Роль 12 · ЗАСТУПНИЦА

Обратный путь к департаменту лежал через Зеленый округ. Пролетка неспешно продвигалась по запруженным улицам торговых кварталов, пока не встала совсем. Я выглянула из экипажа, но не увидела ничего, кроме вереницы так же стоящих, как и мы, повозок. Дунул ветер и принес с собой не навязчивый, но ощутимый запах гари.

— В чем дело? — окликнул кучера мой спутник.

— Не имею ни малейшего представления, господин! Все стоят, и я стою.

Сзади нас уже подпирали следующие жаждущие проезда, так что стоянка грозила затянуться.

— Пойдем пешком, — решила я, поднимаясь, и протянула извозчику монеты.

— Но, миледи… — Господин Стивенсон и не подумал встать, спуститься и подать мне руку.

— Я не собираюсь идти выяснять, что там случилось. — Я закатила глаза. — Прочту вечером в газетах. Но и стоять здесь до скончания века я тоже не собираюсь, меня ждет работа!

Мужчина соблаговолил наконец выйти и помог спуститься мне, однако лицо у него по-прежнему не излучало энтузиазма.

— Его светлость приставил вас мне в охранники, а не в няньки, — не удержалась я от шпильки.

— Да, я тоже так сначала думал… — печально вздохнул господин Стивенсон, озираясь, и неожиданным, цепким жестом выхватил за плечо пробегающего мимо мальчишку. — Что там стряслось, не знаешь?

— Пулетки, господин! Перекрыли дорогу, устроили поджог, побили витрины! Там ух что творится!

— Спасибо. Леди Рейвен, я думаю, нам лучше будет сейчас свернуть направо и выйти к… леди Рейвен?!

Когда охранник меня нагнал, я уже благополучно проскочила поворот направо и теперь уверенно направлялась туда, откуда — теперь я это заметила — поднимались вверх не особенно заметные на фоне осенней хмари клубы серого дыма.

— Вы же обещали, что не…

— Не буду выяснять, что там случилось. Я и не выясняю, вы это сделали за меня!

Откровенно говоря, недовольство моего бдительного сопровождения я понимала. Но с безрассудным любопытством мое желание поскорее оказаться там, откуда шел дым, ничего общего не имело. А связано оно было с одной девочкой-фиалочкой, которая единожды уже участвовала в подобном мероприятии. Я так и не узнала, оказалась Джейн на той манифестации нарочно или случайно, как и я. Но сейчас я искренне заволновалась, не занес ли ее случай на очередное показательное выступление.

К величайшему облегчению господина Стивенсона, когда мы добрались до площади Святого Самюэля, на которой, как выяснилось, все произошло, страсти там уже давно откипели. Кругом кишела полиция, разгоняя любопытствующих и регулируя движение экипажей. Огонь в здании ювелирного дома потушили. А о пребывании здесь борцов за женские права говорили лишь изорванные, истоптанные плакаты на мостовой.

Мой взгляд зацепился за знакомое лицо — с этим констеблем мы уже пересекались, той ночью, когда в мое дежурство обнаружили труп. К нему я и направилась. Мужчина при виде меня особой радости не испытал, зато по недовольно скривившемуся лицу стало ясно — узнал. И то славно.

— Мы не вызывали департамент, — с вызовом заявил он.

— И, может, зря? — Я показательно огляделась.

— Никакой магии… леди, — буркнул полицейский. — Только бешеные бабы!

— По протоколу все случаи с возгоранием должны проверяться на предмет магического источника происхождения.

— Не в этом случае. Я своими глазами видел, как все случилось.

— И как же?

Констебль колебался. Было видно, что меньше всего ему хочется тратить время на беседу с еще одной «бешеной бабой».

— У меня протокол, констебль. — На всякий случай я помахала в воздухе департаментским значком. — Вы можете быстренько мне все рассказать, или я полезу изучать сама, а потом еще накатаю жалобу на помехи в работе.

Констебль вздохнул и возвел глаза к небу. Небо ответило ему начавшимся мелким-мелким дождиком. Я с невозмутимым видом сунула артефакт, который продолжала держать в руках, Стивенсону, накинула капюшон плаща и снова выжидательно уставилась на стража порядка.

— Нас вызвали сообщением, что пулетки опять демонстрацию устроили, надо разогнать, ну мы и прибыли. А эти дуры даже разбегаться не стали, просто продолжали стоять и слушать, что там тетка с трибуны вещала, плакатами своими идиотскими размахивать. Тихие, в общем-то, были, ну мы и попросили их вежливо удалиться. Ну, может, толкнули одну-друтую, чтобы поторапливались. А она как упадет, как заверещит. Остальной курятник за ней. Мы их вязать, они вырываться, полная свалка. Но ничего, повязали почти всех. Отсидят с месяцок-другой в Фелтсворте, может, поугомонятся и перестанут дурью страдать.

— А витрины? И поджог? — Я определенно этот момент в рассказе констебля упустила…

— А! Это шпана уличная. Попытались под шумок ювелирку растащить, а огнем внимание отвлечь. Так что я своими глазами видел, леди, магией тут и не пахнет.

— Ну и при чем тут пулистки?

— Так из-за них же все! Нарушение общественного порядка! — отозвался мужчина с таким очевидным изумлением, что я не стала даже пытаться продолжить разговор.

— Спасибо за сведения, — сухая благодарность все же сорвалась с губ, я повернулась к констеблю спиной и, чеканя шаг, направилась в сторону департамента.

Меня распирала злость. Пара месяцев в тюрьме за мирную демонстрацию?! «Бешеные бабы»?! «Угомонятся и перестанут страдать дурью»? Пусть методы пулистского движения мне и не импонировали, но сейчас я начинала понимать, почему дамы все дальше и дальше отходят от попыток решить проблему миром.

Была ли там Джейн?

Теперь уже не важно. Я шла, слушала, как отбивают злую дробь каблуки по мокрой мостовой, и кусала губы.

Вопиющая несправедливость. Во всем. Везде. Иногда от нее хотелось просто выть. Вспомнился Трейт, вспомнился зовущий на свидание Ричи, вспомнились изумленные, возмущенные и презрительные взгляды мужчин клуба.

К черту их всех! Я сумею, я обязательно однажды ткну им всем в нос тем, как же они ошибались, считая женщин вторым сортом. Они считают, что женщины предназначены только для одного? Прекра-асно. Чудесно. Так тому и быть. Маньяка мне это, конечно, не найдет, но…

Я улыбнулась.

— Кьер? — Я поерзала на мужских бедрах и ласково провела кончиками пальцев по смуглой коже напрягшегося пресса.

Герцог, куда больше увлеченный сейчас открывающимися в моем декольте перспективами, нежели разговорами, на оклик отреагировал не сразу. По правде говоря, он на него не отреагировал вообще, пока я не сгребла в горсть густые черные волосы на затылке и не потянула, заставляя его светлость запрокинуть голову и посмотреть мне в глаза.

— У меня к тебе серьезный разговор!

— Прямо сейчас?!

Именно сейчас! Но посвящать Кьера в мои коварные мужчиномстительные планы было бы неразумно, поэтому я просто надула губы и чуть отстранилась.

Кьер вздохнул, ухватил меня за талию, притянул обратно.

— Ну? Что случилось? — А пальцы ненавязчиво, словно невзначай, принялись расстегивать пуговицы на лифе платья, и каждая пуговица была песчинкой в часах, отмеряющих выделенное герцогом для разговоров время. И тут я порадовалась, что пуговицы были маленькие, петельки — узкие, а ряд — длинный…

— Сегодня полиция арестовала участниц мирной демонстрации.

— Пулеток? — с некоторым удивлением уточнил Кьер. — Ну и что?

— Несправедливо арестовала!

— И-и-и?

— Не-спра-вед-ли-во, — повторила я медленно и раздельно, как для глупенького.

— Не замечал за тобой раньше сочувствия пулистскому движению. — Кьер на мгновение оторвался от своего занятия и вскинул голову.

— Да мы с ними, можно сказать, сестры по разуму! — пылко воскликнула я.

— Твои сестры по разуму с гневом отвергли гнет корсетов…

Герцог попытался подцепить крючок вышеупомянутого элемента одежды, выглянувшего в разошедшийся лиф, не преуспел и вернулся к пуговицам.

— …носят брюки, а слово «женственность» считают то ли ругательством, то ли оскорблением.

— Троюродные кузины по разуму! — не моргнув исправилась я. — Ну, Кьер, ну представь, если бы меня упекли за решетку только за то, что я своим присутствием порчу настроение господину Трейту!

Кьер вздохнул, бросил на меня короткий взгляд исподлобья, и очередная пуговица вынырнула из петли под ловкими пальцами.

— Скольких задержали? — спросил он, кажется, еще надеясь отделаться малой кровью.

Я медленно и осторожно растопырила пальцы одной руки, а когда не услышала категоричного герцогского отказа, так же осторожно и неуверенно присоединила к ней вторую.

— Десять? — Кьер уставился на меня крайне подозрительно. До конца лифа осталось три пуговицы…

Я молча сжала кулаки и снова растопырила их.

Ну, не было же там больше двадцати дам, верно?

Кьер со стоном откинулся на подушку.

— Нет, Эри. Я бы рад пойти тебе навстречу, я глубоко сочувствую этим дамам, но нет! Ты не понимаешь, чего просишь!

Ах так?! Это я-то не понимаю?!

Я сердито сорвала с шеи болтающийся на ней развязанный платок. Кьер потянулся ко мне с поцелуями-извинениями, но я отклонилась, оскорбленно сползла с него и встала.

— Я так и знала, что все всегда в этой жизни приходится делать самой!

— Эри…

Кьер попытался подняться, вернуть меня обратно на постель, но я остановила его, ткнув пальчиком в широкую грудь. Надавила, заставляя герцога откинуться на подушки. И, сделав шаг назад, так, чтобы он наверняка не мог до меня дотянуться, но прекрасно все видел, принялась медленно и со вкусом стягивать лиф платья, так любезно для меня расстегнутый.

Одно плечо, другое, гладкий атлас невесомо скользнул по коже. Демонстративно, двумя пальчиками я помахала им перед герцогским носом и отпустила, позволяя ткани растечься цветной лужицей на полу.

Взгляд Кьера, сначала полный недоумения, теперь сверкал любопытством и предвкушением. И за последующим моим раздеванием он наблюдал молча и со все возрастающим интересом. Избавившись от юбок, корсета и панталон, полупрозрачную нижнюю сорочку я оставила и, вскинув руки, принялась высвобождать шпильки из волос. Тонкий шелк натянулся на груди, Кьер подался вперед, но под моим строгим взглядом снова откинулся на подушки.

Тяжелая волна волос, освобожденная от оков прически, рассыпалась по плечам, я прикрыла глаза, помассировала голову, скользнула руками по шее и ниже, очерчивая силуэт собственного тела так, как это любил делать герцог, представляя на месте собственных узких ладоней тяжелые, сильные руки.

Наблюдая за Кьером сквозь ресницы, я подхватила кружевной край сорочки, потянула вверх и, дойдя до пикантной границы, — выпустила. Шелк скользнул по ноге обратно под разочарованный выдох, а я, переступив через юбки, подошла к кровати и заняла то же место, что и раньше — верхом на герцогских ногах. Только на этот раз чуть дальше.

Кьер протестующе вскинулся, снова попробовал привстать, потянулся ко мне.

— М-м. — Я шлепнула по подбирающейся ладони, а потом и вовсе пригвоздила запястья к кровати, надавив на них всем весом, наклонившись вперед так, что в вырез сорочки стала видна грудь. И, облизав губы, прихватив нижнюю зубами, глядя прямо в черные глаза, пояснила: — Ну что вы, ваша светлость, не беспокойтесь, я сама справлюсь!

Герцог попытался открыть рот, но я прижала палец к его губам. Коротко поцеловала уголок, огладив ладонями широкую грудь, и выпрямилась, испытав мимолетное сожаление. Нет-нет, сейчас моя очередь!

— Сними, — хрипло выдохнул Кьер.

Ой, да пожалуйста!

И я потянула край сорочки вверх, чувствуя, как каждый дюйм обнажаемой кожи тут же обжигает жадный взгляд, от которого внутри, между разведенных ног, все сжимается. От него — и от мыслей о собственной смелости, и о том, что будет дальше.

Голова вынырнула из ворота, волосы упали на плечи, на грудь, щекоча напряженные, чувствительные соски. Я бросила сорочку герцогу на грудь и выпрямила спину, глядя на него сверху вниз с чувством легкого превосходства, купаясь в ненасытном внимании и открытом любовании.

Смотрите, ваша светлость, смотрите…

Любезно откинув волосы обратно за спину, чтобы не закрывали обзор, внутренне дрожа от легкой нервной робости и предвкушения, я шумно вдохнула и положила ладони себе на грудь. Сжала, помассировала…

Дышать сразу стало еще труднее. Чувствовалось, как напряжено подо мной мужское тело. Я опустила ресницы, не в силах выдерживать взгляд Кьера в такой момент, но все равно увидела, как кулаки смяли покрывало, услышала, как шумно вырвался воздух из его груди.

Я ласкала себя, с интересом прислушиваясь к тому, как отзывается тело на иные прикосновения, и сердце грохотало в грудной клетке, в ушах, щеки горели даже не от смелых ласк, а от этого неотрывного взгляда, от того напряжения, которое разливалось, звенело в воздухе. Кьер пошевелился, и я замерла, бросила на него предупреждающий взгляд. А потом, облизав пересохшие губы, скользнула ладонью вниз.

Кьер, кажется, перестал дышать. Да и у меня с трудом получалось проталкивать как будто загустевший воздух в легкие. Как будто нас накрыло то герцогское заклинание, заставляющее все вокруг замереть…

Но грозой не пахло. По крайней мере — магической.

Я окончательно зажмурилась, не в силах смотреть на происходящее даже краем глаза. Было стеснительно и сладко одновременно. Ощущения наслаивались друг на друга, связных мыслей не осталось. Осталось только томительное ожидание разрядки и ощущение прожигающего взгляда.

Но когда я качнула бедрами и негромко застонала, Кьер не выдержал.

Я оказалась на спине в мгновение ока, даже не успев толком сообразить, как это произошло, — оба запястья плотно прижаты к одеялу, как несколько минут назад руки герцога. А Кьер впился поцелуем в мои губы так напористо, так непререкаемо, так властно, что мне оставалось только послушно принять этот поцелуй без попытки вырваться.

Выпустив мои руки, но не прерывая поцелуя, герцог торопливо скользнул ладонями по моему телу, повторяя те же движения, которые только что проделывала я сама, проникая туда, где только что были мои пальцы, словно хотел доказать, что мои собственные неуверенные ласки не сравнятся с его.

Только я это и так знала. И цеплялась за широкие плечи, и податливо выгибалась навстречу сильным рукам, и жадно ловила такие необходимые, такие сладкие поцелуи…

— Черт бы тебя побрал, женщина! — выдохнул он мне прямо в губы, оторвавшись на какие-то мгновения, пока расстегивал ремень брюк. — Сумасшедшая! И меня решила свести с ума?

Вместо ответа я смогла только хрипло вскрикнуть, ощутив такое желанное, такое долгожданное проникновение.

Он двигался резко, глубоко, каждым движением срывая с моих губ невольный стон, полностью подчиняя себе, своему ритму. Наверное, это было бы даже немного грубо, если бы не было так жизненно необходимо. Так упоительно сладко. Так восхитительно не только на уровне телесного наслаждения, но и осознания собственной силы. Маленькой власти.

И момент ослепительного, солнечного наслаждения оказался так ярок, что я зажмурилась до выступивших на глазах слез, замерла, сжалась в бесплодной попытке продлить это мгновение и чувствуя особенно сильно горячую пульсацию внутри и дрожь герцога, пробежавшую под смуглой кожей, по напряженным мышцам.

Кьер мазнул губами по моему виску, сцеловывая одинокую слезинку, уткнулся лбом в шею, не торопясь отстраняться. Он тяжело дышал, и плечи блестели от пота, чуть подрагивали руки, упершиеся по обе стороны от меня, чтобы не придавить.

Я запустила пальцы во взлохмаченную копну волос, и Кьер вскинул голову, посмотрел мне в глаза и снова поцеловал — на этот раз долгим, тягучим, сладким, как патока, поцелуем. А потом упал радом на кровать и прикрыл ладонью глаза.

— Я попробую, Эри. Но не обещаю.

Откровенно признаться, я даже не сразу сообразила, к чему он это сказал. Представление оказалось настолько увлекательным, что я совершенно забыла, с чего, собственно, оно началось.

Метнув взгляд в сторону гардеробной, поколебавшись мгновение, я все же не встала, а подкатилась к Кьеру под бок, пристроив голову на плече. Тяжелая рука с готовностью меня приобняла.

— Спасибо. И за Грея спасибо. Он просто счастлив. И родители.

— А ты?

— А я — счастливее всех! — жизнерадостно объявила я.

Кьер усмехнулся и прижал меня теснее.

— Я разговаривал со Стивенсоном…

— Он рассказал, как хорошо я себя вела? — Я потерлась носом о гладкую кожу.

— Что-то вроде того. Ты можешь в следующий раз обойтись без визитов к старикашкам, угробившим кучу народу на благо науки?

— Я попробую, — серьезно проговорила я, копируя его интонации. — Но не обещаю!

На следующий день на работу я пришла с четким осознанием того, что нужно делать. В первую очередь написать запросы во все университеты, где преподавалось целительство, чтобы выяснить, кто из студентов в прошедшем учебном году был отчислен и запечатан, кто ушел сам. Судя по тому, что скальпелем убийца владел прекрасно, определенное образование в этой сфере он успел получить, а целительство было единственным магическим направлением, которое не практиковало частное обучение без получения королевского диплома.

Когда с этим было покончено, я принялась составлять список всех городских артефакторов, дабы наведаться к ним с визитом и проверить списки запечатанных. С учетом того, что маньяк практиковал в Карваноне (Тарнхил я решила пока считать исключением и временно не принимать во внимание), скорее всего, именно здесь он был и запечатан. А значит, мне предстояло обойти весь город, проверить все артефакторские книги, чтобы выяснить, какие именно целители были запечатаны в период с декабря прошлого года по июнь нынешнего. А потом встретиться со всеми этими целителями и выяснить, имеются ли у них алиби на момент совершенных убийств.

Объем скучнейшей работы, с одной стороны, удручал, а с другой, нагонял азарта — ощущения близости разгадки.

В отделе было пусто. Компанию мне составлял только Оррис. Трейт с заместителем заперся в своем кабинете. Господин Дорн, алхимик, корпел в собственной лаборатории, в которой то и дело что-то взрывалось и ругалось, и я искренне надеялась, что взрывались декокты, а ругался алхимик, а не наоборот. Как я поняла, он пытался выжать больше информации из считывающих амулетов, но пока безрезультатно. Ричи в очередной раз пропадал в морге с телами. Я не верила, что после стольких вскрытий там можно хоть что-нибудь новое найти, но то было распоряжение Трейта. Свен и Тарн отправились по психиатрическим больницам.

Моя кипучая деятельность от взгляда коллеги не укрылась. Я не знала, чем занимается он, но краем глаза видела, как Оррис с интересом косился в мою сторону и даже вытягивал шею, словно надеялся разобрать, что я там пишу. Это немного веселило. Пусть смотрит.

У меня был момент колебаний, когда мне хотелось подойти к Тарну Гейлу, который всегда относился ко мне без предубеждения, поделиться с ним всем тем, что удалось выяснить, и попросить помощи. И я даже почти решилась, но потом в комнату зашел Трейт, и я вспомнила, почему решила действовать в одиночку. Мне нужно сделать это самой, если я все же хочу дальше работать здесь и с этими людьми. Первый криминалист, конечно, упрямый козел, но он не отмахнулся от моей первой версии, хоть и отдал ее тогда другому человеку. А значит, интересы работы все же ставит выше собственных убеждений, хоть и со скрипом. А значит, заставить его признать мои — мои личные, исключительные — заслуги можно. Просто они и должны быть мои личные и исключительные.

И я перевернула очередную страницу справочника с адресами практикующих в столице магов. И кто придумал сформировать его по алфавиту, а не по специальности?!..

К обеду я закончила выписывать имена артефакторов. Всего набралась какая-то сотня человек. Я уже завязывала под подбородком ленты шляпки, собираясь пообедать, а затем, не откладывая дело в долгий ящик, отправиться на прогулку по артефактным мастерским, когда в секретариат заглянул посыльный и передал мне короткую записку, в которой значилось только: «Сегодня в три часа пополудни».

Я выпорхнула из департамента с улыбкой. Планы скорректировались, впрочем, обед в них по-прежнему фигурировал. Тень за спиной уплотнилась, обрела аромат знакомого одеколона, и я, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Ваши услуги сегодня, господин Стивенсон, не понадобятся.

Тень без пререканий растворилась, оставив легкое ощущение того, что насовсем она не исчезла — просто сделалась невидимой.

Впрочем, на этот счет особых возражений у меня не имелось. Если Кьеру так спокойнее, пусть так и будет. Да и в глубине души я готова была признать, что мне — тоже спокойнее.

Без четверти три я сидела в пролетке, в паре десятков футов от тяжелых кованых ворот Фелтсворта — одной из двух городских тюрем. Здесь было тихо и безлюдно — только стража у ворот с каменными лицами. И я.

Когда большие квадратные часы на тюремной башне пробили три раза, ничего не произошло, но я сидела и ждала, нервно теребя пальцы в перчатках, и ожидание было вознаграждено. Отворилась обитая железом калитка в серой стене, из нее вышел страж, бдительно окинул взглядом окрестности и принялся по одной выпускать на свободу растрепанных женщин. Те тут же кучковались парами и тройками и разбегались в разные стороны, торопясь убраться подальше.

А одной из последних стены Фелтсфорта покинула до боли знакомая мне девица — клетчатая юбка, светлая макушка, на этот раз без традиционных фиалок, и я досадливо покачала головой — вот угораздило ее все же там оказаться!

Изобретательница зябко ежилась, озираясь, подружки тогдашней при ней не наблюдалось, и я, не удержавшись, взмахнула рукой и окликнула:

— Джейн!

Девушка обернулась, и голубые глаза изумленно расширились. Она направилась в мою сторону почти бегом, и уже через несколько мгновений я протянула ей руку, чтобы помочь подняться в пролетку.

— Леди Эрилин, — прошептала Джейн осипшим голосом. — Что вы здесь делаете?

— Я? Мне кажется, куда уместнее спросить, что вы здесь делаете, юная барышня? Гений! Будущее мировой науки! — Я стянула с себя плащ и накинула на острые дрожащие плечи, бросив извозчику адрес, отпечатавшийся в памяти еще со встречи в герцогском особняке. — Позвольте поинтересоваться, чем вы думали?

— Женщины имеют право быть услышанными. — Юная пулистка вздернула нос и сверкнула глазами. — Мне казалось, вы, как никто другой, должны это понимать! Мне Томас рассказывал… и вы же были тогда на площади!

— Моя дорогая, я буду последним человеком, который будет спорить с вами о женском праве голоса, но поверьте мне, из застенков Фелтсворта его точно никто не услышит!

— Нас арестовали несправедливо!

— Это как-то отменяет тот факт, что вас арестовали?

Джейн открыла рот. Закрыла. Нахохлилась, кутаясь в мой плащ, а растрепанные светлые волосы делали ее еще больше похожей на маленького пушистого птенца.

— Послушайте, Джейн, — я смягчила тон, пока не успела настроить девушку против себя, — для достижения общей цели каждый должен делать то, что у него получается лучше всего. Женщины, работающие на фабриках, занимающиеся тяжелым физическим трудом, не имеющие доступа к образованию, могу обратить на себя внимание только одним путем, это верно. Но этот путь не для вас и не для меня. Не потому, что мы — чем-то лучше их, нет. Просто у нас другие возможности, другие способы взаимодействия с этим миром. Мы можем что-то кому-то доказать другим путем, вы понимаете? Дать понять окружающим, что пулистское движение — это не только крики, митинги и битые витрины. Показать им, почему женщины действительно должны иметь те же права, что и мужчины. Не потому, что мы этого так вдруг захотели — а потому, что мы достойны, что мы не уступаем им ни в чем. У вас есть редкий талант, возможность произвести настоящий фурор, прогреметь своим именем! А вы, вместо того чтобы бросать все силы на его развитие, распыляетесь по мероприятиям, которые не только не несут для вас никакой пользы, но еще и причиняют вред!

Я помолчала несколько мгновений, наблюдая за тем, как в глазах изобретательницы проступает задумчивость, и добавила:

— На площади в тот день я оказалась случайно. Я никогда не стала бы участвовать в подобном.

Джейн прикусила губу и уставилась на носки выглядывающих из-под испачканной клетчатой юбки ботинок.

— Вы так говорите, потому что вы — леди, — буркнула она не то обвиняюще, не то с легкой завистью.

— Я так говорю, потому что вы мне нравитесь, Джейн. И мне не хотелось бы, чтобы вас поджидала незавидная судьба заключенной или каторжницы. Страдать во имя идеи — конечно, очень благородно, но это не ваш путь.

Изобретательница молчала, но в молчании теперь чувствовалось признание моей правоты, которую упрямая юность вслух озвучить была пока не готова.

— И все-таки как вы узнали, что я угодила в тюрьму и во сколько меня освободят? Вам сказал Томас? — и голос ее дрогнул. Сразу стало понятно, что перспектива того, что юный лорд узнал о ее героических похождениях, Джейн не радовала. Особенно с учетом того, что встречала ее я, а не герцогский брат.

— О, я понятия не имела, что встречу вас здесь, — беззаботно отозвалась я. — Я просто проезжала мимо по делам департамента. А тут — вы!

— Значит, Томас не знает? — с надеждой уточнило юное дарование.

— Пока — нет.

— Пока?..

— Вы полагаете, он не заметит, если однажды вы не вернетесь домой, потому что в очередной раз оказались в застенках и на этот раз не на сутки, а на пару лет?

Джейн покраснела, спрятала глаза и тему развивать не стала, чему я, в общем-то, была рада. Все же не стоило пулисткам, особенно юным и идейным, знать, каким образом некая леди добилась их освобождения, несмотря на то что, по моему скромному мнению, образ оказался весьма приятным и в обязательном порядке требовал повторения.

Оставшийся путь прошел в молчании и задумчивости, как я надеялась, плодотворной. Когда пролетка остановилась возле небольшого традиционного дома в два этажа, с низкими, ровно подстриженными кустиками возле высокого крыльца, Джейн наконец подняла на меня глаза.

— Леди Эрилин, могу я пригласить вас на чай?

— Вы уверены, что это будет удобно? Ваш отец, должно быть, места себе не находит.

Изобретательница снова покраснела, выдавая тем самым, что именно поэтому присутствие постороннего человека в доме прямо сейчас будет более чем удобно и прикроет ее от отцовского гнева.

— О, я уверена, он очень рад будет с вами познакомиться! — горячо заверила она и неожиданно жалостливо добавила: — Пожалуйста…

Кажется, я начинаю понимать, чем именно госпожа Джейн Свифт зацепила юного лорда Томаса. Перед таким взглядом сияющих голубых глаз редко какой мужчина мог устоять. Даже мое суровое женское сердце дрогнуло!

Вполне возможно, что влезать в семейные выяснения отношений сейчас было бы и не самым разумным делом, зато лучшего повода, чтобы потом попросить рассказать об изобретениях и магии в них, не придумаешь.

— Папа! — звонко закричала Джейн, едва открыв дверь. — Я вернулась!

— Джейн! Господь Бог, девочка моя, я уже… — ответное причитание раздалось еще раньше, чем перед нами предстал сам профессор Свифт — невысокий мужчина с круглой лысиной и большими круглыми очками.

Он стремительно пересек прихожую и сжал непутевую дочь в объятиях, кажется, даже не заметив моего присутствия. И я уже было подумала, что зря изобретательница переживала, как профессор отстранился, придерживая Джейн за плечи, смерил ее строгим взглядом поверх очков.

— Так, барышня, неделя домашнего ареста и…

— Но, папа!

— Никаких «папа»! Подобных выходок я больше не потерплю! Еще слово, и я найму тебе компаньонку, которая будет следить за каждым твоим шагом, юная леди!

И тут он наконец заметил меня. Недоуменно моргнув, профессор выпустил дочь, поправил очки и внимательно изучил меня уже сквозь стекла, как редкий музейный экспонат.

— Я могу дать пару рекомендаций, — проговорила я, чтобы расколоть напряженное молчание. — Прекрасные, респектабельные дамы. Сама виконтесса Рейвен отбирала их, а она, смею заметить, дама крайне дотошная, придирчивая и бережно относящаяся к женской репутации. Чего, к ее величайшему сожалению, не скажешь о ее дочери.

Джейн хихикнула, прикрыла рот ладошкой и тут же состроила серьезную и торжественную мину.

— Папа, позволь представить тебе леди Эрилин Рейвен. Я рассказывала тебе, помнишь? Леди Эрилин помогла мне добраться до дома и любезно приняла приглашение на чай.

— Большая честь для нас, миледи, — отец Джейн поклонился. — Прошу.

— Я приведу себя в порядок. — Изобретательница бросила на меня робкий взгляд. — И тотчас же к вам присоединюсь.

Дождавшись разрешающего кивка родителя, девушка стрелой взлетела по лестнице, только клетчатые юбки взметнулись, а мы с профессором Свифтом проследовали в гостиную.

— У вас удивительная дочь, профессор, — с улыбкой произнесла я, когда хозяин дома распорядился насчет чая.

— О да, — отозвался тот, и в голосе звучала гордость с легкой примесью обреченности. — Джейн, должно быть, слишком отличается от сверстниц ее возраста и положения…

— Разве что в лучшую сторону, — не кривя душой, отозвалась я.

Профессор улыбнулся, удобнее устроился в кресле.

— Значит, криминалист? Признаться, когда Джейн сказала мне, что познакомилась с вами, я не сразу ей поверил. Не поймите превратно, я как никто верю, что женщины ничуть не уступают мужчинам, а вот здесь, — он многозначительно постучал пальцем по лысине, — могут и дать нам фору, но все же криминалистика… и леди! Я, должно быть, не оригинален, но что сподвигло вас выбрать именно эту дисциплину?

— Именно это и сподвигло. — Я чуть улыбнулась. — Отец прочил меня в экономисты, маменька намекала, что раз уж мне так захотелось учиться, то пусть хотя бы это будет какая-нибудь филология, философия и иже с ними, а я решила выбрать то, что мне интересно, но при этом менее всего подходит женщине и леди. Медицина меня интересовала, но потом я решила, что во мне недостаточно человеколюбия. В этом свете криминалистика показалась особенно привлекательной.

Отец Джейн усмехнулся.

— И как же эту сокрушительную новость пережили ваши родители?

— Я думаю, главное тогда было то, что они все-таки ее пережили, — философски заметила я, и профессор не сдержал тихого смеха.

— Джейн было девять, когда она спросила, не может ли она надеть штаны, как я, потому что юбки пачкаются, рвутся и мешаются в мастерской. Тогда я, наверное, и понял, что где-то упустил тот момент, когда надо было из ребенка воспитывать юную леди…

Принесли чай. Я пригубила обжигающий черный напиток, а хозяин дома продолжил негромко, с легкими нотками ностальгии:

— Я сам наделал немало ошибок, пытаясь отыскать свое предназначение, свой путь в этой жизни. Мне нравилась наука, нравилась магия… и когда открылось «окно», я решил, что мой дар артефактора — это именно то, что мне нужно.

Я метнула в профессора короткий заинтересованный взгляд поверх чашки и прислушалась с куда большим интересом. Значит, он маг? Так-так…

— Но я ошибся. Дело не приносило удовлетворения, вы знаете, такого внутреннего довольства, понимания, что ты делаешь что-то правильное. Бесконечные занятия, медитации, упражнения выматывали. Отдушину я находил в книгах: теория привлекала меня куда больше, чем практика. Обычно я не разрешал Джейн присутствовать в мастерской, когда я работаю, но как-то вечером она проскользнула, начала задавать вопросы, и я понял, что мне от этого легче работается — когда я показываю ей, объясняю, растолковываю. Ей все это было невероятно интересно. И как-то незаметно я стал отдаляться от магии, сосредотачиваясь в первую очередь на вещах, требующих мануального труда куда больше, чем работы дара, — чтобы Джейн могла мне помогать. И сам не заметил, как помощница превратилась в хозяйку мастерской. Свой первый артефакт, наполненный моей силой, да, но собранный, придуманный от и до ею самой, она сделала в десять лет.

Я не сдержала удивления — брови сами собой поползли вверх. Меня в десять лет волновали платья, куклы и как бы досадить Грею, а уж «мануальный» труд ограничивался вышивкой, под строгим маменькиным надзором.

— Когда нам пришлось запечатать ее «окно», это стало для нее трагедией. Я до последнего искренне надеялся, что обойдется, и эта болезнь ее минует, только, увы, девочка всегда была больше похожа на меня, чем на свою покойную матушку, упокой Господь ее душу. Джейн грезила этим даром, твердила, что я мог бы учить ее украдкой, и никто бы ничего не узнал. Но закон есть закон. Я не решился переступить через него… простите, миледи! — Он вдруг вскинулся, отставил блюдце в сторону. — Что-то я совсем забылся! Возможно, я зря вам все это рассказываю?

— Нет, что вы, мне очень интересно! — искренне заверила я. — Едва встретив Джейн, я сразу задалась вопросом, откуда взялся такой талант.

В коридоре зазвучали легкие торопливые шаги, и «талант» влетел в комнату — умытый, причесанный, сияющий, в свежем светлом платьице, достойном дебютантки, а не гения-изобретателя. Бедный, бедный лорд Томас…

— Надеюсь, пока меня не было, вы нашли тему для беседы, — заметила она, усаживаясь на диван.

— О да, профессор любезно поведал мне, откуда берутся девочки-изобретательницы.

Джейн смущенно потупилась, но тут же вскинула голову.

— А хотите, я покажу вам мастерскую?

— Джейн!

— Папа!

— Хочу, — вмешалась я, оборвав на корню зарождающийся спор. — Профессор, позвольте, мне правда любопытно.

Мужчина только махнул рукой, пробормотав себе под нос: «В мое время юные леди друг другу альбомы со стихами показывали… где-то я недоглядел, недоглядел…»

Под мастерскую семейство Свифт обустроило часть подвала, прямо напротив кухни, и я искренне надеялась, что на вкусе пищи в этом доме такое соседство не сказывалось. Все же юной изобретательнице сильно повезло с таким понимающим родителем. Вздумай я устроить в подвале лабораторию, не то что маменька, меня бы отец первым из дома выставил!

Там оказалось неожиданно просторно. Несколько высоких шкафов, большой стол посередине, на котором громоздилось нечто явно в работе, пара чуть поменьше вдоль стены — один с бумагами, другой с установленной лупой и большой яркой лампой. Но передвигаться между всем этим можно было свободно, не рискуя что-либо уронить.

Я приблизилась к большому столу, с интересом разглядывая каркас чего-то неизвестного, и отметила про себя, что магией в мастерской не пахло совершенно. Ни фиалковой, ни какой-либо другой. Любопытно.

— Джейн, могу я задать вам вопрос? — поинтересовалась я, задумчиво обведя пальцем разложенные на тряпочке гайки и шестеренки.

— Да, конечно, леди Эрилин.

— Те изобретения, что нашли свое пристанище в герцогском особняке… откуда в них магия?

Девушка недоуменно сморгнула, изумленно раскрыла рот.

— Откуда… вы тоже маг? Запечатанный?

Я кивнула, глаза у изобретательницы загорелись нездоровым исследовательским блеском.

— И как сильно она ощущается? По шкале от одного до десяти? Вы сразу это заметили или нет? И…

— Я первая спросила, — хмыкнула я, прислонившись к заваленному бумагами столу.

— Простите, — Джейн заметно смутилась. — Я случайно. Просто… мы с отцом уже несколько лет работаем над одним проектом, и до сих пор у меня не было возможности изучить…

Она снова осеклась и, поколебавшись мгновение, заговорила жарко и увлеченно:

— Когда меня запечатали, я очень долго не могла смириться с тем, что мне не суждено создавать артефакты, как отцу. То есть я, конечно, прекрасно знала, что женщинам запрещено заниматься магией, но одно дело знать это, не имея такой возможности в принципе, а другое — когда эту возможность у тебя отбирают. Вы понимаете?

Я кивнула, хотя лично меня потеря магического дара никогда особенно не терзала. Конечно, иногда я думала о том, что было бы неплохо, умей я заткнуть некоторых особо говорливых представителей сильного пола заклинанием помощнее, но и только. Запечатывание «окна» отнюдь не стало для меня трагедией.

— А потом, я поняла, что я же уже их создаю, — продолжила Джейн. — Пусть силой их наполняет мой отец, но ведь создаю-то их я. Я нашла в этом утешение на некоторое время, пока этого не стало недостаточно. С артефактами без собственной силы я была лишена размаха, ограничена жесткими рамками, поскольку в большинстве случаев их создание все же требует непосредственного применения магии в процессе. И тогда… тогда я закопалась в книги по механике, в инженерные учебники, которых у отца было в достатке. Отец помогал мне, терпеливо объяснял, и незаметно материалы для создания артефактов были вытеснены из мастерской железом. Я почувствовала себя окрыленной, я могла теперь творить без ограничений, без оглядки на чужую силу. И тогда… тогда отец сообщил, что хочет запечататься.

Джейн помолчала, окинула рассеянным взглядом мастерскую.

— Вы знаете, у меня это вызвало бурный протест. Как так? Для меня печать стала чуть ли не концом жизни, а он хочет просто выбросить доставшийся ему дар? Я тогда не могла допустить и мысли, что это не мое дело. Отец столько раз завершал мои — мои! — заготовки, что его дар я считала уже чуть ли не своей собственностью. И я понимала — понимала про утомительность сброса излишков, особенно теперь, когда я почти не занималась созданием артефактов, а самому ему это было уже совершенно неинтересно. Он получил степень, стал преподавать в университете, и магия только отбирала драгоценное время. Я все понимала, но… я просто глупо и эгоистично не могла этого позволить. И тогда мне в голову пришла мысль, что будет, если влить отцовскую силу не в артефакт, а в механизм? В чем разница? Магия — суть сила. Энергия. Почему нет?

Я смотрела на изобретательницу с недоверием — почему нет? Серьезно? Потому что магия — это магия, а механизмы — это механизмы! Почему нет! Две совершенно разные и никак не связанные между собой области знаний! А она — почему нет?

Джейн перемен в моей мимике не заметила. Она не могла стоять, прошлась по проходу между столами зуда и обратно, заламывая пальцы.

— Конечно же, в первый раз ничего не вышло, и только благодаря тому, что я покрыла поверхность защитными рунами, сила впиталась в них, а не устроила нам маленький взрыв. Зато у нас теперь есть неразбиваемые часы! — изобретательница махнула рукой в угол, откуда раздавалось мерное тиканье. — И второй, и третий, и четвертый… отец предлагал бросить затею, но меня настолько увлекла эта мысль, что я не могла больше думать ни о чем другом. И вы знаете, — она обратила на меня сияющие глаза, — у меня получилось! Поэтому в моих изобретениях есть магия, леди Эрилин, — они на ней работают! Пока что, правда, отцу не так-то просто заряжать их, там требуется особая, довольно сложная техника стравливания энергии, но я работаю над упрощением…

Я перевела взгляд с Джейн на конструкцию в центре стола. Обратно. В голове начало складываться смутное ощущение чего-то просто гигантского. Чего-то невообразимого. Способного — ни больше ни меньше — изменить ход истории. Если, конечно, я все правильно поняла.

— Джейн, — медленно произнесла я, и девушка уставилась на меня с готовностью ответить на любые вопросы. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы только что сказали мне, что нашли способ использовать магическую энергию как… как… — Я щелкнула пальцами, подбирая слова. — Как паровой двигатель, например? Как завод?

— Ну да. — Изобретательница широко улыбнулась, немного снисходительно, но не обидно. — Магия оказалась в этом плане очень благодатным источником. Ее надолго хватает, она не требует никаких дополнительных материалов, а отрабатывая свое, она просто рассеивается без следа в магическом фоне. Вот, смотрите.

Она схватила со стола одну из папок, увесистую, полную разномастных листов.

— Вот, смотрите. В один механизм можно влить лишь ограниченное количество магической энергии… мы пока не придумали, как именно ее измерять, все же речь идет о совершенно новой величине, но, по нашим расчетам, магия в любом случае выходит эргономичнее того же парового двигателя в несколько раз. И потом, магический заряд всегда можно пополнять. Вы спрашивали меня про те механизмы, что стоят у герцога, мы ждем, пока они отработают свой заряд, чтобы их можно было разобрать и заново использовать детали…

Я листала папку, пробегая глазами по столбикам расчетов, выводам, незнакомым, жутким на вид формулам и, несмотря на то что не понимала там практически ни слова, осознавала, что держу в руках настоящее сокровище.

— Вы говорите, на данный момент для заряда механизма магией требуется какая-то особая техника стравливания энергии… что это значит?

— Это значит, что наполнять резерв магического двигателя может только опытный маг, — пояснила Джейн с сожалением и внутренним неудовлетворением в голосе. — Но у меня есть несколько теорий, как исправить этот недочет и упростить систему наполнения. Я думаю, что одна из них обязательно должна будет себя оправдать.

— Значит, теоретически любой маг может стать источником двигательной энергии, превосходящей паровые двигатели?

— Ну да, теоретически, — кивнула изобретательница, кажется, совершенно не понимая, почему мой голос звучит так напряженно. — Мы хотели запатентовать это открытие, но не вышло.

— Почему? — Я с благоговением провела ладонью по папке, недоумевая, неужели она действительно не понимает, какое сокровище там, внутри?

Джейн улыбнулась, пряча разочарование и почти детскую обиду за иронией:

— Потому что там было мое имя. Ученые мужи и королевские чиновники увидели, что запатентовать открытие хочет женщина, вернее, как они мне заявили, девочка, и даже не стали выяснять, о чем там идет речь. Отмахнулись. А папе сказали, чтобы он занялся моим воспитанием, пока еще не слишком поздно, и не дал растратить жизнь на «бессмысленное и недостойное девицы занятие».

Она снова горько и иронично улыбнулась. Эта улыбка не шла свежему юному личику и голубым глазам. В этот момент Джейн показалась мне внезапно старше своих восемнадцати лет. Исчезли свойственная ей восторженность и жизнерадостный оптимизм, проступили горечь и обида.

— Когда мы уходили, секретарь посоветовал просто поставить на бумаги другое имя. Папино…

— Я бы согласилась, — не удержалась я. Страна, конечно, должна знать своих героев, но она и узнала бы в любом случае, не стал бы профессор присваивать все разработки дочери. Стоило запатентовать это открытие — и все равно весь мир узнал бы, кто именно его совершил. Главное — патент! — В конце концов, это же твой отец. И это в любом случае больше, чем ничего!

— Я бы тоже, — застенчиво призналась Джейн, и снова стало очевидно, что ей восемнадцать, и ни мгновеньем больше. — Папа отказался. Он сказал, что ни при каких условиях не будет обкрадывать собственную дочь и что раз уж я это сделала, то мое имя и должно стоять в патенте, а раз корона не нуждается в нашем открытии — то мы не смеем навязываться, — закончила она.

Я сдержала глухой стон. У-у-у-у-у… ученые!

— После этого я и присоединилась к пулисткам, — закончила Джейн. — Чтобы добиться права голоса. Чтобы меня не завернули с порога только потому, что я женщина.

Все ясно.

Я снова перевела глаза на папку у себя в руках. Я знала наверняка, что должно быть сделано, но пока еще стоял вопрос — как. Все это слишком важно, чтобы подойти к вопросу несерьезно.

— Томас знает?

Изобретательница недоуменно моргнула.

— Он знает, над чем именно вы работаете?

— Да, конечно. И он полностью поддерживает отца в том, что мое имя не должно скрываться. Только про пулисток ему не говорите… — добавила девушка и порозовела.

Ой дура-ак. Знает, и вместо того чтобы идти с этим к брату, молчит и невольно подстрекает даму к общественным беспорядкам!

Ладно, с юным лордом Томасом у нас потом будет разговор, а пока у меня имелась еще парочка вопросов к этому беззаботному гению.

— А механизмы, которые работают на магии, они превращаются в артефакты?

— Нет, — Джейн помотала головой. — Магия в них только топливо, заряд, чистая сила. Конечно, резервуар, в который ее заливают, сам по себе в некотором роде артефакт, который, собственно, превращает магическую энергию в физическое воздействие, но и только. Артефактами я не занимаюсь уже давно. Последний я сделала пару лет назад, он просто нужен был мне для работы. Видите ли, я хоть и запечатанный маг, но плохо чувствую магию, а для работы с ней это все-таки важно… вот мы с отцом и создали усилитель. Кстати, на основе амулетов, которыми пользуются криминалисты.

— Да? Неужели? — заинтересовалась я. — И где он? И как он работает?

— А вот, — Джейн простодушно махнула рукой в дальний угол, где между шкафами высилась огромная толстенная свая, которую я изначально приняла за одну из подвальных подпорок.

При ближайшем же рассмотрении свая оказалась вся испещрена руническими символами с вкраплениями мелких драгоценных камней. М-да, если кто-то и опирался на криминалистические амулеты, то явно не брал в расчет их размеры…

На ощупь свая была удивительно теплая, но никакой магии, исходящей от нее, я сейчас не ощущала.

— Он не активирован, — пояснила Джейн. — Мы включаем его только для работы, потому что иначе мне тяжеловато переносить отцовскую магию. У нее не самый приятный вкус… — И она добавила шепотом: — Терпеть не могу шпинат.

Я усмехнулась и снова коснулась заинтересовавшей меня «сваи».

— Вы говорите, он усиливает восприимчивость к магии у запечатанных? Интересная вещь… а поменьше его сделать никак нельзя?

Джейн развела руками.

— Если бы было можно, разве мы бы стали тут вкапывать бревно?

Логично.

— Но, если нужно, я могу подумать! — воодушевленно продолжила она. Кажется, изобретательнице очень льстило мое внимание, и она изо всех сил хотела оказаться в чем-то полезной.

— Нет, не стоит. — Я мазнула пальцами по причудливой резьбе и отвернулась. — Я интересовалась только из тех соображений, что многие криминалисты — запечатанные маги, и, кто знает, подобный артефакт мог стать неплохим дополнением в нашей работе. Профессиональный интерес, если позволите. Но у вас, Джейн, сейчас есть дело поважнее. Если вы придумаете способ, при котором любой маг, даже необученный, сможет заряжать своей силой механизмы, то я вам гарантирую — патент вы получите. И имя на нем будет стоять ваше.