Глава 37

– Не говорить маме что? – на всякий случай уточняю я. Обычно все происходит с точностью наоборот. Дома дети паиньки и одеваются как монашки, а стоит им выйти за порог, так они стягивают скучную одежду и надевают вызывающее мини. Каюсь, сама так делала. У Владушки дома всегда лежал мой комплект “дискотечной” одежды, в котором я бы ни за что не рискнула показаться перед матушкой. Да что уж говорить, я и шапку зимой стягивала с головы стоило мне только зайти за угол. Такой вот я оторвой была, да. Почему-то в этот момент я в голове отчетливо слышу занудный голос Суворова: “Ну теперь понятно, откуда все ваши проблемы. Шапку надо было в детстве носить!”

Я даже трясу головой, чтобы избавиться от этого наваждения и с нетерпением жду ответа Евы. Правда, она не торопится меня радовать. Жеманно пожимает плечами, скромно улыбается и присаживается на кровать. Для полноты образа ей еще не хватает сложить руки на коленях и тогда точно – можно писать картину “Крестьянка после тяжелого дня в поле”.

– Твоя мама не разрешает тебе носить платья? – задаю я наводящий вопрос.

– Что? – Ева прыскает от смеха. – Нет, конечно.

– Тогда почему я не должна ей говорить об этом? – я неприлично тыкаю пальцем в ее наряд.

– Потому что…, – Ева замолкает на полуслове и подхватывая белый кусок материи с моей кровати спрашивает: – Это что, папина рубашка?

– Эм… да, – неуверенно произношу я. – Но это не то что ты подумала. Просто мне вещи только вчера прислали, а до этого у меня не было одежды. Совсем. Только зеленый сарафан. В ромашку. И твой папа, он… эм любезно поделился со мной рубашкой.

Понятия не имею отчего я вдруг начала мямлить, мы ведь с Суворовым действительно ничего предосудительного не сделали. Поцелуй на обочине не в счет. Но тем не менее, я сейчас оправдываюсь как школьница перед его дочерью.

Ева вдруг начинает смеяться и заявляет:

– Да ладно, я так и подумала. У меня и в мыслях не было предположить, что вы с папой… ну это, того…, – теперь настала ее очередь мямлить, а я вместо того чтобы разумно промолчать, обиженно интересуюсь:

– Почему это?

– Ты же блогер, – уверенно заявляет она. – Папа все это ненавидит.

– Ненавидит блогеров?

Не то чтобы я и раньше об этом не догадывалась, Суворов явно дал мне понять, что к моей профессии относится весьма несерьезно. Даже больше – он и за профессию-то ее не считает. Но чтобы прям уж ненавидел? Что ему блогеры-то сделали? Пообещали прорекламировать проект, а потом исчезли получив аванс?

– Не только блогеров, – вздыхает она. – Он вообще все это выставление жизни напоказ не любит.

– Да кто ж его заставляет свою жизнь напоказа выставлять? – ворчу я. – А вот другим нечего мешать.

– Это все из-за мамы, – грустно поясняет Ева.

– Из-за мамы? Она что, тоже блогер??

Мне кажется, у меня сейчас голова взорвется от этих новостей. Суворов женился на блогере!!! Хотя нет, семнадцать лет назад, вообще, были соцсети? Я судорожно начинаю подсчитывать в уме год рождения Евы, прикидывая где Елена могла вещать в эпоху аськи. Или это я уже совсем далеко заглянула?

Ева, видимо, прочитав по моему лицу куда меня завели мысли, решает, наконец, сжалиться.

– Мама не блогер. Точнее, не совсем так. Она вела аккаунт от моего имени. Знаешь, все эти страницы с милыми младенчиками и их смешные мысли в виде подписей? Сначала она делала обзоры детской одежды, потом подростковой, всякие там ирухи крутые по бартеру, постоянно таскала меня по студиям и шоу-румам, мы даже несколько раз в телике засветились. Что? – она неправильно истолковывает мое выражение лица. – Я была довольно милым ребенком.

– Я не это имела ввиду, – поясняю я. – Я не сомневаюсь, что ты была популярной, просто… представила что по этому поводу думал твой отец.

– О да, – вздыхает Ева. – Лучше не представлять.

– Подожди, – я вдруг перебиваю ее. – Ты же ЕваСтар?

До меня вдруг доходит почему ее лицо показалось знакомым в начале. Я-то списала это на сходство с отцом, но на самом деле я помню, что не раз натыкалась на ее фото в сети. Ева и сейчас очень красивая, но в детстве она была настоящим белокурым ангелочком.

– Ага, – кивает она. – Была.

Я тщетно пытаюсь прочитать эмоции на ее лице. Девушка не выглядит расстроенной, хотя судя по всему, папа явно был не в восторге от популярности дочери.

– Это отец заставил тебя удалить аккаунт?

– Нет. Я сама. Точнее… я сделала все, чтобы мама его сама удалила. Поначалу мне реально все это нравилось, – с грустью признается она. – Ну, не в самом детстве, конечно. Тогда я мало что понимала, а после съемок мама всегда покупала мне вкусняшки или отводила в игровую комнату. Потом мне нравилось, что одноклассники и все знакомые считали меня крутой, приглашали на тусовки… и что мама всегда со мной. Но она слишком увлеклась, стала диктовать как мне одеваться, как себя вести даже вне блога. Чтобы не дай Бог никто не увидел “настоящую” меня. Папа и раньше-то не особо благодушно к этому относился, но он был в Москве, а мы здесь. И когда он спрашивал, я всегда отвечала, что мне это нравится.

Но в четырнадцать уже не особо хочешь чтобы родители принимали все решения за тебя. Мы начали ссориться. Я ей сказала, что готова и дальше отыгрывать образ перед камерой, но в обычной жизни сама решу как одеваться. Назло ей обрезала волосы, покрасилась… Был большой скандал, разумеется. Но папа вовремя вмешался. Мы даже к психологу все вместе ходили, мама поняла, что была не права. Мы много говорили. Сейчас все классно, честно.

– Но ты продолжаешь красить волосы? – осторожно интересуюсь я.

Ева кивает и я уточняю:

– Потому что тебе нравится черный цвет или потому что ты выбрала для себя очередной образ?

– Мне нравится, – неуверенно произносит она.

– А платья? Зачем скрывать от мамы, что ты захотела надеть платье? Думаешь, она опять заставит тебя завести аккаунт если ты отрастишь волосы и снова станешь похожей на ангелочка?

– Нет, – быстро отвечает она, но уверенность в голосе все так же отсутствует.

– Ева, ты же сама сказала, что тебе надоело, что тебе постоянно диктовали как одеваться и что делать. А сейчас выходит, что ты делаешь то же самое. Только уже сама не позволяешь себе выйти за рамки одного образа. Но блин… вся прелесть в том, что ты можешь быть разной, не обязательно застревать в чем-то одном. Сегодня можно надеть рваные джинсы, а завтра милое платьице и никто тебе слова не скажет. Я уверена, что твои родители желают тебе только счастья и спокойно отнесутся ко всем экспериментам. В рамках закона, конечно, – поспешно добавляю, потому что заранее представляю что мне скажет Суворов если выяснится, что я своей речью нечаянно натолкнула его чадо на что-то запретное.

– Я понимаю, но…, – она снова вздыхает олицетворяя собой всю печаль мира и тараторит: – Я просто не хочу провоцировать маму.

– Провоцировать маму? – мои глаза начали округляться еще в начале этой истории, а теперь так вообще на лоб полезли. – Ева, твоя мама не наркоманка. Ты реально думаешь, что она сорвется едва завидев тебя в платье с рюшами?

– Нет? – она скорее задает вопрос, чем отвечает на мой.

– Детка, ты же сама сказала, что вы ходили к психологу и проработали этот вопрос. Уверена, мама не хотела тебе зла, когда заводила этот аккаунт. Я очень рада, что вы нашли в себе силы все обсудить и решили, что тебя такой образ жизни больше не устраивает. Но получается, ты сейчас опять делаешь хуже себе. Это твоя жизнь и несмотря на то, что у тебя замечательные родители, ты должна в первую очередь думать о своем благополучии.

– Я знаю, – всхлипывает она. – Психолог тоже так сказала.

– Ну вот видишь, – нежно глажу ее по плечу, – надо слушать умных людей.

– Спасибо, – искренне говорит она. – Мы уже давно не обсуждаем эту тему в семье. Как будто и не было ничего, понимаешь? Словно это какой-то постыдный факт из прошлого о котором не принято говорить вслух. Тот аккаунт удален, я завела свой личный, но не как блогер, просто обычная страничка чтобы с друзьями общаться. Но папа почему-то забрал телефон. Может это я виновата, конечно. Мы с ним обедали вместе, а я достала телефон чтобы ответить на сообщение подруге, он походу разозлился и сказал, что мне лучше несколько дней побыть без соцсетей….

– Когда ты говоришь это произошло? – подозрительно сощурив глаза интересуюсь я.

– Пару дней назад, а что? – уточняет она.

“А то что твой извращуга-папаша изъял твой телефон чтобы следить за мной! – хочется мне сказать. – Да еще и увеличивать мои фотографии!!!”.

Фото своего торса в поцелуйчиках и сердечках он, интересно, тоже увеличивал? И ведь промолчал, гад! Представляю каких трудов ему стоило сдержаться!

И, конечно же, именно этот момент ее суровый папаша выбирает, чтобы вломиться в мою комнату:

– Аслан сказал, что вы здесь, – он сканирует нас взглядом и я чувствую как внутри все сжимается. Наверняка же, гадюка, подумает, что это я довела его дочь до слез. И чего я лезла только? Хорошие ж у нее джинсы были. И макияж хороший, модный…