Глава 10. Где Йенн получил волю короля и обрел новых родственников и друзей.

Королевский приказ настиг меня без предупреждения, но и без неожиданности. Я давно знал: король не забудет того, кто слишком часто оказывался полезен в тени. Лето 1049 года стояло тёплое и ясное, однако в душе моей не было ни света, ни покоя. Когда человек слишком долго служит мечом, он привыкает, что его зовут не к празднику.

Замок короля Макбета возвышался на Дунсинанском холме, суровый и неподвижный, словно сам дух Альбы принял каменный облик. Его стены, тёмные и грубые, не стремились впечатлить — они приказывали повиноваться. Здесь не было показного великолепия, лишь тяжёлая уверенность власти, рождённой кровью и страхом. Я видел многие крепости, но эта глядела на тебя так, будто уже знала, чем ты кончишь.

Меня впустили без расспросов. Моё имя здесь не требовало объяснений.

Сенешаль короля, человек сухой и точный, как удар по наковальне, — встретил меня у внутреннего двора. Он поклонился ровно настолько, насколько требовал порядок, не больше.

— Милорд Маккена, — сказал он. — Король примет вас утром. Сегодня вам надлежит отдохнуть и привести себя в должный вид.

Я кивнул и последовал за ним по каменным переходам. Шаги отдавались гулко, воздух был прохладен, пах дымом, известью и старым железом. В этих стенах не забывали войну даже тогда, когда говорили о мире.

Покои, отведённые мне, были просты и достойны: широкая кровать, очаг, тяжёлый стол, умывальная чаша. Ничего лишнего. Всё — как для человека, от которого ждут не разговоров, а службы.

И именно на столе я увидел их. Три письма.

Я остановился, будто натолкнулся на невидимую преграду. Сердце сжалось так резко, что я на миг потерял дыхание. Последнее письмо от матери всё ещё стояло у меня перед глазами: горячка в замке, болезнь, Эвелин не встаёт, угасает... Потом — тишина. Долгая, мучительная. Я привык ждать вестей с поля боя, но ожидание писем из дома оказалось тяжелее любого похода.

А теперь — сразу три.

Одно я узнал сразу: жёсткий, уверенный почерк моей матери, леди Фионы. Второе — от Роба. Я знал его руку так же хорошо, как знал его характер. Третье…

Я взял его осторожно, будто боялся, что оно рассыплется у меня в пальцах.

Почерк был ровный, спокойный, без суеты. Бумага — плотная, дорогая, та самая, какую я видел лишь в немногих домах. Моё имя — Йенн Маккена — было выведено чётко, без украшений.

От Эвелин?

Я сел, медленно, тяжело, словно за эти шаги меня настигла вся усталость двух лет. За всё время от неё пришло лишь одно короткое известие: родила сына и дочь, дети здоровы. Ни жалоб, ни упрёков. Я часто думал, что это молчание — признак слабости или болезни.

Я провёл ладонью по лицу, словно смывая с него пыль дорог и кровь воспоминаний.

— Ну что ж… — сказал я тихо, сам себе. Печать поддалась легко.

«Моему супругу, лорду Йенну Маккене»

«Милорд,

пишу без лишних слов. Дом в порядке. Замок стоит, земли сохранены, люди живы, скот и запасы учтены. Ни мятежей, ни утрат, о которых стоило бы тревожиться.

Наши дети здоровы. Сын и дочь растут быстро, крепкие, спокойные, под надёжной опекой. Им хватает еды, тепла и заботы.

Ваша мать, леди Фиона, была тяжело больна, но сейчас идёт на поправку. Опасность миновала.

Со мной всё благополучно. Я исполняю свои обязанности и держу замок так, как вы оставили его на моё попечение.

Не беспокойтесь о нас. Делайте то, что должны, и возвращайтесь живым.

Пусть Бог хранит вас в битвах и на дорогах.

Эвелин, леди Маккена»

Я снова внимательно взглянул на письмо. Сухое. Твёрдое. Ни слова эмоции. Ни капли тепла. Просто факты: дом стоит, дети живы, мать поправляется, замок и земли в порядке.

Я перечитал строки ещё раз. Что я хотел найти в этих словах? Признание, заботу, тоску, страх? Ничего. Лишь точный отчёт, как будто читаешь донесение стражи, а не письмо молодой жены.

— Чего я ожидал? — пробормотал себе. — Мы с Эвелин едва знаем друг друга. Один день. И та ночь… та ночь была не для нежности, а для долга. И вот теперь этот железный отчёт.

Я сжал письмо в руках, чувствуя его холод, и всё же в нём была странная сила. Живы. Дети крепки. Мать на поправке. И я… должен быть жив, чтобы это увидеть.

Я снова посмотрел на аккуратный, ровный почерк. «Жестко… — подумал я. — Но, черт возьми, именно так и должно быть».

Я медленно развернул второе письмо, и глаза мои пробежали по знакомым чернилам, по ровным строкам, привычным строгим буквам моей матери. Но уже первые слова — тепло, забота, непривычная мягкость — заставили меня замереть. Два года её писем — каждое с упрёком, с презрением к Эвелин, к жене, что я едва знал, и вот теперь… другая Фиона. Слова словно дотрагивались до чего-то давно спящего во мне, материнская нежность, которой я давно не ощущал.

«Сын мой, Йенн,

Да будет тебе известно, что я здорова, и живу благодаря заботе Эвелин. Она, твоя жена и мать моих внуков, проявила невиданную твердость и разум, оберегая нас всех в часы опасности.

Когда тучи беды нависли над нашим домом и землями, когда враг угрожал разрушить замок и опустошить наши земли, именно Эвелин убедила клан Мак Гилле-Бригте стать нашими союзниками. Благодаря её мудрости и твёрдости мы устояли, и наш дом остался в безопасности.

Сын мой, знай: Эвелин — хозяйка выдающаяся и мать образцовая. Я не желаю себе иной невестки; её забота и сила выше всякой похвалы. Она достойна всяческого почтения.

Спешу также сказать, что ждём тебя домой, живым и здоровым. Без тебя замок неполон, а сердце мое тревожно. Пусть твои ратные подвиги завершатся благополучно, и скорее вернись к нам, к дому твоему и к детям.

Да сохранит тебя Бог и даст силы твоему мечу.

Леди Фиона Маккена, в стенах замка Торберна, под сенью летнего солнца, в день благословенный в году 1049.»

Я оперся локтем на стол, и сердце сжалось. Что за чудо произошло дома? Какая угроза обрушилась на клан, кто дерзнул выступить против них, кто не дрожал перед именем карательного меча короля? Моё сердце сжалось, кровь горячо зашумела в жилах, и как же Эвелин, моя маленькая тихая жена, моя загадка, смогла убедить союзников, склонить клан Мак Гилле-Бригте, отстоять замок, земли, семью? Я думал, я веду дела короля, служу мечом и честью, а дома — женщины вершили подвиг, о котором я и не подозревал.

Медленно до меня дошло: матушка была тяжело больна, но выстояла, благодаря заботе Эвелин; нападение врага, угроза всему нашему клану — и всё это смягчил ум и решимость моей жены.

Я откинул голову, в груди вспыхнуло чувство странного удивления и тревоги: как же так? Всё это время я сражался за короля, а дома моя жена творила чудеса, о которых я и представить не мог.

Снова и снова я перечитывал строки, ловя каждое слово, каждую тень восторга и восхищения, которую Фиона вложила в письмо. В этих строках была не только сила и забота, но и величие Эвелин, которое я ещё толком не осознал, но теперь чувствовал всем сердцем.

Я сдерживал дыхание, разворачивая третий свиток, и сердце начало стучать быстрее. Это письмо отличалось от первых двух — подробное, ясное, наполненное информацией и заботой, и вместе с тем — восторгом о той, кого я почти не знал, об Эвелин.

«Милый брат Йенн,

Да будет тебе известно, что я жив, хотя телом ещё слаб после ран, что получил при обороне наших земель. Были дни страшные, когда клан подлого шакала Магнуса Маклафлина осмелился поднять руку на наши владения — но мы устояли, и враг отступил, полные злобы и поражения. Без твоей жены, без её мудрости, не знаю, чем бы всё это закончилось.

Эвелин… о, брат мой, слов мне не хватает, чтобы описать её. Она не просто леди замка — она его сердце, его страж, его свет. Именно её решимость и разум убедили клан Мак Гилле-Бригте выступить союзниками, и мы пережили беду. Наш замок стоит нетронутый, а земли целы благодаря ей.

И дети твои, Йенн, — Лиам и Офелия — забавные и чудесные малыши, смеются и лепечут, как весенние птички в саду. Они растут здоровыми и крепкими, и в этом огромная заслуга Эвелин: она не только охраняет замок, но и воспитывает их с нежностью, вниманием и умом, которые редко встречаются. Каждое её движение, каждое слово — урок заботы и любви. Ты гордился бы ею, Йенн, если бы видел это своими глазами.

Ты добро служишь королю, и даже не подозреваешь, какие чудеса произошли здесь, дома. Замок изменился, Йенн, и это всё её рук дело. Летние сады цветут, словно из сказки, новые постройки возведены с мудростью и тщанием, которых я никогда не видывал; инструменты, книги, лекарства — она всё взяла в свои руки, и наш дом теперь полон благ, которые, смею сказать, превосходят всё, что нам довелось знать. Когда вернёшься, брат мой, ты едва узнаешь замок и земли — всё это наша Эвелин, её сила, ум и забота.

Помни же, что я здесь, и пусть раны мои ещё сильно мешают, но дух мой бодр, и сердце полно благодарности к твоей жене. Она — сокровище нашего клана, и если бы мир стоял на ней одной, он был бы крепок и праведен.

Быстрее возвращайся домой, Йенн, чтобы своими глазами увидеть всё, что сделано, и принять участие в заботах о доме и детях.

Твой брат, Роберт Маккенна

в стенах замка Маккена, под ясным летом 1049 года.»

Так я узнал имя врага, услышал о хитросплетениях и событиях, что происходили дома, о том, как она управляла замком, как заботилась о детях, как умело руководила людьми.

И тут, невольно, во мне пробудился неожиданный, жгучий интерес.— Какая ты, моя Эвелин?— Ревность — странная, сладкая, почти горькая — прошибла сердце. Я представлял, как она стоит в замке, как ведёт дела, как сияет среди людей, и в груди вспыхнуло желание узнать её, понять, познать полностью ту женщину, что была теперь не просто моей женой по закону, а хозяйкой, воительницей и матерью моих детей.

Я закрыл глаза на мгновение, ощущая силу эмоций: тревогу за семью, гордость за её мужество и… неистовую, необузданную любопытную страсть, которая теперь владела мной, заставляя жаждать встречи с Эвелин.

Глубоко в сердце промелькнула мысль, едва уловимая, но непреложная: — Я должен вернуться домой…

После прочтения всех трёх писем я долго лежал в своих покоях, перебирая в памяти каждую строчку, каждый знак, каждое слово, и сон, будто отступая перед тяжестью мыслей, не приходил. Я так и не понял, как уснул.

И вот утро, неожиданное и яркое, нагрянуло, едва я успел заметить, как темнота сменилась золотым светом. Я поднялся с постели, ощущая странную лёгкость и одновременно напряжение: день предстоял важный — вызов к королю.

Я медленно переступал по каменному полу малого зала, чувствуя тяжесть доспехов и одновременно странное волнение — редкое ощущение для того, кто привык видеть только поле битвы и лица поверженных врагов.

Король сидел на слегка возвышенном троне, украшенном резьбой и позолотой, как ожидалось от короля Альбы, а рядом с ним стояли два лорда, почтенные и важные лица, чей взгляд одновременно оценивал и предупреждал. Я кивнул, низко склонив голову, приветствуя их, и сдержанно, но твердо — самого короля. Он одобрительно кивнул мне в ответ, и я почувствовал, как плечи сами расправляются.

— Доблестный Йенн, — произнес он ровным, властным голосом, — твоя служба мне была верой и правдой, твой меч точен, как мой суд. Теперь же мир настал, и заслуга твоя не меньшая.

Я едва сдержал удивление, когда он вынул из-под плаща меч. Лезвие сверкало, украшенное инкрустацией драгоценными камнями, и я понял: это не просто оружие — это символ, знак доверия и почета.

— Вручаю тебе этот меч, — продолжал король, — Меч Короля. Он твой навечно, вместе с этим титулом, и к нему полагается вознаграждение: пятьсот серебряных пенни. Теперь можешь возвращаться домой.

Я кивнул, слова застряли в горле от гордости и облегчения — вот так, за свою службу, за все тревоги и кровь, что пролил в боях, я удостаивался не только признания, но и символа, который будет носить вечно.

Но тут прозвучал голос, который заставил меня замереть:

— Подожди, Йенн! — воскликнул лорд Ангус Дункан, высокий и суровый, со внимательным взглядом, который сразу насторожил меня. — Я бы хотел повнимательнее рассмотреть тебя мой мальчик, моего зятя.

Я замер, сердце дрогнуло, а мысль в голове дернулась: Как это возможно? Дункан… как я могу быть его зятем? … Моя рука невольно легла на рукоять меча, хотя мне не требовалось оружие здесь, в зале короля, просто от волнения.

Я склонил голову перед королем, но взгляд мой неотрывно держался на лорде Ангусе Дункане, главе одного из самых могущественных кланов Альбы.

—Ах… да, да, мой мальчик… — сказал лорд Ангус, и в его голосе звучала такая неожиданная мягкость, что я невольно напрягся. — Жена твоя - внучка моя, Эвелин…И знай, я виноват перед ней. Но я хочу очень многое исправить.

Я стоял рядом, ощущая одновременно восторг и смущение. Моя жена… его внучка…

Лорд Ангус Дункан говорил о доме, о своей жене Оливии, о братьях и дядьях Эвелин, и я слушал, кивал, улыбался, но внутри кипело что-то дрожащим, едва заметным огнём, в осознании того, что жизнь идёт, и моё место здесь, среди этих уз, ещё не занято. А Эвелин — уже в мире, в который я пока в пути.

В этот момент я пообещал себе: когда вернусь домой, я не оставлю ни одного её дня без своего взгляда, ни одной ночи без своей защиты. Я стану хорошим мужем и заботливым отцом.

Я уже собирался уходить, когда за спиной раздался уверенный, низкий голос:

— Лорд Ангус, прошу вас представить мне вашего зятя. Лорда Маккена.

Я обернулся раньше, чем лорд Ангус успел ответить. Перед нами стоял второй лорд — высокий, с внимательным взглядом человека, привыкшего замечать больше, чем говорит.

— С честью, милорд, — сказал Ангус Дункан и положил ладонь мне на плечо. — Позвольте представить: лорд Эрик Мак Гилле Бригте — Йенн, мой зять.

Я сделал поклон, как того требовал этикет.

— Для меня честь, милорд.

Лорд Эрик изучал меня открыто, без тени высокомерия. Потом его губы тронула улыбка — неожиданно тёплая.

— Я хорошо знаю вашу супругу, леди Эвелин, — сказал он. — Лично. И должен сказать… вы необычайно счастливый человек.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

— Красота вашей жены редка даже при дворе, — продолжил он спокойно. — И потому мой совет прост: не задерживайтесь здесь дольше необходимого. Возвращайтесь к ней как можно скорее.

— Именно это я и намерен сделать, милорд, — ответил я. — Как только позволят обстоятельства.

Лорд Эрик кивнул, будто ожидал такого ответа.

— В путь вы отправитесь не одни. С вами поедет мой сын — Хокон. Он отбудет со своим отрядом домой в земли Гэллоуэй, должен отвезти важный документ своему дяде, лорду Торберну, от Его величества. Путь его пройдет через ваши земли. Два отряда и два лорда безопаснее и быстрее доберутся домой. Дорога сейчас неспокойна, а я не люблю полагаться на удачу там, где можно положиться на людей.

Я склонил голову глубже.

— Ваша забота не будет забыта.

— Сегодня вечером я вас познакомлю, — добавил он. — А завтра, если боги будут благосклонны, вы сможете выехать.

В этот момент раздался голос, которому не требовалось повышать тон, чтобы все замолчали.

— Завтра — завтра, — сказал король, подходя ближе. — Но сегодня вечером будет пир.

Мы все обернулись к нему.

— Пир в честь короля, — он усмехнулся, — и его верного Меча, лорда Йенна. Присутствие обязательно для всех. А уже после… — он сделал паузу и посмотрел прямо на меня, — путь домой для лорда Маккена будет открыт.

Я опустился на одно колено.

— Я приму эту честь, мой король.

Внутри же я думал лишь об одном: пусть пир пройдёт быстро.