Глава 11

Ночной воздух был прохладным, но мне было всё равно. Мои ботинки на каблуке, безжалостно давили ноги, но физическая боль была почти приятна — она отвлекала от бури эмоций, бушевавшей внутри.

Продать девственность за деньги… Что же я наделала?

Эта мысль не оставляла меня с того момента, как я увидела Энзо рядом с моей матерью. Ракель, которая всегда выбирала мужчин по толщине их кошелька, наконец сорвала джекпот.

Я горько усмехнулась, представив, как выражение лица матери изменилось бы, узнай она, что её новый муж заплатил за секс с её дочерью.

Каблук моего ботинка застрял между плитками тротуара, и я чуть не упала, чертыхнувшись вслух. Красивая метафора моей жизни — всегда на грани падения, всегда пытающаяся сохранить равновесие в мире, который, казалось, был создан для того, чтобы выбивать почву из-под моих ног.

Я думала о Диего — сыне Энзо, который смотрел на меня с такой же смесью презрения и интереса, с какой смотрел на меня его отец. Два похожих лица, две версии одного и того же человека, разделенные двумя десятилетиями. Диего, который, возможно, чувствовал то же отчуждение, ту же брошенность, что и я. Диего, который, возможно, мог бы стать моим союзником в этой странной войне, которую я неосознанно объявила своей матери и её новому мужу.

Или врагом — ещё одним человеком, готовым причинить мне боль.

Полтора часа пешком превратились в бесконечность, наполненную горькими мыслями и воспоминаниями. Я представляла десятки сценариев мести, десятки способов заставить Энзо и мою мать почувствовать хотя бы часть того унижения, которое чувствовала я. Но каждый из них казался детским, нелепым, недостойным той боли, которую я носила в себе.

Когда я, наконец, добралась до своего квартала, мои ноги горели огнём, а голова была тяжелой от невыплаканных слёз и невысказанных обвинений.

Моя съёмная квартира находилась на четвёртом этаже старого здания без лифта. Ещё один подъём, ещё одно испытание для моих измученных ног. Но что-то было не так. Уже с улицы я заметила, что в наших окнах горел свет, хотя было уже далеко за полночь. И чем ближе я подходила к дому, тем отчетливее слышала доносящиеся сверху крики и грохот.

Сердце забилось быстрее, когда я толкнула дверь подъезда. Звуки становились всё громче, и теперь я могла различить голоса Инессы и Карлы. Они кричали что-то невнятное, их голоса перекрывались шумом бегущей воды.

Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, забыв о боли в ногах. Уже на лестничной площадке я почувствовала под ногами воду — она струилась из-под нашей двери, образуя зловещую лужу, которая растекалась по всему коридору.

— Инесса! Карла! — крикнула я, открывая дверь дрожащими руками.

Дверь распахнулась, и на меня обрушился настоящий кошмар. Вода была повсюду — на полу, на стенах, она стекала с потолка, как в сюрреалистическом фильме ужасов. По коридору бегали Инесса и Карла, обе в пижамах, промокших насквозь, с ведрами и тряпками в руках.

— Лара! — Инесса, увидев меня, остановилась, её длинные черные волосы прилипли к лицу, а глаза были расширены от паники. — Слава богу, ты вернулась! У соседей сверху прорвало трубу, и теперь вся квартира…

— Мы уже час пытаемся справиться с этим потопом, — перебила её Карла. — Мы позвонили хозяину, аварийным службам, но никто не приезжает! Мы уже топим соседей снизу, они стучались и грозились вызвать полицию!

Я стояла, застыв на пороге, не в силах поверить своим глазам. Вода продолжала капать с потолка, стекая по обоям, которые уже отклеивались от стен большими влажными полосами. Под ногами хлюпала мокрая ковровая дорожка, которую мы так любовно выбирали вместе, экономя каждый евро.

— Твоя комната… — начала Инесса, но я уже бросилась туда, не дожидаясь окончания её фразы.

То, что я увидела, заставило меня застыть на пороге в полном оцепенении. Моя комната — моё убежище, моя крепость, единственное место, где я чувствовала себя в безопасности — была уничтожена. Вода стекала с потолка прямо на мою кровать, на мой рабочий стол, на полки с красками и кистями. Но хуже всего было то, что она буквально разрушала мои работы.

Мои картины, мои рисунки, всё, над чем я работала последние месяцы — всё было пропитано водой. Акварельные краски расплывались, превращая тщательно выписанные детали в бесформенные пятна. Холсты с маслом набухли и покоробились. Мой альбом с набросками — толстый, потрепанный альбом, который я носила с собой повсюду — лежал в луже воды, его страницы разбухли и слиплись.

— Нет… — прошептала я, падая на колени прямо в воду. — Нет, нет, нет!

Я схватила альбом, пытаясь спасти хоть что-то, но было поздно. Бумага превратилась в мокрую кашу, а рисунки — в размытые пятна. Слёзы хлынули из моих глаз, смешиваясь с водой, которая продолжала безжалостно разрушать всё, что я создавала с такой любовью и тщательностью.

— Лара, нам нужна твоя помощь! — крикнула Карла из коридора.

Я с трудом поднялась на ноги, всё ещё сжимая в руках испорченный альбом. Мой Мальберт — дорогой мольберт, который я купила на свою первую стипендию — стоял в углу комнаты, его деревянные части уже начали разбухать от влаги. Рядом с ним, прислонённый к стене, был холст с почти законченным портретом, над которым я работала последние недели. Портрет размывался на моих глазах, краски стекали вниз, создавая жуткую пародию на моё творение.

— Лара! — снова крикнула Карла, и я, словно очнувшись от кошмара, бросилась к ней.

Следующие часы прошли как в тумане. Мы с девочками бегали по квартире с вёдрами и тряпками, пытаясь спасти хоть что-то. Мы выносили воду, отжимали ковры, пытались защитить электроприборы от короткого замыкания. Мои руки, привыкшие к тонкой работе с кистью, теперь были красными и опухшими от холодной воды и грубой работы.

К трём часам ночи мы были полностью измотаны. Аварийная служба так и не приехала, а соседи сверху не отвечали на звонки и стук в дверь. Вода, наконец, перестала литься с потолка так интенсивно, превратившись в медленную, но постоянную капель.

— Что мы будем делать? — тихо спросила Инесса, глядя на разрушенную квартиру пустыми глазами.

— Не знаю, — ответила Карла, обхватив колени руками. — Хозяин обещал приехать утром, но…

— Но что? — я посмотрела на неё, чувствуя, как внутри снова поднимается волна паники.

— Но он звучал… странно, — закончила Карла. — Как будто это была последняя капля. Он уже давно говорил, что квартира приносит ему одни проблемы.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние. Эта квартира, несмотря на все её недостатки, была нашим домом. Мы, три студентки без денег, но с большими мечтами, создали здесь свой маленький мир, свою крепость от жестокой реальности. И теперь этот мир рушился — буквально — на наших глазах.

— Мои работы… — прошептала я, и голос сорвался. — Всё уничтожено. Все мои краски, все холсты…

— Может, что-то можно спасти? — попыталась утешить меня Инесса, но мы обе знали, что это не так.

— Ничего, — я покачала головой. — Вода всё испортила. Даже если рисунки высохнут, они будут безнадежно испорчены.

— Мы что-нибудь придумаем, — твердо сказала Карла, но в её голосе звучало сомнение.

Мы просидели так до рассвета, погруженные каждая в свои мысли, слушая, как вода продолжает капать с потолка, отсчитывая секунды нашего отчаяния.

Ровно в семь утра в дверь позвонили. Это был наш хозяин, сеньор Родригес, невысокий полный мужчина с вечно озабоченным выражением лица. Увидев состояние квартиры, он побледнел и схватился за сердце.

— Боже мой, — пробормотал он, оглядывая разрушения. — Это… это катастрофа.

Мы молча стояли рядом, ожидая его реакции. Я уже знала, что она не будет хорошей, но всё равно надеялась на чудо.

— Девочки, — наконец сказал он, поворачиваясь к нам. — Мне очень жаль, но вам придётся искать другое жильё.

Несмотря на то, что я ожидала этих слов, они всё равно ударили меня, как пощёчина.

— Но, сеньор Родригес, — начала Инесса. — Может быть, можно как-то починить…

— Здесь нужен капитальный ремонт, — перебил он, качая головой. — Стены, потолок, пол — всё пропитано водой. Проводка, возможно, повреждена. Это опасно даже находиться здесь.

— Но куда нам идти? — спросила Карла, и её обычно уверенный голос дрогнул.

Сеньор Родригес вздохнул, проводя рукой по редеющим волосам.

— Я понимаю ваше положение, девочки, но эта квартира… Она и так приносила мне одни убытки. Арендная плата, которую вы платили, едва покрывала коммунальные услуги. А теперь ещё и это… — он обвел рукой разрушенную комнату. — Я думаю продать её. Избавиться от этой головной боли раз и навсегда.

Мы стояли, оглушенные его словами. Продать квартиру. Это означало, что даже если мы найдём деньги на временное жильё, мы не сможем вернуться сюда после ремонта.

— Вам нужно собрать свои вещи и уйти как можно скорее, — продолжил сеньор Родригес. — Я вызову строителей, чтобы они оценили ущерб, но жить здесь уже нельзя.

— Когда… когда нам нужно освободить квартиру? — спросила я, и мой голос звучал странно отстранённо, как будто говорил кто-то другой.

— Сегодня, — твердо сказал он. — Лучше всего — сегодня.

После ухода сеньора Родригеса мы молча смотрели друг на друга, пытаясь осознать случившееся. Три девушки, промокшие, измученные, без дома, с испорченными вещами и разбитыми надеждами.

— Что будем делать? — снова спросила Инесса, и её голос звучал так же потерянно, как я себя чувствовала.

— Я позвоню родителям, — после паузы сказала Карла. — Я могу вернуться к ним на время.

— Я тоже, — кивнула Инесса. — Моя мама будет рада меня видеть, хотя им и так тесно с братьями…

Они обе посмотрели на меня, и я знала, о чём они думают. У меня не было этого варианта.

— Лара, — мягко сказала Инесса. — Ты можешь поехать со мной. Мама не будет против, хотя у нас и тесно…

Я покачала головой, чувствуя комок в горле. Я не могла навязываться её семье, которая и так едва сводила концы с концами.

— Нет, спасибо. Я что-нибудь придумаю.

— Или ко мне, — предложила Карла. — Правда, у нас с родителями всего две комнаты, но мы могли бы…

— Нет, — я снова покачала головой. — Я справлюсь. Правда.

Я отжимала воду из испорченного альбома с набросками, и каждая капля, падавшая на пол с тихим “плюх”, словно уносила частичку моей души. Страницы расползались в руках, превращаясь в мокрую бумажную кашу. Карандашные линии, над которыми я корпела ночами, расплывались на глазах, стирая часы работы.

— А твоя мама? — осторожно спросила Карла, подходя ко мне и кладя руку на плечо. Её пальцы были холодными, но прикосновение — тёплым.

Мои руки сжались в кулаки, комкая страницы альбома. Перед глазами встала картина — мать с Энзо, их фарфоровые улыбки за ужином, светская беседа, отрепетированные жесты.

— Нет, — отрезала я, и мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась. — Это невозможно.

Внезапно меня осенило. Энзо. Он должен мне. И теперь я собиралась получить свой долг. Особенно сейчас, когда деньги мне были необходимы для моего дальнейшего существования.

Я набрала номер матери, прислонившись к стене в единственном сухом углу квартиры. Обои здесь были светло-голубыми, с едва заметным цветочным узором. Телефон казался неимоверно тяжёлым в моей руке, и каждый гудок отдавался пульсацией в висках.

— Лара? — её голос звучал удивлённо, с той особой мелодичной интонацией, которую она всегда использовала, когда хотела показаться заботливой. — Что случилось?

— Мне нужен номер Энзо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и безразлично, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

— Зачем? — в её тоне появилась подозрительность, тонкая, как лезвие бритвы. Я почти видела, как она нахмурилась, и морщинка между идеально выщипанными бровями стала глубже.

Я быстро придумала ложь, которая скользнула с языка легко, как капля воды по стеклу:

— Я, кажется, оставила студенческий билет в его машине.

Пауза затянулась, наполняя пространство напряжением.

— Хорошо, — наконец сказала она, и в её голосе я уловила нотку неуверенности. — Записывай.

Сердце колотилось как сумасшедшее, когда я набирала номер Энзо. Один гудок, второй… комната вокруг меня, казалось, сузилась до размеров телефонной будки. Пальцы стали влажными, оставляя следы на экране телефона.

— Алло? — его глубокий голос отозвался эхом где-то внутри меня, вызывая противоречивые чувства — гнев, стыд, странное волнение, которое я отказывалась признавать.

— Это Лара, — сказала я, удивляясь твёрдости собственного голоса. Каждое слово я произносила чётко, как будто отсекая все эмоции. — Нам нужно поговорить. Сейчас.

Пауза, во время которой я слышала только его дыхание и отдалённый шум улицы на заднем плане. Затем:

— Что-то случилось? — в его голосе проскользнула нотка беспокойства, или мне просто хотелось её услышать?

— Да. И это касается нас обоих, — я закусила губу, чувствуя металлический привкус крови. — Ты можешь подъехать?

Ещё одна пауза, более долгая. Я слышала шелест бумаг на фоне, приглушённые голоса. Он, должно быть, в офисе.

— Через полчаса, — наконец сказал он, и его голос стал деловым, как будто он назначал встречу клиенту. — Отправь адрес.

Его чёрный Мерседес с хромированными деталями выглядел неуместно на нашей обшарпанной улице с потрескавшимся асфальтом и граффити на стенах — словно бриллиант, упавший в лужу грязи. Я стояла на тротуаре, скрестив руки на груди, с потёртой кожаной сумкой через плечо. Дождь мелкой моросью оседал на моих волосах, собираясь в капли, которые стекали за воротник, вызывая неприятную дрожь.

Я не стала ждать, пока он выйдет из машины. Сама открыла дверь и села на пассажирское сиденье.

— Лара, — его серые глаза внимательно изучали моё лицо, словно он пытался прочесть мои мысли. — Что случилось?

Я посмотрела на него прямо, стараясь не дрогнуть под этим испытующим взглядом. Он был в тёмно-синем костюме, явно дорогом, идеально сидящем на его широких плечах. Белоснежная рубашка оттеняла его смуглую кожу, а галстук с едва заметным узором был повязан безупречно. Рядом с ним я, в своих потёртых джинсах и растянутом свитере, с мокрыми волосами и без макияжа, чувствовала себя оборванкой.

— Мне нужны деньги, — сказала я без предисловий, глядя прямо в его глаза. — Те пятнадцать тысяч, которые ты мне должен.

Энзо приподнял бровь, и на его лице появилось выражение лёгкого удивления:

— Должен?

— Не притворяйся, — я стиснула зубы так, что челюсть заболела. — Ты обещал двадцать тысяч. Заплатил пять. Математика простая.

Его губы изогнулись в подобии улыбки, но глаза остались холодными:

— Я думал, мы закрыли эту тему.

— Ну, жизнь полна сюрпризов, — я кивнула в сторону нашего дома с обшарпанным фасадом и облупившейся краской на подъездной двери. — Например, потоп, который уничтожил все мои вещи и оставил без крыши над головой. Теперь мне нужны деньги на новое жильё. И если ты мужчина, а не просто дорогой костюм на вешалке, ты мне их отдашь.

Энзо смотрел на меня долго, его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на губах, затем на шее, спускаясь ниже. Я почувствовала, как краска заливает щёки, и проклинала своё тело за эту предательскую реакцию. Затем рука его потянулась к внутреннему карману пиджака, и я подумала, что он достанет чековую книжку или, может быть, бумажник. Вместо этого он вынул серебряный портсигар с гравировкой.

— Не возражаешь? — спросил он, уже щёлкнув зажигалкой. Огонь осветил его лицо снизу, придавая чертам что-то демоническое.

— Возражаю, — отрезала я, глядя, как сигаретный дым вьётся тонкой струйкой, заполняя салон. — Но тебя это не остановит, верно?

Он усмехнулся, выдыхая дым в сторону приоткрытого окна, и капельки дождя, попадая в салон, оставляли влажные следы на кожаной обивке:

— Верно подмечено. Итак, потоп? Расскажи.

Я кратко обрисовала ситуацию, стараясь говорить сухо и по делу, без лишних эмоций, хотя внутри всё клокотало от гнева и отчаяния. С каждым моим словом его взгляд становился всё более задумчивым, а пальцы, держащие сигарету, постукивали по рулю в такт какой-то неслышимой мелодии.

— Значит, тебе нужно место для жилья и деньги на новые материалы для учёбы, — подытожил он, затягиваясь в последний раз и выбрасывая окурок в окно. Дождь тут же погасил тлеющий кончик. — У меня есть предложение получше, чем просто деньги.

Я напряглась, чувствуя, как каждый мускул в моём теле готовится к защите:

— Какое?

— Переезжай к нам, — сказал он так просто, будто предлагал чашку кофе, а не полностью перевернуть мою жизнь. Его серые глаза смотрели прямо, без тени насмешки или двусмысленности.

Я рассмеялась, не веря своим ушам, и мой смех прозвучал слишком громко в замкнутом пространстве автомобиля:

— К вам? В дом моей матери и её нового мужа? Ты серьёзно?

— Абсолютно, — он затушил сигарету в маленькой пепельнице, встроенной в подлокотник. Его движения были уверенными и точными. — Дом большой. У тебя будет своя комната, своё пространство.

— О, прекрасно! — я не сдерживала сарказм, который сочился из каждого слова как яд. — И я смогу каждый день наблюдать ваш медовый месяц! Слушать, как вы воркуете на кухне! Может, ещё и завтрак вам в постель приносить?

Энзо не дрогнул, его лицо оставалось непроницаемым, как маска:

— Ты драматизируешь.

— А ты бессовестный, — парировала я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Переспал с дочерью, потом женился на матери, а теперь предлагаешь всем жить под одной крышей? Это даже для дешёвой мелодрамы слишком!

— Лара, — его голос стал жёстче, как закалённая сталь. Он слегка повернулся ко мне, и теперь его колено почти касалось моего. — Давай проясним. То, что было между нами, было сделкой. Чистой и простой. Ты предложила, я согласился. Никто никого не принуждал.

— Ты заплатил мне четверть обещанного! — я почти выкрикнула эти слова, и они повисли между нами как обвинение.

— Ты должна была остаться на всю ночь, но сбежала… — его взгляд стал острее, пронзительнее. — Это поменяло все условия.

Я задохнулась от возмущения, чувствуя, как кровь приливает к лицу:

— Ты… ты просто…

— Реалист, — закончил он за меня, и его голос снова стал спокойным. — И сейчас я предлагаю реальное решение твоей проблемы. Комната, питание, возможность спокойно учиться. Что плохого?

— Всё плохо! — я повысила голос, не заботясь о том, что кто-то может услышать. Капли дождя барабанили по крыше машины, создавая странный аккомпанемент нашему разговору. — Я не буду жить с тобой и матерью под одной крышей. Я лучше у неё деньги попрошу.

Энзо усмехнулся, и в его улыбке было что-то, что заставило меня насторожиться:

— У твоей матери нет ни гроша за душой.

Эти слова заставили меня замереть, словно кто-то нажал на паузу:

— Что?

— Ты меня слышала, — он пожал плечами, и дорогая ткань его пиджака слегка натянулась на широких плечах. — Я видел её счета. Там пусто. Все её украшения, наряды — всё это куплено мной за последние месяцы.

Я смотрела на него в шоке, не в силах поверить в услышанное.

— И тебя это не настораживает? — мой голос дрогнул от внезапного понимания. — Что она с тобой может быть только из-за денег?

— Нет, — его ответ был спокойным и уверенным, как будто он много раз обдумывал этот вопрос и пришёл к однозначному выводу. — Потому что прежде всего, твоя мать понравилась мне как человек. Мы совпали. А деньги… — он сделал неопределённый жест рукой. — Они просто есть.

Я смотрела на него, пытаясь понять, издевается ли он или действительно так думает. За окном машины мир продолжал существовать — проезжали редкие автомобили, разбрызгивая лужи, прохожие спешили укрыться от дождя под зонтами. А внутри, в этом замкнутом пространстве, словно в другом измерении, я пыталась осознать услышанное. Моя мать — эгоцентричная охотница за богатыми мужчинами, которая всегда учила меня, что чувства — это слабость, а деньги — сила — понравилась ему как человек?

И вдруг меня осенило, как удар молнии. Почему бы не согласиться? Почему бы не переехать к ним? Не только чтобы решить проблему с жильём, но и чтобы помозолить глаза матери. Увидеть её лицо, когда она поймёт, что так отчаянно пыталась от меня избавиться, а теперь будет жить со мной под одной крышей. Представить её фальшивую улыбку, когда она будет вынуждена притворяться любящей матерью перед своим новым мужем.

А ещё… ещё я смогу узнать, что на самом деле связывает Энзо и мою мать. Действительно ли он так наивен, или это часть какой-то игры, правила которой мне неизвестны.

— Хорошо, — сказала я, сама удивляясь своему решению. Слова словно вырвались сами собой, минуя фильтр рассудка. — Я согласна.

Энзо, кажется, тоже был удивлён моей внезапной капитуляцией. Его брови слегка приподнялись, а в глазах мелькнуло что-то похожее на подозрение:

— Правда?

— Да, — я кивнула, чувствуя странное облегчение, будто сбросила тяжёлый груз. — Дай мне час собрать вещи, и поедем.

Он смотрел на меня с лёгким подозрением, изучая моё лицо, словно пытаясь найти скрытый мотив. Дождь усилился, барабаня по крыше машины как тысячи маленьких барабанщиков. Затем он кивнул:

— Хорошо, жду.