Глава 13 — Сложно

— Мадам... — интонациями Карлсона подкатывает Платон к эффектной брюнетке-администратору. — Вышло недоразумение. Мы девочку... перепутали с другим человеком, понимаете? Нажестили немножко не в тему. Мы оплатим все... издержки. Но хотели бы извиниться перед девочкой. И... чтобы она работала с нашей тачкой. Чаевые, всё такое...

Холодно глядя в глаза Платону протягивает ему визитку.

— Это счет для издержек. Девяносто... пять штук. Загоняйте на "тройку". Работа займет около двух часов. Час будут везти ваше стекло, — смотрит на тачку. — Час менять.

— А мы не торопимся.

— Можете присесть в нашей кофейне наверху, — кивает на лестницу. — Или приехать за машиной позже.

— А мы можем пригласить нашего мастера на кофе... обсудить... техосмотр?

— Пригласить мастера вы можете. Но не в ее рабочее время.

Ищу глазами Аглаю. Не вижу ее.

Волчонок паркует машину на указанном месте.

— Пойдем наверх, — давит мне в спину Платон.

Кофейня с кальянной расположена на втором этаже бокса, на балконе откуда видны все три рабочие зоны.

Опираясь предплечьями на перила, пью крепкий кофе, смотрю вниз.

Где ты?

— Ян, ну что ты маячишь? У нее смена до утра, куда она денется? Сядь.

Падаю на диван.

Гружусь, подбирая какие-то слова. Ян Аксёнов не приучен оправдываться... И в тех обстоятельствах, в какие меня наглючило я и не чувствую себя виноватым. Но в ее обстоятельствах, я — мудак.

Но виновата все равно она! — психую я. Зачем она уехала?!

Но это точно не заслуживало того, что ты выдал, Аксёнов, да?

Дыа!

Сложно.

Сложно въезжать в чужую позицию, делая свою менее значимой.

— Повторите! — взмахиваю чашкой бармену. — И fresh orange.

Волчонок кидает в меня мятной жвачкой.

— Вискарем за версту несет.

Закидываю в рот.

— Давайте еды закажем доставкой?

Здесь только напитки. Но на столе реклама доставок.

— Аглаю твою покормим. Добрее будет.

— Не притронется она.

И ко мне тоже.

— О... Давай, цветы?

— Нет... Это карикатура на извинение.

— Ну а что ей... можно предложить? — обсуждают пацаны. — Помимо слов. Голые слова как-то несерьезно. Чаевые? Пошлость... Хотя я бы все равно оставил. За работу.

— Ну если только голову дракона на блюде, — хмурюсь я.

— Твою, что ли? Вряд ли она успела еще какого-то дракона очаровать. Иначе, хрен бы он ей позволил здесь работать.

— Она и не будет... — ворчу, делая глоток сока. — Это же еще более привлекающе, чем стриптиз.

— Шаришь... — кивают пацаны. — Стриптизерша — порыв потрахаться. Девочка которая шарит в Spicing up... Modding... и не даёт — это уже интересно. Такие скилы при такой внехе — уже бренд. И ее сто процентов будут продвигать.

— Не надо об этом сейчас со мной разговаривать. Я пытаюсь... — закрывая глаза, отрицательно качаю головой. — Принять новую реальность.

— Не нравится?

— Да! — цежу я. — В прошлой она была только моя. Я планировал защищать то, что мне ценно в ней. И — да, иногда в амплуа дракона! А она...

— Не хочет быть твоим единоличным золотком? — дразнят меня.

— Не знаю я что у нее в голове. Но сейчас узнаю.

Допив залпом сок, спускаюсь вниз.

Наша тачка все еще одиноко стоит на своей точке.

Сажусь на заднее сиденье. Закидываю голову, закрываю глаза. Надуваю из жвачки пузырь, агрессивно лопая его зубами.

Ты здесь не предъявлять, Аксенов. Ты здесь извиняться.

Сложно.

Там, в деревне, были только она и я. И легко было быть мягким. А когда давит город всеми своими нюансами, можно быть только твердым.

Но я здесь извиняться...

Предъявлять есть смысл только если приняты извинения.

Аглая в синем джинсовом комбинезоне. В ее руках — замотанное в пузырчатую пленку стекло.

Дергаюсь на автомате, чтобы забрать из рук тяжелое, но она уже ставит его к стене.

Открывает дверь с моей стороны. Встречаемся взглядами.

И я опять весь стучу изнутри, чувствуя как приливает кровь к лицу. У нее заплаканные глаза.

И, наверняка, она отказывалась работать с этой тачкой. Но ее заставили.

И... я сдуваюсь со всеми своими претензиями и предъявами. Мне хочется прижаться губами к ее лицу и что-нибудь убедительное рассказывать ей о своих чувствах. Что я испугался, что мне было больно, что было невыносимо...

Но я не умею говорить о таких вещах. Когда-то умел с мамой. А потом мне показалось, что это не круто для парня. И достаточно превращаться в дракона, чтобы разрулить такие моменты.

Недостаточно...

— Выйдите, пожалуйста, мне нужно работать, — шепчет, заламывая пальцы знакомым движением.

— Работай... — выдыхаю я.

Нахмурившись, присаживается на корточки, ощупывает обшивку дверцы.

— Аглая...

"Прости, извини..." — как тупо!

— Я виноват, — в груди горит и давит, но я продолжаю подбирать слова.

Слова, которые сам бы ни от кого не принял, посмей этот кто-то так тронуть дорогую мне женщину. Маму, Лауру, Аглаю...

— Ты ничем не заслужила... того, что сейчас произошло. Мне очень жаль, что я был... груб.

И это тоже тупо.

— Вы мне... мешаете, — тихо.

— Я... могу объяснить, почему меня накрыло.

— Не нужно.

Ковыряется с дверцей, снимая обшивку.

— А что нужно?!

— Вы... Ян Александрович... создаете мне проблемы. Меня могут уволить. Не приезжайте сюда больше. Пожалуйста.

— Тебе не надо работать. У тебя есть я.

— А я хочу здесь работать. Мне здесь нравится. А чтобы Вы были — не хочу.

Чо блять?!

В смысле — не хочу??

Чувствую, как меня опять накрывает.

И может, только ее дрожащие губы останавливают меня от очередной грубости.

Закрываю глаза в поисках ориентиров. Это потому что извинения не приняты, да?

— Я... понимаю. Я сам не принимаю свои извинения, — кусаю нервно губы. — Но я...

Ловлю ее пальцы. Резко выдергивает.

— У нас нельзя трогать механиков. Еще раз так сделаете, с вами будет работать кто-то другой.

Молча наблюдаю за тем, как работает.

— Я люблю тебя.

Последнее оправдание, Аксёнов?

Нет, вот это последнее.

— Мне было больно. Я искал тебя. А ты запретила маме говорить где ты! — прорывается опять обида. — Я... догадываюсь, конечно, что, может, не все было так между нами, как ты бы хотела. Но я готов... — развожу руками, подбирая слова.

Она такая красивая, просто пиздец. Я в моменте забываю о чем говорю...

— Отправить меня на аборт, если я вдруг от Вас забеременею?

Как ведро ледяной воды в лицо!

Глаз мой дергается.

Сижу, втыкаю, пытаюсь догнать, почему вдруг мы об этом говорим.

Это камень в мой огород за то, что я забил на защиту тогда?!

— Ты беременна?!

— Нет. Нам обоим повезло, Ян Александрович. Но больше я не хочу гадать, чем может закончиться... Ваша "любовь". Больно бывает не только Вам.

От ответных колкостей меня держит только то, что это не колкости. Аглая говорит открыто и очень ранено.

Отходит, возится в новым стеклом.

Ну, я виноват и в этом. Факт.

Тут вообще оправдываться ту мач! Не объяснишь же словами почему так вышло. Нет рациональных оправданий...

Протираю лицо руками.

— Я заберу тебя... утром. Мы обо всем поговорим.

— "Можно".

— Что?

— Вы забыли добавить "можно" в начало предложения.

— М-м...

Да, я не забыл. Я не умею добавлять такие вещи в свои утвердительные предложения.

Но, окей.

— Можно, я заберу тебя утром?

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что я этого не хочу, — тихо.

Мне никогда не отказывали женщины, в которых я был заинтересован. А если отказывали, то только ушлые сучки, которые точно знали, как разжечь интерес. И это было частью игры. И в этой игре нет таких ходов, когда женщина начинает морозиться после секса. Потому что это заведомый проигрыш.

Аглая точно не пытается меня разжечь. Уверен, она даже не знает, что есть такая игра.

— Я не понимаю... Можно какую-то внятную причину мне? Которую я могу принять. Ты меня... не любишь?

Ее лицо горько и обиженно вздрагивает. Ранимо... почти по детски. Припухшие алые губы снова дрожат.

И я никакую не готов принять! Вообще никакую!

Дракон во мне готов спалить нахуй причину ее этой уязвимости. Раздавить. Уничтожить. Стереть в порошок. Но только есть нюанс...

Мне становится тесно в своем теле от приступа темной ярости. Я ничего такого не сделал, чтобы это нельзя было... понять!! При условии, что хочешь понять человека. Ведь я пытаюсь ее понять!

Аглая уходит, скрываясь в подсобных помещениях.

Заставляю себя выйти из машины. Пусть ставит спокойно это дурацкое стекло.

Ищу в бардачке у Волчонка маркер. Он был там. Красный.

Пишу на разбитом стекле ей послание: "Я..."

Мне кажутся пустыми все слова.

Обвожу разбитый фрагмент окна в форму сердца.

Ниже пишу свой номер телефона.

Ну что еще сказать?!

"I belong to you... ".