ГЛАВА 23

Проснулась я ближе к обеду — и поняла, что замечательно отдохнула. Спать больше не хотелось, зато желудок требовательно урчал, поэтому я быстренько умылась, оделась и спустилась в обеденный зал. Даже не удивилась, когда нашла там Ромашку.

— Доброе утро, — улыбнулась ему.

— Скорее уж добрый день, — отсалютовал он свиным ребрышком. — Присоединяйся, тут отлично кормят.

Еще бы! В чем в чем, а в хорошей еде Ромашка знал толк, поэтому я без сомнения заказала такой же горшочек с тушеным картофелем и ребрышками, как стоял перед ним, кусочек черничного пирога и кофейный напиток с взбитыми сливками. Пахло умопомрачительно! Поэтому ела я быстро и справилась одновременно с Ромашкой. Сытость делала меня благодушной, и оставшиеся дни пути не казались такими уж тяжелыми.

— Давай прогуляемся немного, — неожиданно предложил Ромаш. — Я из окна видел красивый фонтан.

— Почему бы и нет?

Действительно, почему? Предупредить бы остальных, но ребята спят, а мы всего лишь немного пройдемся. Поэтому я не стала подниматься наверх, а вместо этого мы сразу пошли к выходу.

Городок оказался довольно многолюдным. День был выходной, поэтому по улицам гулял и стар и млад. Ромашка уверенно повел меня в сторону ближайшего сквера. Да, он не солгал — здесь бил высокими струями фонтанчик. В чаше разместились фигурки трех рыб, и они будто плевались водой в небо. Водица искрила на солнце, и блики разлетались радужными зайчиками в разные стороны.

— Как красиво! — воскликнула я, схватив Ромашку за руку.

— Да, очень, — с улыбкой ответил он. — Давай посидим вон на той скамье.

Мы разместились у самого фонтана и несколько минут просто смотрели на воду.

— Марьяна, можно кое о чем тебя спросить? — Ромашка первым нарушил молчание.

— Почему нет? — Я обернулась к нему. — Спрашивай.

— Скажи…

И замолчал.

— Что? — насторожилась я.

— Когда все это закончится и мы вернемся в столицу, ты не хотела бы выйти за меня замуж?

Что? Я уставилась на Ромашку. Зачем он произнес это страшное слово? Если бы он предложил мне нечто другое, например, разрешить ухаживать за мной или встречаться, как пара, я бы согласилась, потому что он безумно мне нравился, но замуж?

— Прости, я еще не готова к браку, — ответила ему. — И в ближайшем будущем замуж не собираюсь.

— Нет, это ты прости. — Ромашка отвел взгляд. — Просто мне показалось… Не важно. Идем, нас будут искать.

Он поднялся и протянул мне руку. Я сжала его прохладные пальцы, и мы медленно вернулись в гостевой дом, чтобы разойтись по своим комнатам. На сердце было неспокойно. Я чувствовала себя виноватой, хоть на самом деле разве в этом есть моя вина? В том, что не хочу замуж? Не вижу себя женой и матерью? Но как объяснить это Ромашке — человеку, который за короткое время стал для меня самым дорогим? Как объяснить, насколько большое место занимает он в моем сердце? Почему в моей жизни все так сложно?

— Марьяш, ты проснулась? — подняла голову Тишка.

— Да, и уже прогулялась, — шепотом ответила ей.

— А что такая расстроенная? — Подруга села и взлохматила и без того лохматые волосы.

— Ромаш предложил выйти за него замуж, — ответила я со вздохом.

— А ты?

— А я отказала.

— Ой дура! — Тишка вцепилась в волосы. — Марьяша, ты зачем это сделала? Ой дура безголовая!

— Почему сразу дура-то?

Я ведь и обидеться могу. Насупилась, отвернулась от подруги.

— А потому, что слепому видно, как ты в Ромашку влюблена, — подняла голову Любима.

— А вот и неправда! — сразу откликнулся дух противоречия.

— Правда, правда. — Любима снова легла, но повернулась к нам, чтобы всех видеть. — Просто ты замужества боишься. Вот как наш Слав. Говорит, мы от него невест отваживаем, а сам, как девчонка понравится, сразу краснеет, белеет, двух слов связать не может.

Это правда, Слав по-прежнему боится девушек до одури, и с Тихвиной разговаривает, только глядя в пол.

— Вот видно же — люба ему Тихвина, — продолжала разглагольствовать Любима. — А он что? Ни «ме», ни «му», ничего не пойму. Вот попробуй, жени его.

— Со Славом мы сами разберемся, — бойко ответила Тишка. — А с Марьяной что делать?

— А что с ней сделаешь? Уже отказала ведь. Нет бы подумать до столицы и потом определиться с ответом. Но поздно уже, поздно. Так что, Марьяша, проворонила ты свое счастье. Ромаш — парень видный. К тому же княжич, наследник не последнего человека в Альбертине. Да и нравится он тебе, не отрицай.

А я и не отрицала, но всегда казалось, что любовь — это когда ни есть, ни спать, ни думать ни о ком не можешь, кроме него. А с Ромашкой мы прекрасно ели, сладко спали. Думать и вовсе было некогда. Может, чего-то я не понимаю в любви?

— Ты не расстраивайся, — сразу заметила Тишка. — Все наладится. Если любите, помиритесь.

— Мы и не ссорились, — покачала я головой. — Просто…

И снова вздохнула. Но я действительно не собиралась выходить замуж и не хотела, чтобы Ромашка зря надеялся. Но он ведь не сказал ни слова о любви. О том, что ко мне чувствует. Может, все дело в этом? Но что сделано, то сделано.

Из комнаты было неловко даже выходить, но подруги не желали слушать моих возражений и потащили к парням, чтобы наметить дальнейшие действия. В соседней комнате атмосфера царила еще более угрюмая. Ромаш стоял у окна и смотрел на улицу. Слав и Итен занимались… А ничем они не занимались, сидели и таращились в стены. Пикси не было видно. И только наш новый знакомый казался бодрым и полным жизни.

— А что это вы приуныли? — как раз говорил он, когда мы вошли в комнату. — Хотите, спою вам древнюю балладу о любви?

— Язык вырву, — сурово пообещал Ромашка, а я вздрогнула. И как мне с ним быть?

— А может, дамам понравится, — не унимался сказочник.

Ромашка обернулся, посмотрел на нас — и снова отвернулся.

— Дамы не желают песен, — вмешалась Тишка. — Мальчики, давайте обедать, а потом поедем дальше, пока спадает жара.

— Надо бы припасы пополнить, — ответил Слав, таращась куда-то в пол.

— Вот этим мы с тобой и займемся, — «порадовала» его Тихвина. — Мальчики, а вы пока разведайте дальнейшую дорогу и поинтересуйтесь, не видели ли в этих краях нашего… друга Берта. Мало ли?

— Не вижу смысла, — фыркнул Ромашка, а у меня кольнуло сердце.

— Тогда мы пойдем поспрашиваем с Любимой, — сказала я.

— Я с вами, — тут же присоединился Итен. — А Ромаш пусть присмотрит за пикси, иначе будет слишком много внимания.

— Кстати, а где Бон? — Я огляделась по сторонам.

— Да вон он, спит на подоконнике, — указал Слав.

Бон действительно дремал в какой-то коробке, застеленной платком. И, видимо, видел сладкие сны, потому что улыбался во весь рот.

— Идем, — потянула я Любиму, так как дольше оставаться в компании Ромашки просто не могла. Горечь — вот что я испытывала. Беспросветную горечь. Кажется, оставшиеся дни пути будут очень тяжелыми.

Мы вышли из гостиного дома, и Любима тут же вцепилась в мой локоть, а Итен шагал далеко позади, не желая мешать девичьим тайнам.

— Вот видишь, что ты наделала, — зашипела она.

— А что наделала? Всего лишь сказала правду: я действительно не хочу замуж.

— И теперь в наших рядах разлад. Ладно, боги с тобой, Марьяна. Идем, прогуляемся по местным магазинчикам.

— Постой, мы ведь собирались поспрашивать об Альберте.

— И как ты собираешься это делать? — рассмеялась Любима. — «Позвольте, у вас княжич не проезжал»? Вот так? Ты сама-то жениха в лицо помнишь?

— Бывшего, — поправила я.

— Пока еще нет. Вот как откажется от помолвки, так бывшим и станет. А пока он настоящий.

— Тогда зачем мы ушли?

— Чтобы Ромашка успокоился, — как ребенку, втолковывала Любима. — Давай купим печенья или пряников, наши парни мигом и подобреют.

И потащила меня к длинным торговым рядам, на которых можно найти все, что угодно. Итен с видом мученика присоединился к нам, а Любиму уже было не остановить. Она размахивала руками, разглядывала товары, выбрала себе серьги и кольца, а затем накупила орехов в шоколаде и заморских пряников, сгрузила пакеты в руки Итену и потащила нас обратно. Мы уже уходили из торговых рядов, когда я заметила булавку — обычную мужскую булавку, которой закалывают воротник, но она была украшена золотистой ромашкой.

— Подождите, я сейчас, — крикнула друзьям и подбежала к лавочке.

Торговец, приятный мужчина лет сорока, заулыбался при виде меня, чуя потенциальную покупательницу.

— Чем могу угодить прекрасной госпоже? — спросил он с легким акцентом.

— Сколько стоит вот эта булавка? — указала на ромашку.

— Десять медяшек. Булавка позолоченная, так что недешево, милая.

— Давайте, — вздохнула я, потому что предстояло отдать половину своего запаса. Деньги перекочевали к торговцу, булавка — в мою ладонь, а Итен и Любима посмеивались в сторонке. Похоже, эти двое хорошо поладили, а мне оставалось изводить себя тяжелыми мыслями.

— Идем, — сказала я им, обогнала друзей и почти прибежала в гостиный дом раньше них.

Удивительно, но наши спутники оказались на месте: проходя мимо комнаты парней, я слышала голоса Тишки, Слава и Ромашки. О чем они говорили, было не разобрать. Потом примешался голос Данелия и писк Бона. Точно, полный сбор. А меня в комнате ждал только кувшин. Я приколола булавку под воротничок своего платья, чтобы не было видно, села на кровать и закрыла лицо руками.

— Стоит ли грустить, прекрасная Марьяна? — Али опустился передо мной на колени и осторожно убрал руки от лица.

— Стоит, — вздохнула я. — Ромаш…

— Я слышал этот печальный рассказ, но, в отличие от подруг, считаю, что ты поступила правильно. Ромашка — перекати-поле. Сегодня здесь, завтра там. Он не привык сидеть на месте, а тебе скоро захочется иметь свой угол, спокойно работать над новыми зельями. Тем более он некромант, а некроманты притягивают темную энергию.

— Не в этом дело, — сказала я. — А в том, что я боюсь, Али. А вдруг у нас ничего не получится? А вдруг я люблю его недостаточно сильно? Точнее, что такое любовь? Какая она бывает? И как назвать то, что я чувствую к Ромашке?

— Любовь бывает разной, — улыбнулся мой собеседник. — И раз ты плачешь, значит, любишь. Но на самом деле не о чем грустить. Впереди у вас долгий путь. И на нем будет много разных вех, главное, не доиграйтесь до кувшина.

— Ты говорил, что попал в кувшин из-за любви, Али.

— Да, — кивнул он. — Я очень любил девушку, но ее родители происходили из древнего и знатного рода, а я не отличался знатностью, зато был сильным волшебником. Я похитил Наари и увез далеко-далеко, но и там нас нашли. Ее и нашего сына увезли, а меня заточили в кувшин, так как знали: иначе я верну жену и убью тех, кто нас разлучил. Поэтому я знаю, что такое любовь, Марьяна. И желаю, чтобы ты была счастлива.

Али подернулся дымкой и исчез, а я осталась. Как грустно… Но мы с Ромашкой хотя бы рядом, и у меня есть время разобраться в своих чувствах. Главное, чтобы не было поздно.