Глава 30. Частички головоломки

Вера

- Эдочка Вера, может все же молочка теплого принести с булочками, или взвару на малиннике? – хлопотала вокруг меня Бася, помогая раздеться.

- Не надо ничего, Бася. Я устала и хочу спать, - отказалась, послушно поднимая руки, и немного нагибаясь, чтобы девушке было легче снять с меня платье.

В окно поместья рода Морне давно смотрела ущербным диском Гарта – первая из лун Онелы, освещая бледным светом вековые деревья, кажущееся сейчас древними великанами, стоящими на страже. Вот только в сказку мне больше не верилось.

- Вы ведь рано с бала? – искренне удивилась моя горничная. – Так неужто утомились? – Бася даже руками всплеснула.

Ну да, было от чего утомиться... Вот только дело бесперспективное рассказывать о тяготах придворной жизни девице, с таким восторгом ещё недавно мечтавшей о том, что ей бы хоть одним глазком взглянуть на королевский праздник, да и на сам дворец. Поэтому я лишь покачала головой.

В «Старые дубы» мы вернулись сразу после истории с Имаром, не задерживаясь даже, чтобы предупредить эду Италиэн. Эд Морне скупо поставил меня в известность, что пошлет вестник, и мать с бала проводит эд Анатель. А меня вскоре подчеркнуто вежливо усадили в шикарный салон магкара, сильно напоминающего спортивный болид прошлых лет, и всю дорогу не произнеся ни слова (а может и намеренно игнорируя), домчали до поместья со скоростью наверняка пугающей любого жителя Аскании. Не попаданку, конечно, которая сама любила и умела погонять, но вот в эту поездку ощущения почти что полета меня не занимали вовсе, хотя немного отвлекали от черных мыслей и страха за Аську. А ещё от разъедающей внутренности ярости на этот мир, на королевских мерзавцев, на чертовы законы, чуждую мораль... И на одного конкретно взятого мага.

И нет, это был вовсе не Имар Конте, поступки которого, разумеется, отвратительны, но не шли вразрез с моими представлениями о самовлюбленном самодуре, которого в нём увидела с первой минуты знакомства, но вот Морне... Бездна, он был безупречно вежлив, не забывая подать руку или накрывая мои плечи своим камзолом, заметив, что я ежусь на вечернем ветру, внезапно подувшем с озера. И после, вручая меня заботам прислуги, по прибытию в «Старые дубы». Короче, бесил неимоверно, но я держалась стойко, не скатываясь к едким репликам. Молчание — золото.

Но вот отчужденность между нами буквально висела в воздухе. И от этого в летний вечер стало холодно и одиноко, ещё сильнее, чем при появлении в этом мире.

И ведь я же сама согласилась стать его невестой. И не ври, что выбирала исключительно меньшее из зол! Стихии, ну отчего же так гадко?

Я вынырнула из собственного мира, вспоминая, что девушка задала мне вопрос.

- Слишком много впечатлений и новых лиц. Голова болит, - сказала Басе вполне честно, хотя понимала, что в этом ответе кроется совсем иной смысл, чем тот, что представила моя горничная.

И страдальчески поморщилась: в висках и вправду болезненно пульсировало, видимо, сказывалось нервное напряжение. Моя служанка сочувственно покачала головой.

- Сейчас я вам снадобье от мигрени принесу, и вы поспите потом, эдочка Вера. А назавтра все пройдет, вот увидите, - выдала она оптимистично, ловко доставая из моих волос шпильки.

Ох, если бы! Было бы здорово, если б все проблемы решались одной пилюлей и крепким сном.

Но вслух лишь поблагодарила девушку.

Она же ловко закончила меня готовить ко сну, подала халатик, а сама аккуратно понесла бальный наряд к гардеробу, глядя с восторгом на лосский шелк, и даже нежно поглаживая его ладошкой. Да, Бася, мне тоже немного грустно, что в такой красоте пришлось потанцевать только один танец. И, увы, совсем не с теми партнерами.

Горничная в своей стремительной манере улетела за лекарским снадобьем, а я без сил опустилась на кровать, прикрыв глаза. Открывать их не хотелось, потому что взгляд самопроизвольно натыкался на портрет семьи Морне, с которого смотрела Марина, и мне, видимо от избытка нервного напряжения, все время чудилось, что в глазах сестры сейчас читался укор.

- Да, Мариш, прости, я не справляюсь. Вот и Аську потеряла... – прошептала в пустоту, чувствуя, как к горлу подступает предательский комок. Сглотнула, давя усилием воли подступающую к глазам влагу и рыкнула сама на себя зло, - Ты ещё пореви, Русь, изображая слабую девочку! Очень поможет! В этом мире «деву в беде» спешат спасать только по собственным и далеко не благородным соображениям!

Не сильно помогло. Наверное, я все же слабее, чем думала. Хотелось свернуться калачиком и долго и со вкусом рыдать, чего я себя не позволяла с самого детства. И только понимание, что сейчас вернется Бася, отрезвляло, не позволяя скатиться в банальную истерику. Да и бесполезное это занятие, грозящее ещё большей головной болью и неприглядным видом наутро...

Обняла себя за плечи, подтянув коленки к животу, и отвернулась от входа, делая глубокие вздохи, пытаясь успокоиться. Услышала, что дверь тихонько открылась, но не стала оборачиваться или вставать.

- Бася, спасибо, поставь лекарство на столик и можешь быть свободна, - выдавила из себя, вновь опуская веки и нащупывая плед, чтобы накинуть его на себя.

- Мне бы все же хотелось убедиться, что вы, эда, выпили настойку травицы.

Спокойный голос Ксандра прозвучал словно выстрел, мгновенно заставляя сесть на постели. В свете неярко горящего магического светильника, фигура мужчины, успевшего сменить парадный камзол на простые брюки со свободной сорочкой, и державшего в руках небольшой поднос с единственной мензуркой, смотрелась внушительно и несколько странно в моей спальне.

Магистр Морне же невозмутимо протянул ко мне свою ношу, и я безропотно взяла двумя пальцами мензурку, поднесла к губам, мгновенно опрокидывая горькую гадость внутрь. Поставила пустую стекляшку на поднос, все ещё удерживаемый эдом Морне и, посмотрев недобро, проговорила, вскинув вопросительно брови.

- Убедились? Полагаю, на этом всё?

Ксандр с пару секунд смотрел на мое лицо, а потом просто отложил на столик поднос и бесцеремонно умостил свою магистерскую задницу в соседнем кресле.

- Что это вы делаете, эд? – Спросила с искренним удивлением, но почему-то шепотом.

- Странный вопрос: присаживаюсь в кресло. Дорога в Данго и весьма насыщенный день несколько утомили, знаете ли, - произнес он скучающим тоном. И вскинув к лицу ладонь, дотронулся длинным указательным пальцем до своей нижней губы, изображая задумчивость, - Или вы о моем визите в вашу спальню? Так, как мне кажется, уже несколько поздновато переживать о репутации, Вера, - мое имя прозвучало мягко, без уже привычной приставки «эда».

- То есть хотите сказать, что вы тут ни при чем? И непричастны к тому, что эта самая репутация, столь ценимая в асканийском обществе, могла пострадать от того, что я проснулась ввашейспальне?

Так, спокойно, Верочка! Не закипаем с пол-оборота, словно мощнейший электрочайник, лишь доставляя некоторым, судя по ухмылке, истинное удовольствие от наблюдаемой реакции. Я выпрямилась, и села ровно на постели, поправляя халат, чтобы, не приведи Стихии, ничего лишнего не выглядывало, и постаралась сделать совершенно незаинтересованное лицо, ожидая ответной реплики. И все это под взглядом весьма удобно устроившегося, а точнее, вальяжно раскинувшегося в кресле наглеца, по злой иронии теперь являющегося моим почти мужем.

- Не спорю, - развел он руками, - Моя вина, - произнес, впрочем, без тени намека на раскаяние.

- И всё? – Прошипела удивленно. Мой только что усилием воли выдернутый из розетки виртуальный чайник мгновенно вновь включился, грозя сорвать и так плохо державшуюся в последнее время крышечку. – Без объяснений?

А Ксандр мать его Морне снова дернул уголком губ, явно давя в себе улыбку, сменил позу, немного подавшись вперед, при этом оказываясь намного ближе ко мне. Слегка склонил набок голову, глядя прямо в мои глаза. Сейчас в его зрачках плясал отсвет магсветильника, а ещё в них отражалась взъерошенная девица, воинственно хмурящаяся в ожидании ответа.

- Вера, что бы вы хотели услышать? Раскаяние? Так его нет, - произнес он все также спокойно. – Знаете, Имар, конечно, редкая мразь, но против правды сложно возразить. Действительно у магистра Смерти просто почти не было шанса, как выразился Конте, на личную жизнь. И да, я прекрасно осознавал, что делаю, когда оставлял вас в своей спальне, - он сложил руки на груди, глядя на меня со странным выражением: не то вызова, не то неким исследовательским интересом. Типа и что ты на это скажешь, дорогая попаданка? Видишь, я тоже ещё тот парнокопытный!

Взбеситься хотелось, не спорю, и я почти готова была вспылить... И даже набрала побольше воздуха в грудь. Но за мгновение до злых слов, готовых сорваться с языка, поймала мимолетную гримасу на лице Ксандра: выражение боли и разочарования, однозначно мною так интерпретированное. И эта расслабленная поза, как и сложенные на груди руки. Да, черти меня подери, если этот вечно изображающий из себя железного дровосека, без страха и с полным отсутствием такого важного органа как сердце, сейчас внутренне напряжен ничуть не меньше меня! Ему определенно не все равно, что я отвечу. Да и пришел он ко мне вовсе не для утверждения своей власти. Нет, не за этим точно...

Выдохнула, неспешно накинула на плечи плед, удобно в него укутываясь, и села на кровати, пождав ноги, при этом без стеснения повозившись, даже не думая, как бы вела себя «настоящая эда». И все это под пристальным взглядом. А потом улыбнулась непринужденно, пожав плечами, и произнесла:

- Ладно.

Выражение недоумения, искреннего и незамутненного, видеть было бесценно!

- Ладно? – переспросил Ксандр вкрадчиво.

- А что вы хотели, магистр? Истерики? – усмехнулась в ответ. – Понимаю, что договариваться с женщиной о чем-либо в принципе в вашем мире не принято, и это, конечно, задевает, но с учетом обстоятельств... – я неопределенно покрутила в воздухе пальцами, - Пожалуй, могу сказать спасибо, что избавили меня от незавидной доли жены Конте. Да и, если я не ошибаюсь, у нас есть проблемы посерьезнее матримониальных. Разве нет?

Вот так тебе! Получи фашист гранату! Да и по большому счету, говорить на тему взаимоотношений с этим мужчиной мне было сейчас откровенно боязно. Нет, определенно разобраться следует, но вот не сегодня. Ну, страшно ведь, если честно, и извечное «потом» представляется куда менее пугающим, отодвигая возможные разочарования.

Так что, давай уж проблемы по мере важности. Личное после.

Ксандр с полминуты смотрел на меня как на непонятное существо, но я увидела, что плечи магистра явно расслабились. Красивые мужские губы изогнулись в ироничной улыбке, а в глазах забегали бесенята.

- Рад быть полезным, эда, - отвесили мне шутливый поклон. – И вы правы, нам действительно есть что обсудить. – Он выпрямился, и, положив руки на колени, скрестив пальцы, заговорил совсем иным тоном. – Вера, расскажите мне, пожалуйста, что вы помните о своей матери?

- Зачем вам это? – нахмурилась я, меньше всего ожидая такого вопроса.

- Это секрет? – вновь вопросом на вопрос ответил Ксандр. – Поверьте, у меня есть причины, - слегка поморщился маг, - Расскажите, если не трудно.

- Нет, какой уж там секрет. Хотя вспоминать не очень приятно, - вздохнула я, опуская голову. Да, говорить о матери не слишком хотелось. Да и, если честно, не понимала к чему? – Просто мне казалось, нам стоит поговорить об Ассель, - я подняла вновь глаза на мага.

- Обязательно поговорим, - маг кивнул. – И кстати, моя невеста может просто обращаться ко мне по имени. И на «ты».

А я почему-то смутилась. Не знаю, может оттого, что это резко сокращало дистанцию между нами, пусть и было вполне естественным, даже в таком чопорном обществе. Ведь, по сути, мы становились близкими... Вот становились ли?

Не отвлекайся, Вера. Путь домыслов и сомнений контрпродуктивен. Хочет упростить общение, так тебе же легче. Хоть язык ломать меньше придется всеми этими «эдами», «магистрами» и прочей шелухой, по сути, призванной лишь подчеркивать чью-то значимость и разделять общество на классы.

Я вновь посмотрела на, изображенную на портрете, Марину, словно спрашивая у сестры разрешения на рассказ о не самых приятных страницах жизни нашей семьи. И само собой не получила ответа. Ох, сестрица, как же мы обе попали в этот переплет? И видят боги, или Стихии, я конечно, счастлива, что ты жива, но наша встреча (а я уверена, что она состоится!) будет бурной. Потому что ты мне задолжала объяснения. Сильно задолжала.

Пока я собиралась с мыслями, витая во внутренних диалогах, Ксандр терпеливо ждал. Его задумчивый взгляд скользил по мне, словно впервые рассматривая некие упущенные прежде детали. Поймав его на этом разглядывании, невольно захотелось спрятаться, кутаясь в плед. Ведь от красоты, наведенной для бала, остались лишь воспоминания... Господи, ну почему я такая противоречивая? Вот какое мне дело, видит ли Мистер Совершенство Даже Ночью во мне красивую женщину, или нет?

Симптоматика, однако, характерная, Русь. Не вздумай, Стихий ради, влюбляться! Договорные браки это не предусматривают!

Тряхнула головой, прогоняя всю муть, стараясь придать этому движению вид, будто просто борюсь с усталостью, и заговорила по сути заданного вопроса.

- Мне, собственно, и рассказать особо нечего. Я была младенцем, когда мама умерла. Все что мне известно – это чужие воспоминания, которые до меня сочли нужным донести. Так что за достоверность не ручаюсь. Да и тех, откровенно говоря, немного. Мои близкие всегда считали, что мне ни к чему эти подробности. Достаточно любви тех, кто рядом, - я старалась говорить равнодушно, хотя все связанное с мамой волновало до сих пор. С детства, когда поиск правды о той, что меня родила, казался столь значимым... Незакрытый гештальт, как говорят психологи. – Честно говоря, о матери мне вообще известно крайне мало, как и о собственном появлении на свет. Могу лишь передать ту версию, что слышала, - покачала я головой.

- Расскажи, это может быть важно, - попросил мужчина, все тем же мягким тоном. И я лишь кивнула в ответ, опустив глаза на собственные руки, которые самопроизвольно начали теребить кисточки по краям пледа. Нервно разжала пальцы, глубоко вздохнула и продолжила как можно отстраненнее, словно рассказ не касался меня лично.

- Меня воспитывала бабушка Пелагея Викторовна Аскер, пока была жива. Ну и старшая сестра, разумеется. Все же разница у нас ней в возрасте приличная. От нашей мамы в семье остались лишь фото из альбома, притом времен юности. И кстати, только портреты: ни одной фотографии с друзьями, из путешествий или из ВУЗа, хотя, как мне говорили, мама Света закончила филфак в Москве. Говорят, именно там она и познакомилась с отцом Марины. Он представился как Владимир, отсюда и отчество. Опять-таки, никаких подробностей, знаю лишь, что случился бурный роман, закончившийся беременностью. А вот дальше, начавшаяся как лавстори сказка повернула куда-то не туда, - я на миг поджала губы и запустила пальцы в волосы, нещадно их взлохмачивая. Хотя куда уж больше.

- Прости, лавстори – это что?

Усмехнулась, отмахнувшись.

- Не бери в голову. Это словечко из моего мира, заимствованное из чужого языка. История любви, если переводить кратко. Так вот, этой самой истории, видимо, и не получилось, если она вообще была. В общем-то, бабушка всегда избегала этой темы. Пелагея Викторовна женщина суровая и властная, так что спорить с ней было делом гиблым, пусть своих внучек она и любила, но уж если звучало категорическое «нет», то прошибить эту стену не удавалось даже нам.

Невольно улыбнулась грустно, мгновенно представляя свою бабку: строгая прическа из весьма густых седых волос, аристократически длинный нос, пронзительный взгляд зеленых глаз, прекрасно видевших даже к восьмидесяти, лаконичная одежда темных оттенков и непременные украшения из натуральных камней – их она обожала. Высокая, статная, имеющая широкий круг знакомств, но при этом близких друзей я не припомню. Умная, осторожная, с очень острым языком. Маришка всегда говорила, что свою язвительность я точно унаследовала от бабки.

Бабушку Полю никто кроме нас никогда бы не посмел назвать иначе, чем по имени отчеству. Дама, не старуха. Ее побаивались соседи, но при этом уважали сильно, ведь, несмотря на преклонный возраст, она, пусть и давно вышла на пенсию, продолжала работать врачом, имея свой кабинет в нашем городе и успешную практику. Так что лечила, как традиционно, так и травами. Людям помогала, да нас непутевых растила. До самой смерти прямо на работе от внезапного инфаркта, когда мы с сестрой и остались совсем одни против всего мира...

- Так что случилось со Светой? – мягко вернул меня в спальню «Старых дубов» голос мужчины.

- Прости, - улыбнулась виновато. Собеседник я сегодня неважный, - История темная, по крайней мере, для меня. Кроме того, что бабушка резко забрала маму из Москвы, и увезла куда-то на Урал, где и прошли первые годы детства Марины, я ничего не знаю. Разве только то, что уже тогда мама начала... – я поморщилась, подбирая слова. Но потом мысленно махнула рукой и сказала как есть. – Мама начала сходить с ума. Сначала это проявлялось в обычных депрессиях, позже, как мне говорили, начались галлюцинации. Ее пытались лечить, и даже успешно. Бабушка своими травами, а когда не помогло, то на помощь пришлось призвать психиатрию, - я вздохнула. – Марина говорила, что она была очень доброй и мягкой. И, наверное, прожила бы до сих пор. Вот только однажды мама просто пропала из дома, где они жили. Бабушка, разумеется, подняла на ноги, как полицию, так и всех знакомых, но даже следов долгое время найти не удавалось. Пока, спустя почти пять месяцев, - я нахмурилась, мысленно переводя наши единицы исчисления в местные, - Это примерно шесть лунных циклов здесь, на Онеле. В общем, мама вернулась сама. Ночью, без объяснений, притом уже глубоко беременной мною. И с резко обострившейся душевной болезнью. Говорят, она совсем ушла в свой мир, но как было на самом деле, мне, конечно, сложно судить. Вот только после моего рождения ее отправили в психиатрическую лечебницу, где она до этого успешно лечилась. Но тихая прежде женщина, в этот раз буквально билась в истерике, крича, чтобы ей вернули детей и оставили в покое. Проклинала бабушку (это мне уже как-то Маришка проговорилась) и просила ее отпустить. А там последовали принятые у нас меры лечения: комната с мягкими стенами, смирительная рубашка, с завязанными руками, чтобы не причинила себе вреда, и высокие дозы лекарств, - я поежилась, чувствуя на щеках предательские слезы. Осколки семейной трагедии болезненно ранили. Никогда не виденная мною женщина представлялась явственно, словно я присутствовала при этом. И на меня в собственном видении, смотрели печальные глаза...

Неожиданно мои сцепленные пальцы накрыла большая ладонь, мягко и тепло погладив – жест от этого мужчины, настолько не вяжущийся с созданным в моей голове образом сурового, недоброго и циничного воина-мага, что я замерла. Удивленно уставилась на магистра, который был предельно серьезен, но в вечно холодных глазах сейчас явственно читался не просто интерес, но и настоящее сочувствие. Он ничего не спрашивал, но сейчас, только глядя в эти глаза, я смогла заставить себя буквально вытолкнуть наружу заключительные фразы короткого рассказа.

- Когда врачи убедились, что Светлана вышла из «буйной» фазы, вновь став тихой, ее отправили в общую палату, конечно, предварительно накачав препаратами. Вот только это не помогло: утром ее нашли мертвой, повесившейся на решетке окна. Притом никто из соседей ничего не слышал и не видел... – теплые пальцы ладони Ксандра немного сжали мои напряженные.

Наверное, следовало бы убрать руки, ведь между нами было так много недосказанного, да и вообще... Но сейчас у меня не было сил отказаться от этой нежданной поддержки, и я бессовестно пользовалось Ксандром, как якорем в буре памяти, не дающим сорваться в совсем уж страшную пучину.

- Мне Марина говорила, что тогда она в первый и последний раз видела, как бабушка Поля плакала: громко, навзрыд, даже с подвываниями... А после, развеяв пепел своей единственной дочери над водами древнего Урала, Пелагея Викторовна забрала своих внучек и навсегда покинула тот город. Я, кстати, даже не знаю его топонима, - я нахмурилась, озаренная внезапной мыслью. — Знаешь, только сейчас дошло, что бабуля сделала все, чтобы нам с Мариной не захотелось возвращаться в место, где при столь загадочных обстоятельствах умерла наша мать. Ни могилы, ни каких-либо связей. И после лишь скупые сведения, - я покачала головой. – Ведь и тот факт, что у нас с сестрой общий отец мы обе узнали можно сказать случайно: разбирая документы в кабинете бабушки, уже после ее смерти, нашли папку с результатами генетической экспертизы, из которой следовало, что мы не просто для удобства носим одинаковые отчества, а однозначно имеем одних родителей. И это тоже загадка, - я поморщилась в очередной раз. Как-то глупо все звучало, словно в дурном сериале. А ведь это моя реальная история!

- Пытались ее разрешить? – спросил тихо маг.

- Каким образом? Да и Марина была против, - покачала я головой. – Тогда мне это показалось разумным: оставить прошлое прошлому, но сейчас... Сейчас мне кажется, что сестра чего-то не договаривала, - я нервно хмурилась, вспоминая. И даже не поняла, как сама обхватила рукою ладонь Ксандра. А он и не думал отбирать свою. – По-моему, я вообще не знала не только свою мать, но и Маришу с Пелагеей Викторовной, - выдала неприятный вердикт, отворачиваясь от мужчины и отпуская, наконец, его руку. Потому как понимала, что показываю свои слабости. А это неправильно, черт возьми, настолько расслабляться перед пусть и привлекающим тебя, но все же циничным типом, без сомнения умеющим и пользующимся чужими слабыми местами.

После такой исповеди почувствовала опустошение, и желание отгородиться, правда, вопрос, зачем все эти расспросы, уж простите за некоторую тавтологию, оставался открытым. И я не преминула его задать.

- Так к чему потребовалось вытаскивать из меня все эти подробности?

Нет, у эда Морне явно особое чутье на моё настроение, потому что смену эмоций от жалости к себе, до поиска врага из внешнего мира, (в данном случае, Ксандр вполне подходил на эту роль, ибо нефиг было спрашивать о болезненном!), он уловил мгновенно. И я вновь узрела собранного и делового магистра, который небрежно достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его мне.

- Наверное, Вера, потому что у меня есть чем дополнить твои знания, но я не был уверен, нужна ли тебе эта информация. Вот и спросил, что тебе известно.

Я посмотрела на листок, который все ещё предлагал мне взять мой жених, и мысленно вздохнув, уже понимая, что там явно прочту нечто неприятное. Решительно выхватила бумагу, быстро разворачивая и вчитываясь в текст, написанный ровным, убористым почерком. Знакомым, между прочим, потому что хорошо запомнила, кем лично было некогда составлено и записано завещание моей сестры. Что ж, эд Келайн, ваши ушки с самого начала торчали из этого дела...

Вчитываясь в строки, хотелось отбросить эту бумагу, как ядовитую змею. Неприятно узнавать, что близкие люди всю жизнь умалчивали о весьма важных фактах общей биографии. Например, что Светлана Андреевна Аскер никогда не училась, ни в каком ВУЗе Москвы, как, впрочем, и в других городах, поскольку девушки с таким именем и фамилией просто не существовало. Ни живой, ни мертвой. Как и Марины Владимировны и Пелагеи Викторовны Аскер, вплоть до года моего рождения. И в ошибку тут не поверишь, бабка явно решила спрятать все концы, сменив имена и фамилию, и вероятно, все документы. И, главный вопрос «зачем?» так и висел в воздухе. Боялась за нас? Как прежде за дочь, которую не уберегла?

- У меня есть пока только догадки, Вера, - покачал головой Ксандр, когда я, недоумевая и откровенно злясь на близких за молчание, выпалила все эти вопросы ему. – Наверное, ты права, твоя бабушка чего-то или кого-то боялась, и вероятно, убедила твою старшую сестру молчать. И нет сомнения, что это связано с вашим рождением, а точнее, с вашим отцом, - Ксандр Морне задумчиво скосил глаза всё на тот же семейный портрет, прикусил нижнюю губу, а потом свел брови, вздохнув. И вновь посмотрел на меня. – Знаешь, есть у меня одно нехорошее в нашем случае предположение, Вера. Скажу сразу, что оно мне не нравится, но в свете некоторых событий, я почти готов в это поверить, - он говорил медленно, словно тянул из себя слова. Потер ладонью уже проступающую щетину и все же продолжил, не отводя прямого взгляда, - Менее двух суток назад я имел весьма занимательную беседу. С карталийским высшим колдуном.

Если этот день, а точнее уже ночь, ставил цель меня удивить ещё сильнее, то это ему явно удалось.

- С кем-с кем? – переспросила на всякий случай. Вдруг все же на нервной почве этот бред послышался? Поскольку разговор с колдуном для магов Аскании, это что-то из области бесед с зеленым человечком, то есть нереально. Ведь колдуны и маги не разговаривают, они просто друг друга убивают, разве нет?

- Полагаю, ты всё правильно услышала, - грустно ухмыльнулся тот самый асконийский маг. – Представь, сам удивлен, но в нашей жизни, оказывается, и такое случается, - скривил губы в ухмылке Ксандр, - Видишь ли, со мной весьма настойчиво решили поделиться любопытной информацией, и им это удалось. Но, которую я не стану озвучивать пока не проверю, поскольку огласка такого содержания разговора, мягко говоря, попахивает государственной изменой. И мне даже настоятельно предложили, где и как возможно выяснить правду, чтобы достоверность сказанного не вызывала сомнения. Что само по себе наводит на мысли...

- Это всё безумно занимательно, но как, прости, это связано со мной? – поторопила его я.

- Напрямую, Вера, - видимо решил добить мою и так изрядно потрепанную психику Ксандр. – алэд Антор Валдер, как он представился, безумно жаждал устроить теплую встречу именно с тобой.

- Зачем? – кажется, этот идиотский вопрос за последние сутки я выдаю в эфир уже раз этак в десятый. – Это как-то касается Марины?

- Мне вот тоже интересно, для чего Карталии так понадобилась Высшая Воздушница, к тому же необученная. И встречу, между прочим, крайне настоятельно рекомендовали устроить до того, как ты присягнешь на верность Аскании и лично Его Величеству Эдену Третьему. Вот только тебе туда точно не следует ехать.

Ксандр побарабанил пальцами по подлокотнику и тут же сжал кулак. Этого железного мужчину явно злила ситуация, которую по каким-то причинам он плохо контролировал. И меня осенило.

- И что тебе за это пообещали, Ксандр? Или чем-то угрожали?