Глава 21 — Формулы

В вагоне толпа. Но может и хорошо. Надеваю капюшон, чтобы сильно не светить лицом.

Не хочу, чтобы она увидела меня раньше, чем придет к дому. Аглая резка на поворотах, может и не выслушать. Планирую зажать ее в угол.

Аглая вставляет в уши наушники. Не моргая смотрит своему отражению в глаза, словно улетела куда-то.

У меня все сжимается от того, как нежно и безупречно выглядят ее чуть приоткрытые губы. Ресницы медленно смыкаются на мгновение...

Не один я пялюсь.

Сзади нее стоят два парня. Заценив, переглядываются, играя друг другу бровями.

Один незаметно ведёт пальцем по ее косе.

Так, нахуй.

Протискиваясь сквозь толпу встаю сзади нее, отделяя от них. Так близко, что касаюсь.

Очень хочется обнять за талию и прижать. Не сдержав порыва, тоже веду пальцами по косе, стирая чужое прикосновение.

Вздрогнув, делает шаг чуть в сторону, прячась за какую-то женщину.

Опускаю голову вниз, делая вид, что читаю в телефоне, чтобы не узнала меня в отражении.

Выходит из вагона, иду за ней, за спинами людей. Но она не выходит из метро, а пересаживается на другую ветку. Едва успеваю заскочить в соседние двери вагона.

Здесь уже чуть свободнее. Поэтому, отворачиваюсь, смотрю на ее спину через стекло.

Едем пиздец как долго. Выходит на ВДНХ. Идет в сторону музейных павильонов.

Значит, увы, не домой.

Никогда не преследовал девушек...

Но сейчас даже азартно.

И больно тоже. Потому что, вдруг у нее встреча здесь с кем-то.

Мне кажется, я порву... От одной мысли кипит адреналин!

Я даже этого хочу, найти какого-то врага. Кого можно порвать. Потому что ее невозможно... А дать сдачи за свои мучения мне остро необходимо.

Из динамиков играет что-то грустное.

Парочки гуляют...

Я чувствую себя обделенным. То, в чем я нуждаюсь, не купить...

Ближе к павильонам ее шаг замедляется, становится прогулочным. Останавливается, поднимая голову на воздушные трамвайчики. В темноте горят огнями, двигаясь по троссам. Смотрит...

Я бы хотел ее прокатить на этих трамвайчиках. Эмоции ее похавать...

Кружится, задрав голову, любуюсь на иллюминацию. Красиво тут, да...

Мне хочется ей сделать какой-то праздник. Она ведь, совсем не балованная.

Вспоминаю из ее письма, что когда она гостила у нас, мама устроила ей день рождения с аниматорами. А мы, остальные дети, не пошли. Это была Танина идея. И нам было тогда прикольно, что она обломалась...

А сейчас хочется дать себе в морду. И корежит от того момента до состояния вставших дыбом волос. Уроды мы... И Таню... ненавижу.

Я ничего этого не помнил. Вот из писем восстанавливаются моменты.

А она приняла меня как близкого, когда приехал.

Я очень соскучился, на самом деле.

И опять начинает накрывать.

Больше особо не скрываюсь, разглядываю ее, стоя открыто метрах в тридцати.

Но Аглая думает о чем-то своем, ничего не замечая.

Покупает пакет пончиков. Проследив взглядом за трамвайчиком идет на станцию, где они отправляются. Покупает билет, уходит на лестницу.

Быстро тоже беру билет. Забежав на платформу, вижу, как она садится одна в очередной трамвайчик.

— Я с девушкой, — отдавая билет, заскакиваю в ее кабинку.

Падаю на сиденье напротив. Снимаю капюшон.

— Привет.

Молчим, глядя друг другу в глаза. Нет, Крапивина, плохо у тебя с покер-фейс, как не старайся.

Даже я могу детально в полутьме считать с твоего лица все, что в твоей красивой головке. Что-то между надеждой и презрением. Невозможный микс!

Оставляет пончики в сторону.

— Не любишь, меня, значит?

— Нет.

Мстительно прищуриваюсь, вспоминая цитату из старого фильма про Красную шапочку.

— "Тебя излупят плетками, и ты залюбишь меня как миленькая!"

Это тоже из ее писем. Так она в шутку охарактеризовала меня в нашем детстве Лауре...

— Что тебе от меня нужно, Ян? — тихо вздохнув.

— Ничего... Если тебе от меня ничего не надо, то и мне ничего не надо. Но я очень надеюсь, что тебе от меня нужны объяснения. Нужны?

И опять у нас пауза.

— Нужны... — шевелятся ее подрагивающие губы.

— Спасибо! — ядовито начинаю кривляется я.

Потому что... нервничаю. Потому что мне тоже обидно и больно.

— Если ты отнесла те мои слова на свой счёт, значит услышала только часть разговора. Потому что речь шла не про тебя.

Нахмурившись, отворачивается, смотрит в окно.

— И, да, я понимаю, что звучало это трешово. Но было обоснованно, поверь. Тебя же никак не касалось.

— Про кого ты говорил? — грустно рисует на запотевшем от сырости стекле пальцем.

— Мне неприятно посвящать тебя в такие моменты. Я бы хотел, чтобы этого никогда не случилось. Но раз уж так вышло, я объясню. В моем мире за сперматозоид завидного наследника девки готовы на всё. На всё — это вообще на всё. И есть отдельный класс кудесниц, которые умудряются переспать с несколькими. Залететь. Семье каждого заявить, что беременны от их наследника. Но готовы решить возникшую проблему. С каждой семьи снять умеренное бабло за согласие сделать аборт. Купить себе на эти деньги тачку, например, и пойти на еще один круг после пластики. Есть и другие кудесницы... Они прячутся потом, пока не родят. И продают ребенка семье отца. А некоторые хотят оставить себе и пожизненно получать дивиденды. Затея это небезопасная. Цена должна быть разумная. Иначе, серьёзные люди могут оскорбиться. А девушка... потеряться. Но это не про мою семью, а в целом, по ситуации.

— Хватит. Я поняла. От тебя беременна девушка?

— Возможно. Мы этого скорее всего не узнаем. И она возьмет деньги.

— Зачем вы с такими...? Если...

— А на них не написано, — оскаливаюсь я.

— Неужели нельзя встречаться с одной... с любимой?

— Я все это время пытаюсь... Только она оскорблена и говорит, что не любит меня.

Молчит, опустив глаза.

— Я не хочу... к этому всему прикасаться.

— Ты и не прикоснешься. Я хочу встречаться только с любимой девушкой. Все мои сперматозоиды будут в безопасности! — закатываю глаза.

Мы едем дальше в тишине. Моё сердце гулко бьётся. Потому что она молчит. И ничего не отвечает мне.

Я чего-то важного еще не сказал?

— Извини... что это коснулось тебя. Я не хотел. Это прошлое. У всех есть прошлое. Кроме тебя... — вздыхаю я.

Молчит.

И мне хочется отчаянно "излупить ее плетками", чтобы как миленькая залюбила меня снова.

Наш трамвайчик притормаживает. Выхожу первым. Подаю ей руку.

Молча спускаемся вниз.

На последней ступеньке разворачиваюсь, останавливая ее.

— Аглая... скажи что-нибудь.

— Я не знаю, что сказать.

— Что чувствуешь, скажи.

— Все равно почему-то больно... — жалобно смотрит на меня, прижимая руку к груди.

— И мне, — признаюсь я. — И все это время было.

— Правда?

От ее доверчивого и ранимого "правда?" к херам сносит последнюю броню.

Тая, медленно сминаю ее губы. Ловлю горячие выдохи

Голова кружится...

Дыхание перехватывает от сладкого удушья.

Приподнимая, снимаю со ступеньки. Вжимаюсь губами ей в висок, пытаясь отдышаться.

Я знаю, что наша проблема не решена полностью. Но здесь и сейчас у нас брейк. Брейк хрупкий. Резкое движение и она опять отморозится.

Продевая свои пальцы сквозь ее, сжимаю наши кисти в замок. И я не предлагаю ей того, чего хочу на самом деле — гостиница, квартира... где будем только мы!

Я предлагаю детскую нейтральную вещь:

— Давай, погуляем?..

— Ой... Я пончики забыла... — шепчет растерянно.

Я куплю тебе пончики!

Ну неужели, я наконец-то, могу хоть что-то делать для нее?! И это будет принято.

Много ли надо для счастья "здесь и сейчас"? Я чувствую себя счастливым в этом моменте. Она что-то хочет, я могу ей это дать. Вот она формула мужского кайфа!

— Хочешь, вертушку снимем и над ночной Москвой полетаем?

— Нет... — неуверенно.

— Лимузин и шампанское?

— Нет...

— Речная прогулка, ужин на палубе?

— Нет...

— Чего хочешь? Скажи...

— Там... каштаны продают. Я не пробовала, — кусает губу, задумчиво рассматривая мерцающие огни. — Во Франции их на улицах пекут в углях на Рождество. Наверное, это вкусно. Я хочу купить...

И вот у нас обжигающие каштаны, пончики, кофе с кленовым сиропом. Музыка из динамиков.

Мы гуляем. Я несу нейтральную культурологическую хрень про те павильоны, мимо которых проходим, про фонтан Дружбы народов, про "республики", "Росатом"... Рассказываю все подряд, не желая, чтобы этот вечер заканчивался. Аглая очень внимательно слушает, глядя на меня своими ясными наивными глазами. Ещё одна формула... Ты говоришь — твоя женщина слушает тебя вот с таким восторженным взглядом.

Выходим из ВДНХ. Она останавливается у метро.

— Мне пора, Ян.

— Я отвезу на такси.

— Нет. Я лучше на метро.

— Я провожу.

— Нет.

— Не хочешь говорить адрес?

— Я хочу... подумать, Ян.

— О чем?

Не рычи! Не психуй! — уговариваю себя, едва держа в руках.

— Обо всем этом.

— Хо-ро-шо-о-о... — пытаюсь в процессе смягчить тон.

Нихера не хорошо. Адрес мне. Немедленно.

— Но я на такси тебя все равно посажу, хорошо, — тяну ее к стоящей недалеко от метро машине. — Ты адрес сама скажешь.

— Ладно.

Обнимаю на прощание, глядя ей в глаза. Незаметно снимаю свой браслет с запястья.

— Как домой зайдёшь, скинь сообщение, что доехала, ладно?

— Ладно...

Целую в холодный нос, одновременно засовывая свой браслет с системой безопасности ей в карман. Потом на мгновение в губы. Чуть заметно уворачивается, избегая глубокого поцелуя.

А-а-а... как это скребёт больно!

— Я позвоню... завтра.

Ее такси уезжает. Смотрю ему вслед, доставая сигарету. Иду по ночному городу, перевариваю свои эмоции. Их так много, что в груди ядерный реактор. И мне просто необходимо двигаться. Через полчаса меня забирает наша охрана. Сажусь на переднее сиденье.

От Аглаи приходит сообщение, что доехала.

— Сергей... — на светофоре прошу водителя. — Включи слежение по моему маяку.

— Зачем?

— Мне кажется, он не работает.

— Сейчас проверим... — жмёт на сенсоры встроенного в панель экрана.

На карте высвечивается красный флажок.

— Ну вот видишь... — увеличиваю масштаб экрана, "срисовывая" быстро адрес. — Глючит...

— Разберёмся, Ян Александрович.

— Мхм...

Закрываю глаза, уплывая в наш с ней поцелуй. Этого топлива хватит до завтра. А завтра снова голод…