Глава 23

Прошла почти неделя с того момента, как мы с Родионом стали ближе. Теперь появилось больше разговоров. Не только о книге. Мы говорили о нем, обо мне, прошлом и будущем. Обсуждали разные вещи, и должна признаться, он потрясающий оратор. Когда Радик говорит, перебивать не хочется. Но порой он такой сексуальный в своих мыслях, неординарном мнении на какой-либо счет. Что еще мне нравится? Когда мы заходим на территорию чего-то пикантного, его голос приобретает острые нотки с хрипотцой. Например, я узнала, что ему нравится идея истории Доктора Ватсона и Шерлока Холмса. Он смотрел все интерпретации разных годов, а их немереное количество (я проверяла). И что самое поразительное, ему больше всех понравился фильм 2009 года с Робертом Дауни-младшим, который основан не на оригинальных произведениях Конана Дойла, а на основе комикса какого-то там Лайонела-что-то-там. Я не запомнила. Но мне понравилось слушать. В итоге в тот самый вечер мы, умуренные сексом, посмотрели тот самый фильм. И я почти вскочила, чтобы пуститься в пляс с Джудом Лоу. Это не будет моим любимым фильмом, нет. Но это будет моим любимым временем, проведенным с Родионом. Мы лежали в обнимку. Голые и накрытые лишь тонким одеялом. Радик ласкал кончиками пальцев мое обнаженное плечо и иногда наклонялся к макушке: то ли поцеловать ее, то ли понюхать, а потом коснуться губами. Он нравился мне. Очень. Ворчливый с утра и когда я его перебиваю, устав печатать; когда спорю о чем-то. Улыбчивый (что меня удивило), когда я острю по какому-нибудь поводу или «строю мину» по его словам. А еще он нравится мне запыхавшимся и неутомимым, предвкушающим и голодным. И эти чувства словно засунули в скоростной поезд и отправили до конечной. Они росли и росли. Волнение в книге захлестывало меня. Я поняла намек Родиона о том, кто был главным злодеем, но все равно с удовольствием разгадывала тайны, пока писала под его диктовку. В прошлой главе, когда герой лежал в постели и думал о героине, было описание их секса. И все, что Родион описывал между ними, сделали мы. Стоило поставить точку в размышлениях, мы набросились друг на друга. Прямо посреди рабочего дня. Момент, когда он уложил меня на живот и, стянув трусики, приподнял бедра, выставив мои прелести во всей красе его глазам, мой порочный писатель коснулся языком моей ягодицы и словно расчертил ее для игры в крестики-нолики. Мой живот скрутило от силы эмоций. Потому что это было не самое откровенное, что он со мной делал… но самое возбуждающее. Я наплевала на царапающий кожу гипс, когда он положил ладони на обнаженную кожу. Я следила за дорожкой, что рисовал его язык, пока он не достиг моих позвонков и не добрался до шеи. Он брал меня сзади, и я кончила почти сразу. Это было почти чересчур. Вчера мы так же, как и позавчера, закончили рабочий день в его постели. Я снова не пришла ночевать, и девчонки сами все поняли. Я не хотела, чтобы они заваливали меня СМС-ками с вопросами. И благо их не было. Ни одной! Лишь ответ: «Сегодня не приеду». «Ок». Сегодня мы должны были встретиться немного позже обычного, ведь утром я уезжаю, чтобы привести себя в порядок, поменять одежду и, если требуется, заскочить в универ, а потом обратно. Сегодня он поехал в больницу. Если быть честной, то я боялась этого дня. Ведь ему снимут гипс, он сможет писать сам, и в наших встречах больше не будет никакого смысла. А это означало, что ночевать меня снова никто не пригласит. Я хоть и была немного мечтательной, романтичной, но понимала, что происходящее между нами не было чем-то, что сохраняют надолго. Кого винить и есть ли в этом смысл? Я бы этого делать точно не стала. Он – состоявшаяся личность. Мужчина, который построил свою жизнь, как ему надо. А я заканчиваю ненавистный факультет и не имею понятия, кто я такая и кем хочу быть, несмотря на диплом, который отправится в стопку с документами. Он взрослый и уверенный, а я… ну… не взрослая и точно не уверенная ни в чем. Загнавшись подобными мыслями, я вошла внутрь. Родиона не было видно нигде. Но я к этому привыкла. Однако до меня донеслись голоса. Первый я узнала, второй был женским и смутно знаком. Его мама? Войдя на кухню, я убедилась в том, что ошиблась. – Елена, добрый день. – Иза, ты жива. Какая радость, – женщина была интересной. – Я боялась, что найду тут лишь твои останки. Радик закатил глаза, затем опустил на стол руки. Гипс исчез, судя по тому, что я видела. Но на кистях была какая-то ткань. Бинты? Вроде тех, эластичных. Сейчас его кисти казались такими тонкими, а пальцы, даже выглядывающие наполовину, – длинными. – Ну и как вы тут? Родион сказал, что вы почти закончили. – Все отлично, наверное? – мои глаза метнулись в его сторону, и ухмылка на его губах заставила покраснеть. – Прекрасно. Сроки могу услышать? – Не раньше чем через две недели. – Даже быстрее, чем ты планировал. Ее удивленные глаза и подскочившие высоко брови выглядели комично. Но не взгляд. Она смотрела так, словно о чем-то догадывалась. – Что-о-ож, полагаю, мне пора идти?! – Правильно полагаешь. Не уйдешь – я не начну писать. – Ты-то? С этими жгутами? – ее голос был насмешливым. – Изабелла, ты моя спасительница. Увидимся потом. – Конечно. Я сомневалась в этом. Но все же кивнула. – Провожать меня не нужно, – донесся ее голос из коридора. – Я так и думал, – ответил ей Родион так же громко. Нас окружила тишина. И отчего-то мне стало неловко. – Эм… как съездил к… – Подойди ко мне, – перебил меня Радик своим хриплым, но строгим голосом, которому хотелось подчиняться. Я оказалась у стола за секунду. Сумочка была брошена на пол, а я готова на что угодно. Родион развернул кресло, подхватил меня и усадил перед собой, снова повернувшись к столу. На мне были оливкового цвета бермуды с высокой посадкой и черный топ, который я в них заправила. Глаза напротив смотрели сурово. Казалось, он злится. Нужно было бы спросить, в чем дело. Но я не могла даже пошевелиться. Даже дышать удавалось с трудом. – Разденься, сидя на столе, – прогрохотал его голос. Затем Радик отъехал немного назад, чтобы я не ударила его ногами, и, утонув в кожаном кресле, стал наблюдать.