Поезд на Воркутю отправляется с шестого путю

Что-то есть такое в железных дорогах… Не просто «чу-чух-чу-чух», проносящиеся мимо виды и разговоры попутчиков по душам. Не просто классическая курица в дорожку и ворчание кто на какое место может сесть (кстати, ни разу с этим не сталкивалась), а ещё некое особенное чувство юмора железнодорожников. Видимо, жизнь, подчинённая постоянному расписанию, располагает к снятию стресса чем-то кроме спиртных напитков, а для этого хорошо подходит позитивный и неунывающий настрой.

МИИТ[2] в этом плане в принципе заведение особое.

Сам по себе институт построен по принципу «Ну, хто ж так строит?» Фильм Чародеи помните? Как там гость с юга блуждал? Вот именно так и мечутся первокурсники по огромной территории, пытаясь понять, почему в четвёртый корпус нельзя попасть из третьего, а можно только из второго, и то не на каждом этаже есть переход!

Сцены в Хогвартсе могли бы без труда сниматься там, ибо лестницы в МИИТе очень разные, переходы всевозможные – от помпезных беломраморных с балюстрадами, до металлических мостков-переходиков (по крайней мере раньше так было). Аудитории тоже различаются так, что трудно поверить, что всё это – одно учебное заведение.

Иногда там разыгрывались потрясающие по силе и драматизму сцены.

– Кто пустил поезд? Какая подлая зараза пустила поезд? Расписание кто-нибудь видел? Почему я должен ловить и перехватывать ваш поезд? Да ещё волочь его обратно?

Нет, это говорит не сумасшедший, а наш брат студент, на станцию которого, при выполнении лабораторной работы прибыл поезд вне расписания. Настоящий поезд, только с электровозиком и вагончиками сантиметров в пятнадцать-двадцать длиной.

В МИИТе была потрясающая миниатюрная железная дорога, оборудованная настоящими пультами управления, переключением стрелок на сортировочные пути, в стенах были прорублены тоннели (я всегда подозревала, что только люди с отличнейшим чувством юмора могли дать такую шикарную игрушку студентам). Каждая аудитория вдоль путей была оборудована, как станция, и мы учились отправлять и принимать поезда так, как это делается на настоящей дороге. Правдоподобия процессу добавляла необходимость крепить сопроводительный документ к электровозу, без него оценка за лабораторную работу снижалась.

– Отправляй! – командует моя напарница.

Я нажимаю нужные кнопки, поезд отправляется, и, пока я делаю записи в журнале, моя сокурсница с придушенным писком вдруг ныряет в тоннель, ловит поезд за последний вагон и рывком выдёргивает его из-под носа преподавателя, который сидел на «соседней станции», и уже увидел нарушение.

– Ой, а я тут бумажку не приляпала! – она шустро крепит сопроводительную бумазейку и энергично придаёт ускорение составу, немного ошалевшему от такого обращения.

Поезд, торжествующе чучухая, исчезает в тоннеле, и, по-моему, старается поджать последний вагон, как собака хвост.

Тишина за стенкой сменяется хохотом, потому что препод с научным интересом осматривает состав, прищуривается и бурчит себе под нос что-то вроде:

– Так и представил, как она настоящий поезд назад тянет, а потом пинком подгоняет! И ведь никогда не знаешь, чего от них ждать-то!

Лекция. Пожилая энергичная профессор рассказывает об особенностях организации грузоперевозок.

– На железной дороге есть всё! – говорит она негромким голосом, от которого нежно позвякивают оконные стёкла. – Кто сказал «нифига подобного»?

Стёкла тоже возмущены.

Виновник понимает, что бежать некуда, и аргументирует:

– Ну, самолёта же нет!

– И что вы, молодой человек, такое говорите? Ну, вот надо доставить части самолёта из пункта А в пункт Б. Сами они к полёту не готовы, повезут нами. А мы – ррраз, и потеряем! И будет у нас свой самолёт!

– Как можно потерять самолёт? – шумят сто сорок человек, сидящих в аудитории.

– Салаги! – возвещает профессор, легко перекрывая голосом наши выкрики. – На железной дороге можно потерять всё! Ваааще всё! Проверено неоднократно! И, что показательно, можно это всё и не найти. Особенно, если вы не будете в курсе, как построен процесс грузоперевозок! Итак, кто хочет потерять самолёт с последующим вычетом его стоимости из зарплаты? Никто? Тогда записываем!

Лекция по экономике.

Академик Михаил Фёдорович Трихунков – человек энергичный. Стоять или сидеть ему скучно. Он мечется по кафедре, эмоционально читает лекцию, щедро расцвечивает её деталями и своими комментариями. Писать за ним трудно. Кто-то отключается после первых фраз и только делает вид, что он тут. Вот, например, моя лучшая институтская подруга Настя. Она потом возьмёт конспект у меня и переведёт мои иероглифы в безукоризненную каллиграфию, за которой потом выстроится очередь желающих переписать. Но пока она не желает тратить время зря, а так как нормальному студенту перманентно очень хочется спать, попросту укладывается на длинную скамью, головой мне на колени. И всё бы прошло нормально, если бы не привычка академика мотыляться по аудитории. Он добегает до окна, случайно бросает взгляд с крайний проход и застывает. В проходе торчат полусапожки, под странным углом.

Михаил Фёдорович мотает головой, озадаченно доходит до середины кафедры, а я быстро возвращаю Настю в сидячее положение и подпираю плечом. Академик наши перемещения не видит, мы в середине аудитории, народу больше сотни человек.

Трихунков, собравшись разобраться что там такое происходит, решительно доходит до окна и заглядывает в проход. Ног нет. Он чешет затылок, пожимает плечами, и, явно решив, что ему померещилось, продолжает лекцию, а с ней и энергичную пробежку.

Настасья хмуро наблюдает за этим, бормочет что-то вроде:

– Счас голова закружится на него смотреть… – и укладывается обратно.

Академик бегает, что-то рассказывает, а подбежав к окну, снова машинально смотрит в проход и замирает на месте. Глюк снова там! Он закрывает глаза, а когда открывает, ног там уже нет, и половина аудитории, которая уже сообразила, что происходит, начинает сдержанно ржать.

– Сиди ты ровно! – шиплю я, тормоша сонную Настасью.

На третий раз он щупал лоб и считал пульс. Но по железнодорожной привычке не унывать, пожимал плечами, мол, глюк, так глюк, главное-то – что? Лекцию прочесть, а есть там ноги, нет там ног… Это дело такое… Относительное. И проще туда просто не смотреть, и всё будет отлично!

На другом занятии составляем железнодорожное расписание, а это дичь дикая!!!

Настасья гневно тычет пальцем в, немыслимых размеров, бумажную простыню.

– Какая неописуемая пакость, это расписание! Я почти всё сделала, и у меня на Вязьме пассажирский опаздывает на полторы минуты, а там стоит грузовой! Мне всё переделывать! Третий раз! Счас порву! Вот счас точно порву! А с другой стороны… Теперь-то я понимаю тот анекдот:

– Поезд на Воркутю прибывает к первому путю… Шутю! Поезд на Воркутю прибывает к шестому путю! Опять шутю. А пока я тут с вами шутю, поезд на Воркутю уже давно в путю. Тю-тююююю.

В аккурат во время «тю-тюююю» она видит, как можно развести грузовой и пассажирский поезда, вопит от восторга и, пританцовывая со своим бумажным ковром, начинает править график.

– А я всегда говорила, что людям без чувства юмора тут делать нечего, ибо свихнуться можно запросто! – говорит она, и я с ней до сих пор абсолютно согласна!

И это не только МИИТа касается. Например, в Ростовском железнодорожном институте некоторое время назад была традиция при выпуске студентов ронять с постамента паровоз, который стоял на территории. Особенность была в том, что ронять его надо было не просто так, а гм… пятыми точками в спущенных штанах.

Ректор каждый год просил выпускной курс не учинять непотребство и не ломать раритет! Потом его надо было поднимать – вызывать кран, страдать вокруг. Студенты сочувствовали, вздыхали, но паровоз снова летал с постамента. Мой дед, потом всю жизнь проработавший на железной дороге и бывший дважды почетным железнодорожником, отлично помнил, как сам принимал участие в этом проявление железнодорожного юмора!

Так что не унывайте, ездите российскими железными дорогами и чаще улыбайтесь!