Вася! Куда ты засырил сыр

Лето – это каникулы!!! А каникулы – это счастье! Это поездка в Минск к бабушке и деду, это встреча на вокзале, куча поцелуев и объятий, восторгов и новостей, высыпаемых щедро, сразу про всех!

А ещё – это сборы на дачу. Вот сразу, как только меня приводили с вокзала и впихивали такой завтрак, после которого можно было не есть уже примерно пару недель, кухня наполнялась немыслимым количеством баночек, пакетов, свёрточков, кульков и всё это утрамбовывалось в сумки. Бабушка про закон, гласящий: «нельзя впихать невпихуемое», не слышала, а если и слышала, то никогда на веру его не принимала. Как это нельзя?? Можно и нужно! А сверху той кастрюльки вот ещё пару пакетиков влезут! Что значит молния не закрывается? Да куда же она денется-то? О! Ещё и морковка влезет, вот, между баночками замечательное место есть! Прямо по форме морковки! Сумки множились, не умещаясь в кухне, и переползали, волоча тяжеленные животы, в коридор. Две кошки, кот и собака, которые приехали со мной, с интересом оглядывают полосу препятствий, в которую он превращается…

– Понимаешь, я купила потрясающий сыр! Вкусный такой! Такой кусок большой!!! Вот мы приедем и сразу его попробуем. Так, а где сыр? – бабушка грозно оглядывает стол.

Сыра там явно нет. На полках холодильников, а их у моей запасливой бабушки два: один старый, раза в три старше меня, а второй, соответственно, новый, почти мой ровесник, обнаружить сыр тоже не удаётся.

Бабушка в недоумении осматривает кухню:

– Не поняла! Где сыр? – она уже явно подозрительно оглядывает сумки, никто не признаётся! – Ты не видела, я сыр в сумки не паковала?

Вот это я точно знаю, что не паковала. Она так аппетитно рассказывала про этот сыр, что если бы я его увидела, кажется, слопала бы вместе с коричневой бумагой, в которую тогда в магазинах заворачивали и сыр, и масло.

Бабуля в недоумении.

– Куда же он делся? Куда я его дела? Куда я засырила сыр?

Мы с ней переглядываемся, одинаково пожимая плечами. И тут из гаража возвращается дед. Очень довольный! Машину он пригнал, готов приступить к перебазированию сумок в машину, а, главное, главное, лифт ещё даже не сломался!!! Он в совершенно безмятежном состоянии души заглядывает в кухню для доклада главнокомандующему и попадает, как кур в ощип!

– Куда я засырила сыр? – повторяет недоумевающая бабушка, взгляд её падает на деда, экстренно проясняется, и вопрос звучит уже совершенно по-другому. – Вася, а куда ты засырил сыр?

Дед, получивший неожиданный удар от судьбы, категорически отрицает тот факт, что сыр засырил, и вообще он его не видел и даже не нюхал! Бабушка, с видом человека, который получил доказательства сложнейшей задачки, скорбно кивает головой. – Так я и знала! Вася, ну как же так?? Я же ребёнку сыр купила!!!

– Клавчик, я тебе клянусь! Я в глаза не видел никакого сыра! Чиженька, я же сюда даже не заходил! – дед говорит чистую правду.

Из чувства самосохранения, выработанного годами, он никогда не заходит на кухню в день сборов на дачу и тридцать первого декабря. Ибо опасно!

Бабушка подозрительно осматривает супруга. С одной стороны, за весьма солидное время их брака в тайном поедании сыра он замечен не был, да и вообще отличается парадоксальной честностью, а с другой стороны, если не он, то кто? Только она сама! Думает, и выдаёт:

– Эх, Вася, засырил и забыл!!!

Дед тихо вздыхает, и утягивает первую партию сумок. Натыкается на внимательный взгляд кота Кузи, и обречённо кивает головой. Кот, по-моему, тоже кивает. Они друг друга поняли.

Бабуля не оставляет надежды сыр найти! Все сумки по приезде на дачу распакованы и перетряхнуты с особой тщательностью. Сыра нет!!!

Всё лето бабушка периодически его припоминает, и всем уже понятно, что, несмотря на действительное местонахождение искомого продукта, фраза: «Вася, куда ты засырил сыр?» в нашей семье останется уже надолго. В конце августа бабушка начинает паковать первую часть урожая в несчастный жигуль. Ни на секунду не забывая о том, что всё, что надо вместить, должно влезть, она снова совершает какие-то странные вещи с пространством, и машина проседает от веса. Мы забиваемся на сидения уже наподобие той самой морковки. Моя собака сидит практически у меня на плечах, потому что больше места ей не нашлось, и мы медленно переводим дыхание. Машина обреченно чихает, заводится и, укоризненно поскрипывая, везёт нас к Минску.

Кухня опять завалена всевозможными продуктами, которые теперь уже распаковываются, раскладываются, сортируются, так как большинство из них теперь поедет в Москву. Как, например, не отправить детям три корзины помидор? Они же свои, и без химии! Тем более, что поезд – это не машина, и туда впихнуть можно на порядок больше! Бабушка с энтузиазмом приступает к сборам. Открывает морозилку, чтобы положить туда что-то, и с недоумением достаёт их неё замороженный до каменного состояния треугольный бумажный свёрток.

– Это ещё чего? – она разворачивает хрупкую заиндевевшую бумагу и оторопело смотрит на сыр. – Точно! Я пришла из магазина, курицу положила в кастрюлю, а сыр… – бабушка поднимает глаза на деда, и заканчивает фразу. – Так вот куда ты, Вася, его засырил!!!

Дед поднимает взгляд к потолку, по дороге обнаруживает Кузьму, сочувственно глядящего на него с кухонных шкафчиков. Переглядываются они уже практически по-братски, с полным пониманием и сочувствием друг к другу.