Глава 14

– Тём, ты вчера заходил к Алине?

Кофе пошёл носом. Артём закашлялся, забрызгав и футболку, и белую скатерть, и светлый кафель на полу.

– Ну что ты как маленький! – рассердилась мама, бросила ему рулон бумажных полотенец, сняла со стола скатерть и понесла в прачечную.

Артём промокнул пятна на футболке и кафеле, скомкал влажный бумажный ком и с силой запустил его подальше. Он попал в оставленный Гришкой на мойке бокал из-под сока, уронил, и кухня наполнилась хрустальным звоном.

– Чёрт!

Артём начал собирать осколки и тут же порезался. Теперь на светлый кафель падали ярко-красные капли крови.

– Да что с тобой такое сегодня? – не во время вернувшаяся мама ужаснулась устроенному на кухне хаосу, но достала из аптечки антисептик и щедро полила рану над раковиной. – Ты меня пугаешь…

– Всё нормально, – отмахнулся Артём, зажимая порез бумажным полотенцем.

– Опять поссорились с Алиной? – догадалась мама.

– Нет, ма, всё правда в порядке. Правда, – Артём быстро поцеловал её в щёку и ретировался из кухни, пока чересчур проницательная мать не раскрыла преступление, которое он вчера совершил.

Он трахнул свою…

Ладно, Алина ему не сестра. Артём знал, что фактически она ему никто. Но одно дело факты и совсем другое то, что творилось в его голове. Проклятая память подбрасывала всё новые и новые картинки из детства.

Отец учил защищать её и заботиться о ней. «Алина – твоя сестрёнка, ей нужна помощь, чтобы пережить смерть матери, чтобы привыкнуть к новой семье, чтобы начать общаться со сверстниками…» – это всё Тёма слышал так часто, что забота о благе сестры стала его кредо.

И даже лёгкая тайная влюблённость в такую хрупкую и нежную Алину не шла в разрез с этой идеологией.

И вдруг…

Вдруг вся эта тщательно выстраиваемая крепость заботы и опеки рухнула в одночасье. Алину снова вышвырнуло из-под защитного купола. А Артём оказался по другую сторону. И смотрел на неё как будто через стекло. И там за стеклом находилась вовсе не сестра, как его убеждали многие годы. Там стояла прекрасная девушка с тёплым взглядом и огненными волосами. Девушка, о которой он тайно мечтал много лет. И вот теперь между Артёмом и его мечтой не было запретов.

Разве мог он устоять перед соблазном?

Чёрт, он должен был, но не устоял…

Артём ударил кулаком в стену. Едва остановившаяся кровь вновь потекла по ладони.

Он не имел права идти на поводу у своих эмоций. Он должен был устоять, но не сумел.

Вспоминая Алину, такую нежную, страстную, горячую, словно она была самим воплощением огненной стихии, Артём зарычал от досады и снова ударил кулаком в стену.

Боль отрезвляла. Боль приводила в себя. Выстраивала мысли ровным рядом.

Он должен пойти к Алине и попросить прощения. Нет, умолять, чтобы она простила и позволила быть рядом.

Впрочем, вряд ли теперь Артём сможет находиться с ней рядом и не думать, не вспоминать…

Чёрт! Как же всё запуталось!

* * *

Пробуждение было странным.

Тело наполняла приятная нега, я потянулась, чувствуя себя странно выспавшейся и отдохнувшей. А вот в мыслях поселилась тьма…

Потому что я вспомнила, что случилось ночью.

Вчера, после того, как Тёма ушёл, я с трудом поднялась на ноги, закрыла дверь и упала на кровать, тут же уснув. И лучше бы никогда не просыпалась. Такого удара в спину я не ждала. От человека, который был для меня самым близким, на которого я привыкла во всём полагаться.

А он… ушёл. Бросил меня одну. После того… что произошло между нами.

Автоматически я взяла телефон и вскрикнула от ужаса. Было без четверти девять. Я опаздываю. Я ужасно опаздываю.

Это были рекордные сборы. Стянула волосы резинкой. Приняла душ за две минуты. Натянула на себя первое попавшееся платье. Залила кипятком кофе в термокружке. Спасибо заботливой Саше!

И рванула из дома.

– Доброе утро! – крикнула обтянутому джинсовыми шортами заду Серафимы Анатольевны, пропалывающей гладиолусы. Когда она разогнулась, я была уже далеко.

К зданию клиники подбежала в пять минут десятого. К счастью, начальника ещё не было видно. Зато меня поджидал Антон. С букетом роз.

– Доброе утро, – он смотрел на меня так радостно, будто я принесла вишнёвый пирог. Его любимый. Или сообщила, что он выиграл миллион в лотерею.

– Доброе, – а вот я его настроя не разделяла.

В голове варилась каша из мешанины мыслей и воспоминаний о прошедшей ночи. Настроение было ниже плинтуса. Ещё и этот… с цветами. Нашёл, блин, время.

– Это вам, Алина, – он протянул мне розы. Красивые. Насыщенного бордового цвета. И пахнут чудесно. В этом я убедилась, сунув нос в букет.

– Спасибо, – улыбнулась против воли. Цветы не виноваты в том, что я дура. Да и Антон тоже не виноват. – Я сейчас.

В подсобке нашла вазу, налила воды и остановилась возле зеркала, зацепившись взглядом за своё отражение.

Лицо бледное, под глазами тёмные круги. А вот губы, наоборот, тёмно-вишнёвые, припухшие. Сразу видно, чем вчера занималась их хозяйка.

Стянула резинку с волос, разворошила их пальцами, позволяя прядям падать на лицо. Пусть хоть немного скрывают совершённую вчера ошибку.

Антон сидел у клетки и гладил сквозь прутья Джека, поскуливавшего от радости.

– Идёмте гулять, – предложила я и протянула Антону поводок.

Мне нужно отвлечься. Что угодно, лишь бы перестали всплывать перед глазами чувственные образы минувшей ночи. Я не хочу об этом думать. И не буду.

Вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца.

Джек обнюхал кусты и бодро задрал больную лапу. Завтра, пожалуй, отправим его домой. Думаю, Василий согласится. Пёс быстро идёт на поправку.

Я присела на верхнюю ступеньку, ещё прохладную, солнце добиралось сюда ближе к обеду. Прикрыла глаза, сдерживая вдох. Отвлечься не получалось. Тёмины руки скользили по моей коже, путались в волосах… Я помотала головой, прогоняя чувственные видения.

Только сейчас мне этого не хватало.

– Алина, – я почувствовала прикосновение к своей щеке и вздрогнула, распахнула глаза. Антон сидел рядом. Слишком близко. Он убрал прядь волос, упавшую на лицо.

– Что случилось? – я попыталась скрыть испуг, но рефлекторно отодвинулась подальше.

Антон помрачнел, но тут же сделал вид, что не заметил моего маневра. Улыбнулся.

– Можно пригласить вас на свидание?

– Что? – я опешила.

– Вы мне очень нравитесь, – вдруг признался Антон и снова потянулся к моим волосам.

Я отвернула голову и неожиданно увидела на дорожке, ведущей к клинике, Тёму, который смотрел на нас. И даже отсюда было заметно, как он напряжён.

«А вот так тебе и надо», – подумала я и поцеловала Антона в щёку.

Когда я повернулась обратно, Тёмы уже не было.

Сбежал.

Снова.

И зачем приходил? Хотел поговорить? Извиниться? Сказать, что сожалеет о случившемся?

– Я так и знал, что тоже тебе нравлюсь, – с придыханием прошептал Антон мне в ухо, снова переходя на «ты».

Вот же блин. А я успела про него забыть…

– Вы не так меня поняли, – попыталась объяснить ему.

Но что можно понять не так, когда девушка тебя поцеловала? Вот и мне варианты логичного объяснения не приходили в голову. А Антон взял меня за руку, осторожно поглаживая пальцы. И смотрел так… с надеждой.

Ну как это всё не вовремя!

К счастью, вовремя появился мой начальник.

– Доброе утро, что это вы тут делаете? – он покосился в сторону Антона, и тот сразу же убрал руку.

– Спасибо, – произнесла я одними губами, потому что совершенно не представляла, как объяснялась бы с этим неожиданным поклонником.

Василий подошёл к крыльцу. Джек приветливо повилял обрубком хвоста, но отошёл в сторонку. На всякий случай. Всё-таки при особо болезненных процедурах удерживал его именно бородач. Хоть потом и угощал вкусненьким, но доверия к нему не прибавлялось.

– Василий Андреевич, – я перешла на деловой тон, чтобы у Антона не возникло желания снова меня куда-нибудь звать, – думаю, Джека можно вечером выписать домой. Он уже достаточно окреп.

Начальник задумчиво свёл брови, взглянул на пса, пригнувшего голову и снова повилявшего хвостом, потом на его хозяина. Показалось, что тот тоже вжал голову в плечи.

Я улыбнулась. Когда Вася хотел, он умел производить весьма грозное впечатление. А учитывая его комплекцию, достаточно было нахмуриться, и даже самые упёртые хозяева становились шёлковыми.

– Да, пожалуй, уже можно, но в первые дни пусть приходит на осмотр ежедневно. Не бегать, прогулка – пять минут, швы беречь, не мочить, не лизать. Выдай ему конус на всякий случай.

Василий ещё зыркнул на Антона и поднялся по ступенькам.

– Идёмте, – я потрепала тут же вернувшегося на прежнее место Джека по голове. – Запишу вам рекомендации и список препаратов.

Антон больше не пытался меня касаться, и я была признательна начальнику, спасшему меня от неловкого разговора. Слишком глубокий раздрай творился у меня внутри, чтобы ещё с кем-то объясняться.

Но вот Василий так не считал. Как только Антон покинул клинику, бородач подошёл ко мне.

– Он говно-человек, не связывайся, – жёстко произнёс начальник, глядя мне прямо в глаза.

Я опешила. И посмотрела на раскрытую дверь, в проёме которой ещё виделась удаляющаяся фигура Антона.

– Почему ты так думаешь?

– Человек определяется в отношении к тем, кто не может дать сдачи. А этот скинул Джека как ненужный груз.

– Да, но он ведь раскаялся…

– И толку было б с его раскаяния, если бы мы усыпили собаку?

Я перевела взгляд на клетку, где свернулся калачиком Джек и прикрыл глаза, положив морду на лапы. Ждал новой встречи с хозяином, а чтобы время прошло быстрее, решил поспать.

Мне всегда казалось, что человека можно определить по отношению к нему животного. А этот пёс явно любил своего нерадивого хозяина.

Хотя Василий тоже был прав. Если б мы сделали инъекцию, раскаяние охотника было бы совершенно бессмысленным.

– Главное, что всё хорошо закончилось, – мне не хотелось развивать невесёлую тему.

– Не благодаря ему, – Василий взял меня за подбородок и поднял вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. – Не связывайся с этим человеком.

– И не собиралась, – я обхватила его руками и прижалась к груди. Эта грубоватая забота – как раз то, что было мне сейчас нужно. – Спасибо тебе, Вась. Ты классный начальник.

– Иди работай, – хмыкнув, он грубовато меня оттолкнул. Как настоящий брутал, принимать благодарность Василий не умел.

– Есть, босс, – я приложила ладонь к виску и отправилась протирать стол. Тем более что в двери уже показалась запыхавшаяся и раскрасневшаяся женщина с завёрнутым в одеяло котом.

День потянулся как обычно. Я старалась принять на себя максимум работы, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. И всё равно продолжала думать и вспоминать, иногда вспыхивая от смущения.

Зачем он приходил?

И главное – зачем я поцеловала Антона?

То, что произошло ночью, было за гранью и никак не укладывалось в рамки. Я не знала, как к этому относиться, что думать. И просто… испугалась.

Возможно, если бы Тёма остался ночью, и мы сумели поговорить, то сейчас я не страдала бы от душевного раздрая. Но он сбежал, сделав только хуже. Он обидел меня, бросил, оставил одну разбираться в себе и в нём.

И я имела полное право поцеловать Антона. Тем более всего лишь в щёку. В конце концов, кто мне Тёма, чтобы я переживала о его чувствах? Он о моих переживал?

К концу дня я начала злиться.

Этот чёртов Тёма нашёл не лучшее время, чтобы всё ещё больше запутать. Мне и так тяжело. Я пытаюсь разобраться в себе и в своей жизни. А он пришёл, усложнил и исчез. И что теперь делать?

Я даже не могу заявиться к нему домой и залепить пощёчину, потому что это вызовет слишком много вопросов.

Он просто трус! Получил своё и смылся.

Эгоист! Совершенно не подумал обо мне.

Мерзавец! Только настоящий подлец мог соблазнить девушку и после оставить её одну.

В общем, в конце дня я дошла до точки кипения. И если бы Тёма попался сейчас мне под руку, наверняка получил по голове чем-нибудь тяжёлым. И то, что он постоял перед клиникой, а потом ушёл, увидев меня с клиентом, только сильнее злило. Наверное, я чувствовала, что сглупила, и из-за этого ещё больше заводилась.

– Что с тобой? – как я ни думала, что хорошо скрываю свои эмоции, Василий заметил, что что-то не так.

– Всё нормально, просто не выспалась, – ложь легко слетела с губ, но я видела, что начальник не поверил. Спасибо, хоть не стал развивать тему.

– Иди домой, я тут сам всё закрою, – он мягко вытолкал меня на улицу. А я не стала сопротивляться. До конца рабочего дня оставалось всего полчаса. Справится.

Домой я шла медленно. Было немного страшно. Утром мне помог будильник, и я сбежала, не успев осознать. Но сейчас я вернулась туда, где всё это случилось.

В доме было пусто и тихо. Никакой запах не ощущался, как я себя ни убеждала в обратном.

Я порылась в холодильнике, достала Сашину запеканку и включила телевизор. Боевики со стрелялками и погонями – то, что надо, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей.

Как уснула, я не заметила. Но проснулась от ощущения, что кто-то гладит меня по руке.

Я открыла глаза и почувствовала, как мужская рука накрыла мой рот.

– Не кричи, – попросил Тёма, сидевший рядом на кровати, и тут же пояснил: – Ты забыла закрыть дверь.

Я задумалась, но не смогла вспомнить. Когда вернулась домой, голова была занята другими мыслями. Пожала плечами. Какая теперь разница.

Хотелось спросить, зачем он пришёл, но испугалась его ответов. И потому молчала.

– Прости меня, – вдруг сказал он, – я тебя подвёл…

– Нет, – я даже привстала на кровати, оказываясь вровень с его лицом, – ты не виноват. Это…

Я попыталась найти причины того, почему всё так запуталось, и не находила.

Что тому виной?

Прошлое ли, которое всё же настигло меня спустя столько лет. Моя ли мама, которая вышла замуж за отца, хотя носила под сердцем ребёнка от другого. Или сам отец, принявший решение ничего мне не говорить, даже когда узнал. Или бабушка Таня, которая не сумела принять чужую кровь, да и просто промолчать, пощадив меня.

Тёмы в этом списке не было.

Его вина состояла в другом…

Но даже за прошлую ночь я на него не сердилась, потому что он открыл неведомую мне раньше чувственность. Пусть всё и запуталось ещё больше.

– Иди сюда, – он развёл в стороны руки, приглашая в свои объятья, и я прижалась к нему, вдыхая родной запах.

Мы молчали. Да и что тут скажешь? Вряд ли мы бы сумели найти такие слова, чтобы всё снова встало на свои места.

Я слушала биение его сердца, которое заметно убыстрялось.

– Этот товарищ сегодня… с которым ты целовалась…

Ну конечно, вот зачем он пришёл. Разобраться.

Губы растягивала улыбка. И я не могла её остановить.

Специально немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Напряжённое. Хмурое. Ожидающее.

Улыбка стала ещё шире.

– Не смешно, – тихо и серьёзно произнёс Тёма. – У тебя с ним что-то есть?

Я замотала головой, изо всех сил сдерживая эту улыбку. Напрасно. Она прорывалась сквозь все преграды.

– Это хозяин пациента, – пояснила, выждав пару минут, чтоб помучился, – я просто поцеловала его в щёку. Хотела тебя позлить…

– Дурочка, – выдохнул он мне в волосы, снова прижимая к себе, с силой сдавливая мне плечи, – какая же ты дурочка.

Наверное, он был прав, потому что я не переставала улыбаться.

Так мы и сидели. На узкой кровати, в комнате, освещённой лишь светом телевизора, откуда доносилось неясное бормотание, заставляя помнить, что в этой ночи есть ещё что-то, кроме нас двоих.

Тёма гладил мне спину, волосы, играя с прядями и вдыхая их запах. Его движения становились всё более резкими, чувственными, заставляющими кровь быстрее бежать по венам. Наконец сильно сжал мои плечи и отстранил от себя, заглянул мне в лицо, вздохнул и опустил взгляд.

– Я не могу сдержаться… – тихо признался он.

Я разглядывала его черты, такие знакомые, родные. И считала частые удары собственного сердца.

Сейчас я могла прогнать Тёму. Заставить уйти. И снова остаться одна, разбирать осколки своей жизни, складывая из них слово «вечность».

Но это было совсем не то, что я хотела.

– Не надо сдерживаться, – ответила ему и потянулась вперёд, встречая его губы, уже раскрывшиеся навстречу моим.

Артём обхватил меня, порывисто, жадно. Ни на мгновение не отрываясь от моих губ, уложил на постель и накрыл своим телом.

Я тонула в эмоциях, задыхалась от ощущений и совсем не заметила, куда и как исчезла одежда. Были только его руки и его губы повсюду, его гладкая кожа под моими пальцами, и ослепительное счастье, в котором я растворялась без остатка, то переставая быть, то снова возрождаясь.

Потом я лежала у него на груди, смотрела на наши переплетённые пальцы и слушала ровное дыхание. Казалось, это длилось целую вечность. Не хотелось ни шевелиться, чтобы не нарушить родившуюся гармонию, ни спать, чтобы не пропустить и минуты этого счастья.

Потому что именно в этот момент я была абсолютно счастлива. Всё стало неважным. Наполнявшая мою жизнь ложь. Потерянная семья.

Я не знала, что будет потом. И будет ли это потом вообще.

Я просто была счастлива.

А затем Тёма пошевелился, поворачиваясь ко мне лицом.

– Мне пора, – со вздохом произнёс он.

– Ты снова уйдёшь? – удивилась я окончанию этого короткого счастья.

И столь обиженно это прозвучало, что Тёма усмехнулся невесело и коротко поцеловал меня в нос, затем в лоб, в губы, в обе щеки. После прижал к себе. Крепко. Ещё крепче. Казалось, даже рёбра затрещали от силы его объятий.

Но я не возмущалась. Понимала, это последние мгновения нежности. Хотелось продлить их подольше.

– Мне лучше уйти сейчас, пока темно, и никто не увидит. Думаю, родителям и… остальным лучше не знать… про нас.

Я кивнула. Он был прав. Ему действительно лучше уйти сейчас, пока темно, и никто не увидит. Но почему при этих словах, с которыми я была абсолютно согласна, внутри поселилась пустота?

Тёма снова поцеловал меня. Долгим, нежным поцелуем, в котором мне чувствовалась горечь прощания. А потом выбрался из постели, подобрал с пола одежду, пытаясь разобрать, что кому принадлежит.

Я просто смотрела, не делая ни малейшей попытки приподняться или помочь ему.

Тёма одевался неторопливо, позволяя рассмотреть своё красивое подтянутое тело, узлы мышц на руках, твёрдый живот, длинные ноги. Он был очень красив, мой Тёма.

Жаль, что ему пора уходить…

Одевшись, он снова присел на краешек кровати и склонился ко мне. Смотрел долго, поправляя пальцами волосы, лаская дыханием щёки и шею. Не удержавшись, снова поцеловал.

– Можно я приду завтра? – спросил, с явным усилием отрываясь от моих губ.

Я только кивнула, чувствуя, как счастливая улыбка снова вырывается на поверхность.

Так начался наш тайный роман.