Глава 60

Они вернулись в колледж аккурат к концу обеденной перемены. Двор уже почти опустел, студенты спешили в аудитории, чтобы не опоздать на занятия. У главного входа Рэйчел и Тэрн коротко обменялись взглядами и без слов разошлись в разные стороны.

Мила, заметив подругу, тут же подскочила к ней и схватила под руку.

— Где ты была? Мы тебя искали! — беззаботно защебетала она, но тут же нахмурилась. — С тобой всё в порядке?

Рэйчел промолчала, лишь слабо кивнув. Но Мила не отставала — её пытливый взгляд буквально сверлил подругу, и вскоре к ним присоединился Зейн, лениво шагая рядом. Он тоже уловил что-то странное в настроении Рэи.

— У нас сегодня снова Лорас, — бросил он, стараясь сменить тему. — Готовься к очередной лекции длиной в вечность.

— Ага! — подхватила Мила. — Клянусь, если он снова начнёт свой монолог о «великом предназначении магов», я засну прямо на парте!

Она весело рассмеялась, но Рэйчел не поддержала её веселье. В обычный день она хотя бы снисходительно усмехнулась бы или бросила что-то ехидное, но сейчас… Её взгляд был пустым, отрешённым.

— Рэя? — осторожно позвала её Мила.

— Всё нормально, — наконец ответила девушка, но это прозвучало слишком ровно, безжизненно.

Мила с тревогой переглянулась с братом, но Зейн лишь пожал плечами. Они продолжили идти по коридору, но всё их лёгкое болтливое веселье разбивалось о стену отчуждённости, в которую словно погрузилась Рэйчел.

Рэйчел не слышала ни одного слова, что доносилось с кафедры. Голос Лораса — монотонный, размеренный — растворялся где-то на периферии сознания, становясь фоном, чем-то незначительным.

Впервые в жизни она не анализировала окружающую обстановку, не высчитывала пути отступления, не замечала, кто чем дышит. Впервые она думала о себе.

Жестокое детство. Тренировки. Кровь на костяшках пальцев. Боль в выбитых плечах. Осколки разбитых коленей. Громкий голос наставника, гремящий, как гроза: «Ты – оружие! Ты – ничто иное, кроме стали!»

Она была идеальна. Создана, вылеплена, отшлифована. Она убивала. Она подчинялась. Она следовала приказам. Первые задания. Чужие лица, вспыхивающие в памяти как случайные кадры из фильма. Страх, который ей приходилось видеть в глазах своих жертв. А потом – пустота. Жизнь шла, а она оставалась неизменной. Всё та же. Всё такой же безупречный механизм. И сейчас… сейчас её спрашивают, чего она хочет? Она ничего не хочет.

Рэйчел смотрела перед собой, но перед глазами проплывали картины её прошлого. Весь этот путь. Она не знала, какая она. Кем она могла бы стать, если бы всё сложилось иначе? Была бы как Мила – смеющейся, живой? Как Тэрн – мечтающим о сцене? Как Алекс – человеком, который позволяет себе чувствовать? Нет. Она – это она. Наёмница. Холодная. Жестокая. И ничего в этом мире не изменит того, чем она является. Она пыталась вспомнить. Что ей нравилось? Что она когда-либо выбирала сама? Пустота.

Вся её жизнь – это принуждение. Долг. Обязанность. Путь, проложенный задолго до того, как она научилась осознавать саму себя. Но… Тирамису. Единственное, что она выбрала сама.

Она помнила тот день до мелочей. Вечер, небольшое кафе, приглушённый свет. Тогда ей было четырнадцать, и задание оказалось неожиданно лёгким. Её наставник позволил заказать любой десерт. Не раздумывая, она указала на тирамису.

Этот вкус – горький кофе, нежный крем, влажные пропитанные ликёром коржи – неожиданно запомнился. Тепло разлилось внутри, совсем непривычное ощущение уюта. Это было её решение. Пусть маленькое, пусть бессмысленное, но её.

Сейчас ей казалось, что за прошедшие годы она не сделала ни одного другого выбора. Звонок. Рэйчел вздрогнула, выныривая из мыслей. Студенты потянулись к выходу, весёлый гул голосов наполнил аудиторию. Но она не слышала ни слова. Как сомнамбула, она поднялась, вышла из кабинета и пошла по коридору. Куда? Домой. Её тело словно само знало ответ. Домой. Вернуться. Закрыться. Переварить. Вот чего она хочет сейчас.

Рэйчел не заметила, как оказалась у дома. Автомобиль словно сам привёз её к подъезду, сам пропустил через ворота, сам позволил подняться на нужный этаж.

Ключ провернулся в замке привычно легко. Она вошла, закрыла за собой дверь и сбросила ботинки, не утруждая себя тем, чтобы поставить их ровно. Прошла вглубь квартиры, но не включила свет. Села на диван, закинув руки на спинку, запрокинула голову. Белый потолок. Идеально ровный. Пустой. Безупречный, как чистый лист бумаги.

Она не знала, сколько так просидела. Время текло мимо, не оставляя следов. Ничего. Тишина. Только мерный стук собственного сердца да едва слышное жужжание холодильника где-то в кухне.

Алекс открыл дверь и, не разуваясь, прошёл вглубь квартиры. На пороге он заметил разбросанные ботинки Рэйчел, но самой её нигде не было видно.

— Рэя? — окликнул он, заглянув на кухню.

Тишина. Прошёл в гостиную — и только тут увидел её. Рэйчел сидела на диване, раскинув руки на спинку, голова запрокинута, взгляд устремлён в потолок. Белый, идеально ровный. Она была здесь всё это время. Алекс нахмурился, сбросил куртку на кресло и шагнул ближе.

— Ты что, спишь с открытыми глазами? — усмехнулся он, пытаясь разрядить странную атмосферу.

Рэйчел даже не шевельнулась. Только спустя несколько секунд её губы дрогнули.

— А что, если мне нечего хотеть? — тихо сказала она, продолжая смотреть в потолок.

Алекс нахмурился.

— В смысле?

— Я ведь всегда делала то, что должна. Всегда выполняла чужую волю, чужие приказы. Вся моя жизнь — это чья-то чужая жизнь. А если я вообще не умею хотеть?

Алекс подошёл ближе и медленно опустился рядом.

— Это экзенстиальный кризис, или ты действительно не знаешь, чего хочешь?

Рэйчел скосила на него взгляд, но быстро снова уставилась в потолок.

— Не знаю.

Он какое-то время молчал, затем вздохнул:

— Тирамису.

Она медленно моргнула.

— Что?

— Ты хотела тирамису. Без приказов. Без необходимости. Просто потому что ты этого захотела.

Она не ответила. Алекс пожал плечами и откинулся на спинку дивана.

— Начни с малого. Хоть с десерта. Хоть с дурацкого фильма. Хоть с прогулки. — Он повернулся к ней и добавил чуть мягче: — Пока ты жива, у тебя есть выбор.

Рэйчел чуть склонила голову набок. В её глазах на секунду мелькнуло что-то… странное. Почти растерянность.