как умалишённые.

И всё вдруг стало совсем как раньше, когда мы ещё были близки и являлись частью одного целого. Когда никто из нас не был одинок.

Тёма протянул мне руку и помог подняться. Поднял полотенце. Я быстро обернула его вокруг себя, отчего-то смутившись, почувствовав, как повлажнели ладони, как появился внизу живота совсем неуместный трепет.

Тёмин взгляд посерьёзнел. Он больше не смеялся. Он безотрывно смотрел на меня. И я не могла понять, что в его взгляде.

Вот только раньше он никогда на меня так не смотрел…

Разве что там, в лесу…

Этот взгляд держал меня медвежьим капканом, проткнул китобойным гарпуном, он не позволял не то что сделать шаг назад, но и вовсе моргнуть, на микросекунду спрятать глаза.

Не знаю, сколько мы так стояли друг напротив друга. Возможно, зарождённые Вселенные уже давно погибли, а мы всё стояли, не в силах разорвать эти взгляды.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я моргнула и очнулась.

Господи, что здесь происходит?

– Кто там?! – крикнула я, отводя взгляд в сторону и судорожно натягивая на себя первые попавшиеся домашние штаны и футболку. Прямо на полотенце.

– С кем ты там разговариваешь? – донёсся до меня с улицы голос Серафимы Анатольевны.

Я похолодела. Бросила взгляд на окна и не сдержала вздох облегчения – шторы были задёрнуты.

Слава богу. Кто знает, как истолковала бы квартирная хозяйка развернувшуюся здесь сцену. Тем более я и сама не знала, как её толковать…

Оказывается, закрыть дверь я тоже забыла, потому что Серафима Анатольевна уже стояла в проёме комнаты и смотрела на нас.

Я окинула мезансцену, стараясь оценивать её взглядом пожилой женщины.

Тёма сидит в кресле. Я стою посреди комнаты вполне себе одетая. Правда, немного раскрасневшаяся и со слегка безумным взглядом, но в неярком свете настенного бра и работающего с приглушённым звуком телевизора этого практически не заметно.

Если, конечно, не знать, к чему именно приглядываться…

– Брат заехал, – я повернулась к ней с вежливой улыбкой, изо всех сил сжав пальцами край футболки, чтобы было не так заметно, что руки дрожат, – родители попросили проведать меня. Вместе с ними он не мог… Тёма, познакомься, это Серафима Анатольевна.

Он поднялся из кресла и протянул хозяйке ладонь.

– Артём Логинов, – он улыбнулся, демонстрируя всё ещё сохранявшей недоверчивость Серафиме свою фирменную улыбку, от которой таяли даже айсберги в Ледовитом океане.

– Серафима Анатольевна, – хихикнула она как-то странно и поправила второй рукой слегка съехавший на бок парик. Видимо, сильно спешила застать нас на месте преступления. Я похолодела.

Неужели преступление и вправду могло произойти?

– А ещё такие симпатичные братья у тебя есть? – всё тем же прихихикивающим голосом поинтересовалась она.

– Есть, Гришка, ему одиннадцать.

Серафима перестала хихикать и укоризненно посмотрела на меня.

– Доставай торт, – вдруг велела она. – Чего брата голодом моришь…

Я вышла в кухню и только здесь сделала глубокий вдох, понимая, что всё то время почти не дышала. Достала из холодильника коробку с тортом и слегка подвыдохшееся шампанское.

Серафима уже развлекала разговорами Тёму, рассказывала про своих котов и наглого соседа, который явно положил на неё глаз. Ворот её короткого халатика открывал вид на могучую грудь, а тонкий поясок едва сходился на не менее могучей талии. И всё это богатство усердно демонстрировалось Тёме.

Да она же флиртует – вдруг дошло до меня. Стало смешно. И я истерически всхлипнула. Сказывалось только что пережитое потрясение.

Мне пришлось выдержать ещё одно поедание торта и дегустацию игристого в присутствии квартирной хозяйки.

Тёма держался практически непринуждённо, всё больше и больше очаровывая Серафиму. Только мне, хорошо его знавшей, было заметно, как сильно Артём щурит глаза, сжимает челюсти и чуть задерживается со смехом после очередной её шутки.

Наконец эта пытка закончилась.

Серафима вызвалась сама проводить Тёму до калитки, шепнув мне перед уходом:

– Какой миленький у тебя братик. Надеюсь, он будет часто заходить.

Захлопнув дверь, я закрыла её на замок, и обессилено прислонилась к стене. Руки и ноги ощутимо подрагивали. Я чувствовала себя выжатой, как лимон над большой тарелкой морепродуктов.

Внутри всё ещё колыхались волнами пережитые эмоции, то и дело поднимая со дна тревожащую муть воспоминаний.

Я перемыла посуду, убрала торт в холодильник. Выключила везде свет и, переодевшись в пижаму, забралась в постель.

Сна не было ни в одном глазу.

На улице поднялся ветер и шевелил ветви деревьев, которые в неясном свете фонарей отбрасывали различные тени.

Я ворочалась в постели, то меняя положение, то переворачивая подушку холодной стороной, но произошедшее вечером всё равно поднималось изнутри, обдавая жаром.

Негромкий стук в окно над моей головой заставил подпрыгнуть. Я поднялась и отодвинула занавеску.

Под окном стоял Тёма, и в его взгляде плескалась самая настоящая тьма…