Эпилог
Август…
Сидя на широком крыльце, выходящим в сад, разбираюсь свадебные фотографии. Отдельно для альбома, отдельно — ищу подходящие в рамку. Чтобы отвезти несколько своим в Дивнодеево. Мы скоро поедем в гости. С зимы не была там.
Жарко... Солнце печёт нещадно.
Ян только сегодня утром прилетел из Прибалтики. Мы толком и не поговорили.
Но у Яна ко мне какой-то серьёзный разговор. Он нервничает. И я тоже. Потому что, у меня тоже серьёзный разговор к Яну.
Но его разговор не настолько, видимо, серьёзный, чтобы не уснуть в тенечке с приятной компанией.
На газоне стоят большие круглые качели с навесом. Там спит Ян, рядом — Матвейка. В похожих позах.
Я и сама всегда засыпаю рядом с моим малышом. Он мастер устраивать сонное царство!
Проходящая мимо Светлана Александровна надевает на меня соломенную шляпку.
— Голову напечет.
Присаживается рядом.
— Пора будить... кормить надо, — смотрю на них задумчиво.
— Да спят и слава Богу! — тихо смеется Светлана Александровна. — Не буди лихо, пока тихо. Отдохни.
Светлана Александровна — в положении. Сменила фасон одежды. И мы все делаем вид, что не замечаем ее наметившийся животик. И как она периодически кладёт на него ладонь.
Мы с Яном переехали в крыло, где раньше жил Александр Викторович. А он обратно... в спальню жены.
Я тяжело переношу постоянное присутствие прислуги. Они словно живые стены всегда присутствуют, слушая все разговоры, что-то поправляя, натирая, подавая, сообщая... Поэтому, в нашем крыле ее практически нет. Только по поводу. У меня там даже своя маленькая кухня. Я пользуюсь ей время от времени.
Светлана Александровна помогает мне разбирать фотки.
— Вот эта классная!
Петровна в длинном платье с декольте, укрытым прозрачной вуалью. Со стильной укладкой и макияжем.
— Ну, ты посмотри, Хелен Миррен просто! Наша даже шикарнее, — разглядывает Петровну. — А может, закажем им портрет по фото на стену?
— Давайте.
Откладываю фотку. Туда же идет серия репортажных фоток из горячего бассейна на фоне заснеженных гор. Дед и Петровна в зимнем бассейне радуются как дети. И фото не очень чёткие из-за парящей воды. Но очень атмосферные!
Откладываю и фото из "эльфийского зала" с молодоженами, потом идет общая с новой родней, на которой нас замучил фотограф, усаживая всех в стиле английского придворного фото. Мы с Яном в центре.
Перекладываю фото с белоснежным тортом, украшенным кружевными елями из белого шоколада и подсвеченным изнутри гирляндами. И обязательно то, где они вместе танцуют медленный.
А то придумал дед — "родственники"! Вон какая женщина, глаз не отвести.
Засматриваюсь и на наши фотки, улыбаясь, снова погружаюсь в те эмоции.
Самая моя любимая — это где мы вдвоём, он обнимает меня сзади, целуя в шею. В то самое "волшебное" чувствительное местечко. Мои глаза на нем закрыты. А у Яна, наоборот, хищный провокационный взгляд. Я соскучилась по хищному нетерпеливому Яну. Любимее только та, которую сделали тайком от нас, где мы, оба спрятавшись под мою фату от чужих глаз целуемся на улице после венчания.
Пересматриваю фото Яна с друзьями на сноубордах. Это они на второй день. Они все такие спортивные, классные. Меня, конечно же, не допустили тогда до катания. И я на фото просто красивая. А Ян снова хищный. Потому что ревновал к инструктору Алексею, который поил меня чаем из термоса. А Ян, конечно же, тут же ему сообщил, что я беременна. Ян — специалист найти к кому поревновать. Он не высказывает мне. Но по взгляду и поведению, я всегда вижу на кого он среагировал.
Дальше идет свежая фотосессия с Матвеем. Сразу после крещения. Которое он благополучно проспал на руках у крестных — Лауры и Макса.
Дед с Петровной видели внука только по видео. И очень нас ждут.
— Светлана Александровна...
Загружаю переписки на телефоне.
— Мне одна девушка прислала вот это.
На фото мужское кольцо с нескольких ракурсов на женской руке. И предложение выкупить за... круглую сумму, явно на порядок превышающую его стоимость.
В доказательство, что кольцо принадлежит Яну — несколько его фото с соцсетей, где он действительно с ним на пальце. Там специфическая гравировка, которая была у него на медальоне.
И написано так... ни как шантаж, нет, но на самом деле — это он. Что с выкупом кольца, эта девушка мне гарантирует прекратить общение с Яном.
Это не первая девушка, которая пишет мне. Это система. Постоянно какие-то маньячки делают это. Служба охраны быстро решает вопрос.
— Ты что веришь в это? — дергает бровью Светлана Александровна.
Кручу в самый конец переписки на свой ответ.
"Вы ошиблись, мой муж носит только обручальное кольцо".
— Не верю. Но... кольцо ведь и правда принадлежит Яну.
— Его сняли с него накануне вашей встречи, прошлым летом. На одной из вечеринок ребятам подсыпали какой-то препарат в напитки. Многие отключились. Не помнят ничего. Было заведено дело. Это кольцо фигурирует в описи. Отправь контакт Соломону, пусть этой дамой занимается служба безопасности. Шантаж — это статья.
Ян резко просыпается, хватая телефон до того, как после вибрации раздастся звук. Чтобы не разбудить сына.
Сонно жмурясь, отвечает.
— Аксёнов, — тихо.
Его ладонь машинально ложится на заерзавшего Матвея. И тот, почувствовав присутствие, засыпает снова.
Мужчина и ребенок — это так красиво...
Не слышу о чем разговор.
Ян знакомым движением взъерошивает волосы, хмурится.
Аккуратно встаёт, идет мимо нас в дом. Пальцы, слегка касаясь, скользят мимоходом по моему плечу, словно зовёт с собой.
Оборачиваюсь, провожая его взглядом.
— Иди, я присмотрю, — забирает с моих колен фотки Светлана Александровна.
Мне очень тревожно внутри.
Захожу следом за ним в гостиную.
Договорив, он скидывает вызов.
Смотрю ему в глаза, пытаясь поймать "что там".
Притягивает к себе, целует шрам на ладони.
— А ты чего такая? Что-то случилось?
— Не знаю... Ты... нервничаешь.
— Ну... есть немного.
— Почему?
— Есть повод опять получить статус подонка, — кусает губы. — Но ты же меня не разлюбишь, правда? Даже если я немного подонок.
— Ян... — сглатываю ком в горле. — Так это правда, да?
Чувствую головокружение. Делаю от него шаг назад.
— В смысле? — нервно.
Опустошенно опускаюсь в кресло.
— Агуш?
Закрываю лицо руками, не в силах держать лицо.
— Аглая!
Пытаюсь взять себя в руки. А вдруг он о чем-то другом?
— Аглая! — присев передо мной, настойчиво оттягивает ладони от моего лица. — Тебе нельзя волноваться, ты помнишь? У нас молоко.
По очереди целует меня сначала в одну грудь в вырезе сарафана, потом — во вторую.
— Да. Я помню.
Поднимаю на него взгляд.
Внутри все горит синим пламенем.
— Что "правда?
— А почему "Подонок"? — шевелю онемевшими губами.
— Ну я не могу в такой атмосфере признаваться! — закатывает глаза.
— В чем?
— Ну... — уклончиво. — В попытке насильно причинить счастье.
Нет. Это все чушь. Ян говорит о чем-то другом.
Делаю вдох, пытаясь продышать этот невыносимый спазм.
— Так что там за правда?
— Мне просто все время кто-то пишет... Да-да. Ты сказал, что это провокации. Но иногда задевает. Особенно после поездок, — признаюсь я. — Мне тяжело без тебя.
— Нда... Об этом я хотел поговорить тоже. О поездках. Но чуть позже. Давай охрана сменит номер?
— Давай. Но и новый найдут.
— Увы. Ты же видела, чем меня заваливают в личку? Про тебя, кстати, тоже пишут... даже шлют фотки. Все — фотошоп. Но тоже дергает, да. Последние — о твоем несуществующем романе с Эриком. Хочешь посмотреть?
Даже не представляю, как он смог промолчать с его ревнивыми приступами!
— Нет, не хочу. Ладно, — вздыхаю. — Я — кремень.
Стягивает верхом, к себе на колени. Наши губы встречаются. Его ладонь скользит под мой сарафан.
— Умираю, как хочу... нам уже можно?
— Можно... — шепчу ему между поцелуями.
Со стонами впивается так откровенно, что...
Что кто-то из "незаметной" прислуги роняет что-то с грохотом на пол.
— Ян! — дергаюсь смущенно.
— Извините, — сбегает горничная.
— Черт... — недовольно ворчит он.
Потому что это не наш дом! Это как жить в... гостинице. Уединиться можно только в спальне. И то, заперев дверь!
Я очень люблю Аксёновых. И понимаю, что они привыкли жить так! Но я — нет.
Я не ропщу вслух. Потому что, Ян не может оставить меня одну с ребёнком где-то на квартире, когда уезжает. Это для него невозможно!
— "Подонок" — напоминаю я. — Давай уже скорее поговорим об этом, потому что у нас "молоко" и мне нельзя.
— Да.
Фокус с поцелуями повторяется.
— Одевайся, прокатимся.
— Да я одета.
— Нет, боги, прикрой их чем-нибудь. Иначе, я за себя не отвечаю!
— Мне надо покормить Матвея, — иду за сыном.
— Ы-ы... — шипит, поправляя ширинку.
Со мной он все еще тот мальчишка-мажор, который свалился на мою голову в деревне. Но как он меняется в присутствии старших! Акула!
Но сейчас — нет. Сейчас Ян — просто мой Ян. Борзоватый и горячий.
Шлепаю его по руке.
— Прислуга смотрит.
— Да плевать...
Вот, им всем плевать. А я не умею так. И, наверное, никогда не научусь.
Переодеваюсь в рубашку и белые брюки.
Все новые образы в моем шкафу собраны Вэлом.
Грудь порнографичная моя не оставила шансов носить то, что было куплено до того, как она увеличилась.
Оставив Матвея няне, спускаюсь в машину к Яну.
Опускаю на нос тёмные очки.
— Тебе очень идет.
— Это всё Вэл. Он даже из коровушки сделает лань.
— Мне нравится... — ощупывает перепад от груди к талии.
Наблюдаю за тем, как он уверенно ведёт. Его рука приземляется мне на бедро.
— Потрогать тебя, пока ты не психанула, — усмехается.
— А я психану?
— Надеюсь, нет.
Паркуется.
— Юридическое бюро "Prima", — читаю я. — Нам сюда?
— И да, и нет, — взгляд становится серьёзным. — Я сейчас тебя кое с кем познакомлю. И ты сама решишь. Идем мы или нет. Хорошо?
— Ладно, — пожимаю плечами.
— Его звали Павел Иванович. Он не был, наверное, образцовым человеком. Но...
Я слушаю историю про своего деда. Сафина. Слушаю, чувствуя удушье.
— Мы с ним решили, что он не в том состоянии, чтобы защитить тебя от нападок семьи до оглашения завещания. А я не хотел, чтобы ты попала в ситуацию, где нуждаешься в защите. Поэтому, совместно сочли, что вам лучше не знакомиться. После оглашения завещания, все из семьи откажутся от наследства. Потому что оно покажется им непривлекательным. Наследуются не деньги, а ответственность. Но он очень хотел, чтобы ты это наследство приняла. Вот, он написал для тебя пару строк. Он был уже совсем плох, ему это далось непросто.
Отдает мне конверт.
— Он умер?
— Да.
Раскрываю конверт. Почерк сложно разобрать".
"Моей внучке. Распорядись с достоинством. Ты единственная из моих имеешь его. Твой дед, Павел Сафин."
Сижу, реву...
Ведь, он не знал меня. А я совсем не знала его. Но реву...
Дед Павел.
— Он перевёл все деньги в фонд. Открыл его на территории Европы. В России нельзя указать условия наследования, которые не могли бы оспорить остальные члены семьи. Зарплата управляющего смешная. Но нам же это неважно. Дело не в ней. Я помню, что ты просила, не бороться за твое наследство. Но... я же подонок. Не всегда выполняю просьбы жены. Иногда, видишь, мучу всякое за ее спиной.
— В Европе? — шепчу я.
— Конкретно — в Таллине. Это пункт два. Я снял нам в Таллине квартиру. Напротив квартиру нашей няне. Мне надо быть там ближайшие полгода. Поехали со мной? Пожалуйста. Очень тяжело без тебя. А потом мы вернемся и ты всё-всё наверстаешь.
Размазывая слезы по лицу, киваю, теряясь, горевать мне сейчас или радоваться. Я так счастлива, что он позвал! Обнимаю его, ложась щекой на плечо.
Тяжелые дубовые двери агентства открываются.
Оттуда выходят люди. Люди недовольные. Рассерженные. Раскрасневшиеся. С ледяными или перекошенными лицами.
— Сейчас зачитывали завещание.
— Это мои родственники?
— Да.
Узнаю девушку "биомусор". Которую видела тогда, в коттеджном посёлке Аксёновых. Очень красивая. И отвратительная, если знать ее чуть лучше.
Отворачиваюсь. Видеть своего "отца" не хочу. А он среди них.
Машины разъезжаются.
— Ну что, самая достойная из женщин, наследница миллионов, пойдешь забирать возможность помогать людям от лица покойного Павла Сафина. Или — ну его нахер? Если не хочешь, они найдут другого управляющего.
— Пойду...
— Уф. Я уже думал, развод и девичья фамилия.
— Ты не подонок. Даже если что-то "мутишь" за спиной жены, вопреки ее просьбам, — целую его в висок.
— Погоди... погоди... на бис! Я записываю! — наводит на меня камеру. — Мне это нужно на будущее. Планирую использовать против тебя.
Обнявшись, сидим в машине. Не торопимся. Сплетаясь пальцами, обсуждаем будущее.
Ровно год назад ко мне, деревенской бедной сироте, привезли моего "подонка", который мучил и обижал меня в детстве. Плохие мальчики взрослеют и становятся лучшими из мужчин! И роман с подонком, иногда, заканчивается хеппи эндом.