Эпилог

Две недели спустя

Меня пробуждает легкий шум волн, разбивающихся о берег, когда кожу ласкают прикосновения теплого бриза. Лениво открываю глаза и потягиваюсь в кровати, встречаясь с расцветающим огненным цветком на горизонте. Красные лепестки рассвета пробираются сквозь прозрачную тюль, что воздушной дымкой колышется на ветру, и мягко опадают на спокойно сидящий мужской силуэт. Картина за окном меня больше не волнует, потому что все мое внимание концентрируется на Рафаэле, который сейчас в расслабленной позе, нога на ногу, сосредоточен на листке бумаги и бегающем по нему карандашу. Мои брови сами по себе ползут вверх, и, не веря своим глазам, я приподнимаюсь на локте…

— Ш-ш-ш, ложись на место, я еще не закончил.

Ухмыльнувшись, я в неверии трясу головой, но выполняю его просьбу, с улыбкой возвращаясь на подушку. В конце концов, с такой стороны этого мужчину мне еще не удавалось видеть.

— Не знала, что ты рисуешь.

— Очень давно этого не делал, — на его губах появляется слабая улыбка.

Даже сейчас, в домашней одежде — серой футболке и светлых джинсах — он немного дьявол. Рафаэль с небывалым трепетом скользит карандашом по бумаге и словно жалит каждый сантиметр моей кожи, когда изредка его острый взгляд впивается в изгибы моего тела. В каждом собственническом жесте читается нужда по мне.

Но сейчас все иначе.

Сейчас он не требует моей души. В данный момент дьявол отдаёт мне свою. И это настолько личное, настолько интимно, что я готова проследовать за ним хоть по горящим углям, покорно склонив голову. И пусть вместе мы уязвимы, но в этой уязвимости кроется особенная сила. Даже если против нас ополчится весь мир, я не отпущу его руку и буду держать ее крепче, чем цепи въедаются в кожу рабов. А если мой дьявол будет истекать кровью, в этот момент я буду молиться за нас обоих. Потому что мы нужны друг другу. До невозможности. До абсурда. Наши чувства не искоренить и не изувечить. Никому. Уж я-то это знаю. Я проклята им, но даже в тёмном мире можно найти своё спасение.

Сосредоточенный взгляд его темных омутов вновь скользит по мне, оживляя каждый волосок на коже от того, с какой жадностью Рафаэль это делает. И мне нестерпимо хочется уже посмотреть на этот акт искусства.

Раф так погружён в чарующий процесс творчества, что от его горящих глаз и искрящих взглядов уже нет сил лежать на месте. Я лишь на мизерную часть прикрыта шелком простыней, и мне хочется как можно быстрее уравнять наши позиции. Непозволительно, что он одет и все внимание дарит рисунку в своих руках, когда я лежу обнаженная в его постели.

Не сказав ни слова, бесшумно поднимаюсь с кровати, позволяя простыни с тихим шелестом упасть к моим ногам. Карандаш замирает, и комната погружается в порочную тишину, прежде чем я ловлю на себе голодный взгляд мужа. Смотрит так, что грудь пронзает острой вспышкой, рассыпаясь теплыми искрами на затвердевших сосках.

Этот мужчина обжигает как виски в дуэте с кайенским перцем.

Воздух становится тяжелым, затрудняя работу моих легких, но я не намерена останавливаться, потому что вместо крови по венам уже струится лава вожделения.

— Я еще не закончил, — предъявляет он строгим тоном, отчего сердце начинает трепыхаться подобно взмахам крыльев колибри.

Вздёрнув подбородок, я принимаю вызов и облизываю уголок губ.

— Не нравится, что я ослушалась тебя, или ты не согласен с моим желанием сменить позу? — я дотрагиваюсь кончиками пальцем до живота и скольжу ими под тонкую ткань трусиков, позволяя кружеву упасть к моим ногам. Рафаэль сглатывает и слегка ведёт плечами, явно сдерживаясь из последних сил. Потому что его глаза уже заволокло желанием отыметь меня во всех позах.

— Мне нравится всё, что касается тебя.

— Вот как? Тогда я бы предпочла, чтобы ты рисовал на моей коже своими прикосновениями.

Я подхожу вплотную, упираясь в его колени, прежде чем Раф расслабленно откидывается на спину.

— Можно взглянуть? — шепчу я и провокационно подаюсь вперед, опираясь руками на подлокотники по обе стороны кресла. Грудь случайно касается шероховатой поверхности бумаги, и я томно всхлипываю.

Рафаэль даёт мне незамедлительную реакцию, тяжело сглотнув и облизнув пересохшие губы.

— Можно.

Едва удерживаюсь от улыбки и, взяв в руки рисунок, выпрямляюсь. Вот только рассмотреть я не успеваю, потому что мои бедра в секунду оказываются в крепкой хватке, и следом Рафаэль обрушивает на мое лоно свой горячий рот. Мир останавливается. В глазах темнеет. А внизу живота происходит замыкание, когда грубая щетина царапает мою кожу, обостряя все чувства до предела. Я готова кончить под напором его языка, который одним наглым движением пропускает через колени сокрушительную дрожь.

— Рафаэль… — выдыхаю, едва не свалившись на пол, но сильные мужские руки удерживают мое тело, направляя прямо под варварские ласки.

— Смотри рисунок. Мне интересно, что ты там видишь, — он обдает нежную кожу порывистым дыханием и вновь начинает сводить меня с ума.

— Ты издеваешься? — сдавленно пищу я.

Звонкий шлепок по заднице вынуждает меня вскрикнуть, пока Рафаэль прокладывает дорожку влажных поцелуев вверх.

— Я внимательно слушаю тебя.

Вот же мерзавец. Чертовски сексуальный мерзавец.

— Я вижу… что художник слишком одержим своей натурщицей.

— Какая ты наблюдательная. Что-то еще? — он нарочно царапает зубами мою кожу, и я дергаюсь.

— Еще-е-е я вижу…

Вот черт!

Я вижу на рисунке браслет. Утонченный. Невероятной красоты. В виде змеи, что в несколько колец обвивает мою кисть, и только сейчас до меня доходит, что этот же самый браслет сейчас у меня на запястье.

— Нравится? — хрипит он, обжигая кожу вокруг пупка горячим языком.

— Очень…

— Ты всегда любила змей. Думаю, сегодня подходящий день для такого подарка.

Я откладываю рисунок в сторону и провожу по золотой россыпи кончиками пальцев, позволяя воспоминаниям оживить образ Нагайны.

— Замечательный подарок. Спасибо.

Невольно сглатываю и, опустившись на его колени, жадно приникаю к жестким губам, срываясь на дрожащий шёпот:

— Я не знала, что ты романтик.

— Я не романтик, Джиа. И вряд ли им стану. Я циник, прагматик и человек, который сейчас испытывает голод по своей женщине. И прямо сейчас ей придётся убедиться, что ее муж далеко не романтик.

— Это угроза?

Я взвизгиваю, когда Раф резко поднимается на ноги вместе со мной и за два шага достигает кровати, кидая меня на нее. Приподнимаюсь на локтях, с откровенным интересом наблюдая, как он избавляется от футболки и джинсов. Мой великолепный идол. Тело подобно божественному изваянию скульптора, но оно оживает, когда Рафаэль стягивает с себя боксеры и приближается к изножью кровати.

Опершись руками о балдахин, он медленно обводит меня хищным взглядом.

— Ты сегодня такой загадочный, — нарочно скольжу языком по губам, опуская глаза на его крепкий стояк. Однако в следующую секунду Раф хватает меня за ноги и, дёрнув на себя, одним движением переворачивает на живот, отвешивая по заднице жёсткий шлепок.

— Раф!

Но он без лишних церемоний впивается пальцами в мою талию и рывком ставит меня на четвереньки. Да уж. Романтикой здесь и не пахнет. Очередной шлепок по ягодице выбивает все ненужные мысли из головы вместе с несдержанным стоном. Дыхание сбивается, когда его пальцы завладевают напряженной точкой, скользя по влажным складкам, что провоцирует меня выпятить попку навстречу приключениям. Шероховатые ладони обманчиво нежно ласкают раскрасневшуюся кожу на ягодицах, но между ног уже все изнывает от желания быть наполненной им.

— Рафаэль, — хнычу и верчу перед ним задницей, выпрашивая обещанное мне наслаждение.

Больше нет сил терпеть разрастающийся внутри огонь. Я хочу гореть вместе с ним. Под ним. Для него. Но Рафаэль не дает мне и толики того, чего я так яро желаю. Наблюдает за мной, явно чувствуя свое превосходство и то, какие это действо вызывает внутри меня химические процессы. Я буквально чувствую, как его голодный взгляд царапает кожу, наэлектризовывает воздух, нагнетает такую истому, что я готова сорваться, сгинуть в бездну, лишь бы получить хоть каплю облегчения.

Длинные мужские пальцы нарочито медленно рисуют, изучают изгибы моей фигуры, настраивают под себя как капризный инструмент, в то время как воздух из комнаты выкачивает тяжелое дыхание дьявола. Пока он не вводит в меня набухшую головку, за секунду наполняя мое тело жаром. Пропуская по нервным окончаниям дикие импульсы. До болезненного трепета в груди. И тут же выходит, размазывая членом влажность вокруг клитора. Реальность стирается в пыль, позволяя развратным сетям окончательно окутать мой разум.

Порок. Я дышу им рядом с этим мужчиной, разрешая колким мурашкам пронзить каждый сантиметр кожи. Проклятье! Не выдержав мучительных истязаний, я сама насаживаюсь на его член и начинаю скользить от самого основания до кончика, погружаясь обратно в острое удовольствие.

Ощущаю, как он приходит в напряжение и выдыхает сквозь сдавленное рычание, позволяя мне управлять процессом. Устраиваюсь поудобней на локтях и увеличиваю темп, с порочным шлепком сталкиваясь с его крепким телом.

Внезапно сильные руки обхватывают меня за бедра и лишают главенства, держат так, что теперь я хочу сама принадлежать ему. Быть покорной. Встать перед ним на колени. Позволить себе рассыпаться на ничтожные крупицы в жарких объятьях дьявола, который напоминает сейчас стихийное бедствие. Такой же разрушительный. Мощный. Властный. Сейчас все вокруг превращается в жалящий огонь. Даже воздух кусает мои легкие, проникая в самые недра от участившегося дыхания. Потому что теперь я в его власти.

Одним рывком Рафаэль насаживает меня на окаменевший ствол, взбудораживая каждую струну моей плоти. Берет жадно, не спрашивая на то разрешения. Доводит до такой грани, что перед глазами все плывет, и я зарываюсь лицом в простынь, заглушая звонкие крики от того, как остро чувствую его под новым углом. Еще один толчок, и я взрываюсь в сладких аккордах оргазма…

***

После нашей утренней зарядки не то что коленки трясутся, а вообще с кровати не встать. Но с усилием я все же добираюсь до душа и привожу себя в порядок. Накинув легкое платье, наконец спускаюсь в обеденный зал на дурманящий запах оладьев… Мы вроде ещё не обзавелись домоправительницей? Но мне ведь не чудится? И в следующую секунду мой вопрос решается сам по себе. Боже мой. Я глазам своим не верю. Балдо в костюме, поверх которого надет фартук, стоит у плиты и жарит панкейки. Удержавшись от улыбки, я незамеченной проскальзываю в столовую, где застаю Рафаэля, пьющим кофе из маленькой керамической чашки. Он замечает мое присутствие и лишает меня удовольствия понаблюдать за своим сексуальным мужем.

— Он неплохо справляется, — учтиво подмечает Раф, кивая в сторону Балдо.

— Шутишь? — выдвигаю стул и присаживаюсь рядышком. — Аромат просто потрясный!

— В этом твоя заслуга. Не находишь? — он спокойно констатирует факт и убирает телефон на край стола, переводя на меня фокус пристального взгляда. — Ты определилась, что за татуировку хочешь набить в честь коронации?

— Просто надпись, — подпираю рукой щеку и кладу в рот клубнику, зная, что муж сейчас пожирает меня глазами точно так же.

Прочистив горло, Рафаэль откидывается на спину.

— Какую надпись?

— Узнаешь, — дотягиваюсь до его чашки и, взяв, подношу к своим губам, которые сейчас изгибаются в лукавой улыбке.

— Тебе подойдёт на костяшках пальцах надпись hard porn, — раздается осипший голос Уго, после чего он и сам заходит в зал.

— Как мило с твоей стороны, но, думаю, на твоём члене она будет уместней.

Гирландайо в развалку доходит до стола и, со скрипом дернув стул в сторону, падает на него, устремляя взгляд на Рафаэля.

— Я тебе говорил, что она начинает мне нравиться?

— Моя жена не обязана кому-либо нравиться.

— Черт! — щурится кудрявый. — Голова раскалывается.

— Тебе стоит пересмотреть отношения с алкоголем, — Раф бросает на него укоризненный взгляд.

— В моралисты подался? — фыркает Уго, перекидывая ногу на ногу. — Балдо, сделай мне двойной американо! — выкрикивает он, повернувшись в сторону кухни.

— Катись к черту, Гирландайо, — с вызовом выдает вошедший на кухню солдат и, заметив меня, тут же меняется в лице. Неужели я смутила его своим присутствием?

Не в силах удержаться, прыскаю со смеху. Это так непривычно — слышать, как огрызается Балдо. Не знала, что он способен на эмоции.

— Простите, синьора, — киборг ставит на стол тарелку, наполненную свежевыпеченными панкейками. — Не знал, что вы уже спустились.

— Все в порядке, Балдо. Мне уже не терпится отведать твоих блинчиков. Пахнут безумно вкусно, ты превзошел учителя, — одариваю его теплой улыбкой, накладывая в тарелку панкейки.

— Хренов лысый кулинар, — подстегивает Гирландайо. — Я вот не пойму, почему опять все лавры ему, а мне достаются лишь ваши упреки и косые взгляды? Я вообще-то вам жизни спас, — трясет он в недоумении головой и тянется рукой к фруктовой корзинке.

— Ты ведь знаешь, что мы тебе благодарны.

— О да. Я слышал, как вы с утра благодарили меня из вашего гнездышка.

— Заткнись, Уго, или я запихну тебе в глотку этот гребаный панкейк!

— Раф, прошу. Давай без грубостей за столом, — ласково осекаю его и накрываю напряженную руку мужа своей ладонью.

Слышу, как Уго матерится себе под нос и демонстративно запрокидывает голову.

— Балдо, умоляю, притащи мне кофе и покрепче, иначе я блевану от этой сладкой парочки.

Я не удерживаюсь от очередного смешка.

— Думаю, тебе просто пора тоже остепениться.

— Ага, — бросает он в рот виноградинку, — нарожать детей, завязать с алкоголем, жрать шпинат и ходить в церковь по воскресеньям. Блеск! Спасибо, принцесса, но я, пожалуй, останусь верен себе, мою сущность не изменить. Я безнадежен. Буду трахаться, пока член не отсохнет. А спиногрызов мне хватит и ваших. Кстати, надеюсь, ты уже занялся этим вопросом? — Уго переводит внимание на Рафа.

— Не переживай, кудрявый, ты узнаешь первым.

— Надеюсь, я не облысею к тому времени, когда это случится.

— Мальчики, я вам не мешаю?

Раф ухмыляется и, взяв меня за руку, оставляет на моих пальчиках лёгкий поцелуй. Как же мне нравится его нежность, которую он так усердно скрывает. И тем она ценнее.

***

После завтрака дом наполняет суматоха. Дом, с которого все началось… Я живу здесь уже две недели на правах полноправной хозяйки, но в памяти еще свежи последние ужасающие кадры. Однако Рафаэль пообещал сделать апгрейд всего интерьера, и дизайнеры и рабочие приступят сразу, как мы отбудем в Россию, где он поможет мне организовать достойные проводы моей бабушки и разобраться с ее имуществом и прочими проблемами. А еще я хочу навестить родителей Риты и поддержать их, чем потребуется. Также нам нужно будет уладить рабочие моменты с русскими и рестораном, который мы уже вернули себе обратно в собственность.

С наркотиками мы по-прежнему не имеем дело, но склад в Москве нам все же необходим для торговли оружием. Вот только всеми вопросами займемся после моей коронации, которая состоится сегодня. Стилисты уже привели мой внешний вид в должный образ, от кончиков волос до носков модельных туфель, выглядывающих из-под края длинного платья. Для храбрости мне даже пришлось прибегнуть к бокалу виски, потому что волнение без спроса просачивается в каждую мою клеточку.

Но официальная часть церемонии прошла достаточно спокойно, а после, на приеме в честь этого события, я уже смогла расслабиться. Если не считать того, что Уго снова перебрал с алкоголем. Мне кажется, будь из напитков только детское шампанское, Гирландайо осушил бы и его. Но вместо этого он подцепил пару элитных шлюх и покинул нашу компанию с довольной физиономией.

***

— Ай, — взвизгиваю я, когда игла начинает пробивать кожу в области ребер.

Твою ж мать. Что за мерзкое чувство. Закусываю губы и начинаю дышать чаще, пытаясь абстрагироваться от острого жара в каждой клеточке тела. Сегодня я обошлась без обезболивающего. Я должна быть всегда готова к боли. Но сейчас эта боль желанная, ведь татуировку мне набивают любимые руки.

— Потерпи, детка, — чувствую горячее дыхание Рафаэля на своей груди, и боль уступает место возбуждению, когда он облизывает сквозь ажурную ткань бюстгальтера мой напрягшийся сосок. — Осталось немного.

Его голос такой низкий и глубокий, что вперемешку с пронзающей кожу иглой и возбуждением, распирающим низ живота, окончательно затуманивает мне рассудок.

После церемонии я должна была набить себе татуировку, но, узнав место, которое я выбрала, Рафаэль пришел в бешенство и даже слушать не стал мастера, вырвал у него машинку из рук и выставил всех за дверь. Конечно, ему никто не стал перечить, ведь порочить честь нового дона никто не в праве. Монотонный звук моторчика замолкает, и я ощущаю, как кожу еще больше обдает огнем. Но Раф купирует весь дискомфорт, бережно нанося специальный крем, читая вслух надпись:

— Там, где были камни, теперь распускаются цветы.

— Тебе нравится? — шепотом спрашиваю его, наблюдая, с какой любовь он обводит пальцем написанные им буквы.

— Джиа, единственная из клана де Сандро. Отныне глава Коза Ностры. Моя королева, — он поднимает на меня лукавый взгляд, накрывая мою вздымающуюся в волнении грудь своими руками. — Тебе удалось подавить народное смятение и успешно объединить несколько кланов в единую семью. Обязую тебя хранить давний кодекс чести, — его пальцы сжимают возбужденные соски до первого моего стона.

— Рафаэль, прекрати, ты выглядишь очень сексуальным, стоя передо мной на коленях.

Я наклоняюсь и, взяв его лицо в ладони, погружаю нас в пьянящий поцелуй единого пламени.

***

Сломана ли я? Я так не считаю. Я свободна. Конечно, есть последствия в виде трещин, которые останутся внутри меня, и только время поможет их запорошить налётом забвения. Но я не хочу забывать, потому что именно из-за этих трещин я стала сильной. Я знаю, что косметология сейчас очень развита, и с моими возможностями я могла бы себе позволить лучших врачей, чтобы избавиться от шрамов. Но и этого не хочу. Один человек сказал мне хорошую вещь: «О шрамах не страшно говорить. Страшно вспоминать причину их появления».

Так что пусть о них говорят. Пусть не дают мне забыть причины. Потому что это сделало меня такой, какая я сейчас. И в нашем мире нести бремя возмездия я буду с гордо поднятой головой. В чем моя сила? Я больше не боюсь.

Я Джиа де Сандро. И мое время пришло.

***

Звонкая трель входящего звонка прорывается сквозь мысли, пока я сижу в кресле на балконе, любуясь отголосками заката на горизонте. Отставив бокал вина в сторону, я беру телефон в руку, читая на экране неизвестный номер. Напряжение само по себе нарастает, охватывая мое тело странным волнением.

Оглядевшись по сторонам, я отвечаю на звонок:

— Алло?

Из динамика доносится шумное дыхание, а потом, повергая меня в шок, я слышу знакомый голос:

— Джиа… прости меня. Я не должна тебе звонить, но мне больше некому…

— Филиция?! Что произошло? Ты где?

— Я сбежала…

Конец