Эпилог

Почти два года спустя Изабелла Огромные и не очень, распечатанные монохромные фотографии уже украшали большую часть стены в огромном зале. Мы заканчивали работу с командой, и я млела от вида моих работ на этой престижной выставке с другими талантливыми мастерами фотографии. В моих глазах то и дело скапливались слезы, но я умело от них избавлялась. Мой макияж мог этого не пережить, хоть до открытия оставалось целых три часа, я уже была готова. – Поменяйте эти две местами, – подсказала я парням, и они сделали именно так, как я попросила. – Идеально. За этот год произошло очень много всего. Я прошла курс по фотографии, убрав свой диплом по журналистике на полку. Родион был прав в выборе направления. Я потратила годы обучения, но не могу сказать, что это было сделано впустую. Мои снимки покупает местная газета. Последний был опубликован ко Дню Победы, до него – День пожилого человека. Я все еще любила фотографировать детей и пожилых людей. Каждый раз по ту сторону объектива творилась какая-то неуловимая глазу магия, но отлично отражающаяся на фотографиях. Я до сих пор не понимала, как мне это удается, но любила конечный результат. Я также переехала жить к Радику примерно через месяц после нашего шоу на презентации книги «Она». Популярность и интерес к мрачному писателю эротических и детективных романов возросла, и я была рада, что поспособствовала этому, хоть и случайно. Как и обещал, он познакомил меня со своим другом. Это был, как оказалось, один из самых популярных фотографов страны. Поговорить с ним было чем-то нереальным, пройтись по городу и получить массу уроков – запредельно и ценно. Август красовался за большими окнами галереи, где мы готовились к выставке, но не он привлек мое внимание. Мужчина, который стоял там. Как всегда одетый в черное. С волосами, касающимися плеч. Бледноватый относительно цвета его одежды. Высокий. Холодный. Но невыносимо красивый. Он говорил с организатором, женщиной, которая была подругой его матери. Если говорить простым языком, вся семья Родиона была связана с миром красоты. Это всеобъемлющее слово вмещало книги, картины и даже балет. У них были знакомые в каждой отрасли. Но я надеялась, что мои работы на этой выставке оказались по достоинству. К слову, это первая большая выставка, в которой я участвую. И эти два года я работала над своим профессионализмом, чтобы быть сегодня здесь. Почувствовав мой взгляд, Родион повернулся и посмотрел на меня через окно. Я улыбнулась ему. Он – нет. – Этот мужчина! Снова посмотрев на стену, я отвлеклась от мыслей о своем муже, и… Да! Мы поженились в начале этого лета. И это была очень скромная свадьба, куда были приглашены только наши родные и близкие друзья. – Выставка еще не началась, а я уже хочу тебя украсть, – прошептал Родион, встав ко мне вплотную со спины. – Ну же, большой мальчик, потерпи, и потом я буду вся твоя. Он почти застонал в мою макушку и поцеловал в нее же, положив на талию руки, чтобы притянуть поближе. Родион любил прикосновения. Мои. На самом деле, он не тактильный человек. Но это не относится ко мне и моему телу, которое он обожает доводить до безумия, прежде чем оно получит освобождение в виде потрясающего оргазма. – А я получу потом твой автограф? Или мне нужно купить твою фотографию? – Ты мне свой автограф так и не дал с презентации «Она». – Я дал тебе его через год в ЗАГСе. Еще и штамп. – Вот и мой ты получил там же, – развернувшись, я встаю на носочки и шепчу ему на ухо, чтобы не услышал больше никто. – Но я могу расписаться потом на твоем теле. Языком. – Проклятье, – ругается он и крепче сжимает мою талию. Усмехнувшись, я опускаюсь на пятки, но нас прерывает один из парней команды, которые помогали развешивать мои работы. – Что сделать с этой? Она не вписывается в ряд. Словно про нее вспомнили в последний момент. Он указал на фотографию ладоней малышки, в которых она держала огромный высушенный одуванчик. Этой фотографии был месяц. Я не знаю, где она его нашла. Но когда увидела бегающую девочку на окраине города, куда поехала за вдохновением, и прибыла в частный сектор, то не удержалась. Ее мама была не против фотографии и выставленной работы сегодня. – Эту мы поставим на стенд. Пусть будет визитной карточкой. – Хорошо. Он тут же отошел к деревянному стенду-мольберту и поставил ее. – Вышло отлично, – сказал Родион, когда мы сделали пару шагов назад, чтобы оценить всю стену. Кому-то его тон мог бы показаться отстраненным, холодным и безэмоциональным. Я же слышала его иначе. Многие могли читать между строк. Я слышала его между слов. И я знала, что он мной гордится. Я слышала лишь любовь. Которую он скрывал от других, но показывал мне – любовь между строк. – Спасибо. Прильнув к нему буквально на мгновение, оставляю поцелуй на его подбородке, уколов губы о грубую щетину, и отстраняюсь. – Мне нужно заниматься подготовкой. – Знаю. Поеду за мамой и братом. – Янис все же смог прилететь? – Да, он написал мне десять минут назад. – Здорово. – Я тебя люблю, – оставляет эти слова на виске поцелуем и уходит. Подождав, пока Родион скроется за углом, я возвращаюсь к делу. Другие участники выставки занимаются тем же, что и я. Мы обмениваемся приветственными и приятными пожеланиями. На их фотографиях стоят цены. На других – «Только для просмотра. Не продается». Мои тоже имеют стоимость, но в отличие от профессионалов своего дела, я знаю, что больше попросить не готова. Дело не в самооценке. Не в уверенности в себе. Мой муж отлично старается над этими двумя понятиями и их высоком уровне восприятия, мои друзья и родители тоже. Я знаю, что хороша в том, что делаю. Просто… если честно, я здесь не за круглой суммой, хоть она и была бы бонусом. Но я здесь, потому что мечтала о своей табличке у стенда слишком долго. Организаторы выставки встречали гостей, что прибывали уже минут пятнадцать. Я стояла у своего стенда и улыбалась каждому, пока мои ноги тряслись и с трудом удерживали тело. Родион только приехал со своей прекрасной мамой и невыносимым братом, который до сих пор умудряется вывести моего мужа одним словом или намеком в мою сторону. Благо сегодня он решил не провоцировать никого из нас. Мои мама и папа тоже были здесь. Свекровь подхватила мою маму и поплыла по залу, как только они увидели друг друга. Папа же волочился за ними, еле поспевая. Да, они отлично поладили. Бессменная Елена, которая намекнула, что Родиону пора бы показать первые главы ей и опубликовать в сети заманчивый отрывок для продвижения, тоже приехала. Я искренне обожала эту женщину. Наши друзья и некоторые авторы все еще прибывали. – Как ты? – Родион обвил одной рукой мою талию и склонился чуть ближе, чтобы я его услышала. – Нервничаю и безумно счастлива, – отвечаю ему, одновременно здороваясь с гостями выставки. – Все идет отлично. И свет поставили правильно. – Я переживала за это. Спасибо, что… – я вздохнула и посмотрела на него. – Спасибо, что первым поверил в меня. – Спасибо, что сделала то же самое. Он бросил быстрый взгляд за мою спину и выпрямился. – Думаю, мне стоит тебя оставить с поклонниками. Я обернулась и увидела группу, направляющуюся в мою сторону. Родион сжал мою руку и ушел. По итогам этого вечера я не стала суперузнаваемой или богатой. Но мое имя услышали. Несколько моих фотографий купили, в том числе ту, что я выбрала как визитную карточку с одуванчиком, а издательство книг о патриотизме и исторических рассказов попросило номер телефона и почту, чтобы обсудить цикл фотографий, которые пойдут как иллюстрации к их новому изданию в будущем году. Я возвращалась домой после ужина в ресторане с нашими семьями счастливой. Родион вел машину, уверенно держа руль одной рукой, вторую он положил на мое колено и переплел наши пальцы. – Как ты после этого дня? – Вымотана до ужаса, но мне кажется, я чувствую, как дрожит даже мое сердце от радости. – Ты заслужила этот вечер. – Ты правда так считаешь? Он посмотрел на меня и усмехнулся. – Я так не считаю, Изабелла. Я в этом уверен. – Одна часть моего тела тоже дрожит. Это мои ноги. – Я внесу тебя в наш дом на руках, как в день свадьбы. – Если мы повторим то же, что было после, я залезу на тебя, как на огромное дерево, и одним оргазмом ты не отделаешься. – Кажется, ты была уставшей, разве нет? И в ту ночь я также не ограничился одним оргазмом. Их было гораздо больше. Его улыбка стала шире, а штаны в районе ширинки топорщились сильнее, чем мгновение до этого. – О том и речь. – Тогда у нас все хорошо, – ответил он, сворачивая во двор. – Взбирайся. Так я и сделала. Поддерживая под попку, Родион внес меня в дом и захлопнул дверь. – Неси меня в свой кабинет, – промычала я ему в рот, терзая его губы своими. – Слишком далеко, мне нужно быть внутри тебя, – ответил он, сдвигая мои трусики в сторону и поглаживая горячую плоть. – Согласна, но я хочу твой рот там, где сейчас твои пальцы. Со стоном двигаю вперед бедра и зажмуриваюсь от удовольствия, принесенного его пальцами. За эти два года мы изучили друг друга, открылись и познали пределы наших тел. То, как мы любим, – запредельно. Как дорожим тем, что имеем, – важно. Он мой мужчина, мой муж, любовник и двигатель. – Я так тебя люблю, – шепчу свое признание, когда спина касается холодной столешницы дубового стола. – Знаю, – отвечает Родион, распаковывая меня словно подарок. Стоит ему снять последнюю деталь одежды, я раздвигаю ноги, и он тут же захватывает мою плоть в свой до безумия порочный рот. – Да, – выдыхаю я, вцепляясь в его волосы. Во мне бурлит ярость, которая требует оргазма. Я знаю, что не продержусь долго. Он тоже. Поэтому первый оргазм разрывает меня на части. Второй оргазм я проглатываю, держа член Родиона глубоко во рту. Третий мы проживаем вместе, паря высоко над океаном и ныряем в него, держась за руки. – Боже, надеюсь, что так будет всегда, – с трудом произношу, стараясь дышать, крепко прижимая восстанавливающего дыхание Радика к груди, который до сих пор во мне, но я чувствую, как его член медленно смягчается. – Обещаю, что ты будешь единственной женщиной, которую я буду хотеть трахать и иметь в своей жизни. На моих губах расплывается улыбка. – Ты такой романтик, – усмехаюсь и тут же визжу, когда он подхватывает меня на руки и несет в спальню. – Думаю, тебе стоит поспешить, из меня вот-вот польется твоя сперма. – Плевать, – отвечает спокойно и даже не пытается идти быстрее. Поставив меня в ванной на ноги, Родион выходит в туалет, так как он раздельный, а я настраиваю воду. – Иза, это что? – входит он все еще голый, как и я, и показывает мне тонкую полоску. – Оу, я и забыла, что делала тест. Ты позвал меня в кровать, – улыбаюсь, двигая заигрывающе бровями, – поэтому я оставила ее… – Резко останавливаю свой монолог. – А что там? Я даже не… – Кажется, должно быть либо одна полоска. Либо две? – он, хмурясь, смотрит на тест-полоску. – Две – это положительный результат, – уточняю. Мои ладони внезапно потеют. Я сделала тест, потому что у меня всего пара дней задержки. Знаю, что это рано. Но я привыкла к тому, что мой цикл идеален, и просто решила купить один тест. Родион отрывает взгляд от лишь ему известному результату и… мой муж, мой прекрасный, холодный, упрямый и ворчливый мужчина улыбается. Искренне, тепло и смотрит с обожанием. – У нас как раз две. Достаточно для ребенка? – Боже, – выкрикиваю и прыгаю на него, обхватив руками и ногами. – Кажется, я тебя снова хочу. – Мой член с этим согласен. Мы замираем, смотря друг на друга. – Значит, у нас будет ребенок? Он задает этот вопрос, мягко массируя мои ягодицы, удерживая на весу. – Будет, но не слишком скоро. Мне достается его улыбка и главные слова, которые он говорит лишь мне одной. – Я люблю тебя, Иза.