Глава 11

– Хорошо здесь, правда? – спросила Саша.

Они стояли возле рассыпанных валунов, и летний вечер захлестывал все волнами солнечного света – уже не резкого, как днем, а ласкающего, мягкого. Ветер путался в волосах, нес запах травы и цветов, и взгляд летел далеко-далеко – по склонам холмов, деревьям и зелени, через всю землю. Саша чувствовала тревогу, но не оттого, что им с Денисом предстояла встреча с Кириллом Петровичем. Ей чудилось, что от камня на нее внимательно смотрит кто-то очень древний. Она ощущала его пристальный взгляд на своей спине и боялась обернуться, словно тогда дух древнего капища увидит ее по-настоящему – увидит и присвоит.

– Читал об этом месте, но никогда не видел, – нехотя ответил Денис. Он сидел в траве, ветер трепал его белые волосы, и Саша видела, что он принял решение и не хочет говорить о нем.

Монетки, полученные от Арепьева, сейчас лежали у Саши в кармане. Она вспомнила, что Алатырь – отец всех камней. А что, если, теперь Конь-Камень поможет ей вернуться домой? Саша думала об этом с затаенной надеждой и понимала, какую боль это причиняет Денису.

Но ведь Денис может отправиться с ней!

– Четвертый мушкетер, – произнес он. – Семенихин убит. Добрынин вернулся домой после расправы с предателем. Арепьев ведь предал его когда-то, сегодня вот выплатил свои долги. Знаешь, кто четвертый?

– Понятия не имею, – вздохнула Саша и села рядом.

Денис взял ее за руку, сжал пальцы. Вечер шел рядом на мягких лапах, ласточки кружили над травой, и уже завели свою монотонную песню цикады. Все сейчас казалось далеким отголоском какого-то другого, бесконечного и доброго мира – на всем лежал отблеск его света, все наполнялось его радостью и волей. Вспомнилось, как они с Денисом лежали на берегу пруда в Барсуках: небо накрывало их звездным одеялом, и мир был огромным, бесконечным, полным надежды и любви. Это и была жизнь, сильная и правильная, полная травяных запахов, звездных голосов, теплого ветра, который дотрагивался не до тела, а до самой души.

– Я тебя ему не отдам, – негромко сказал Денис, словно его голос мог спугнуть очарование летнего вечера, и Саша откликнулась:

– Верю. Ты ведь уже что-то придумал, просто не хочешь рассказывать.

– Я уже знаю, кто этот четвертый мушкетер, – ответил Денис. – Фил и его отец работали от себя, они никак не связаны с этим Кириллом Петровичем. Значит, ноутбук и смартфон Семенихина вычистил кто-то другой. Сильный, опытный. Хочу посмотреть на него. Убедиться.

Из низин медленно поднимался туман – пока еще совсем тихий, робкий, едва заметный. «Жить хочется», – подумала Саша. Из самой глубины земли ей слышалось ровное биение огромного сердца, единого для всех миров. Может быть, мама сейчас тоже его слышит? Может быть, оно дает ей облегчение и надежду?

Сквозь тихие звуки вечера донеслось бормотание большого автомобиля, и из-за холмов выдвинулся внедорожник. Саша вздрогнула, поднимаясь ему навстречу, Денис остался сидеть. Он выдернул какой-то зеленый колосок и сейчас лениво разбирал его на части. Его лицо вдруг обрело какую-то монументальную жесткость, и над головками гвоздей портупеи поплыли золотые блики.

– Что ж, будем сражаться, – нехотя сказал Денис, и Саша спросила:

– Ты его узнал?

Денис снова дернул краем рта. Человек, который днем занимался с Сашей любовью, исчез безвозвратно – теперь в траве сидел тот, кто мог взять смерть за ворот и отдавать ей приказы. Рядом с Сашей сейчас была могущественная темная сила – та, перед которой склонялось то, что наполняло Конь-Камень.

Внедорожник остановился, и Саша увидела, что Кирилл Петрович – кто бы еще мог носить маску? – обернулся к тем, кто был на заднем сиденье. Открылись двери, выпуская Зою и Игоря, и Саша счастливо улыбнулась: живы, с ними все хорошо. Зоя поежилась от вечернего ветерка, Игорь тотчас же схватил ее за руку, словно боялся потерять, и она посмотрела на него с неподдельным теплом. Денис поднялся, повел плечами, и Саше на мгновение показалось, что от Конь-Камня двинулась грозовая туча, переполненная огнем и тьмой.

Сейчас это был не Денис. Человек, который сегодня днем целовал ее, никогда не смог бы смотреть с такой обжигающей ненавистью. Ни на кого. Его взгляд способен был отделять мясо от костей.

Ветер усилился. Саше показалось, что Конь-Камень дрогнул, словно что-то покинуло его и бросилось бежать без оглядки. Возле древнего капища сейчас стоял тот, кто появился на свет задолго до того, как отступающий ледник приволок сюда эти камни.

Хлопнула дверь внедорожника. Кирилл Петрович вышел и быстрым упругим шагом направился вверх по склону за Зоей и Игорем. Он сейчас был похож на пастуха, который гнал жертвенных овец к алтарю. Зоя смотрела со спокойной уверенностью: она не сомневалась в том, что Денис все сделает правильно, и не верила в то, что ей отрубят голову, чтобы кровь наполнила складки и желобки камня. А вот Игорь боялся. Он был похож на заблудившегося ребенка, который не плакал только потому, что Зоя была рядом и держала его за руку. Он был рядом с тем взрослым, который его любил и берег.

– А я знаю, что тебя зовут не Костя, – проговорил Денис. – Так, хотелось немножко тебя побесить. Ну что, Кирюш, может, снимешь маску?

Кирилл Петрович остановился, и Саша как-то вдруг поняла, что он незаметно изменился, когда поднимался по холму. Все его тело внезапно обрело другие, более стройные и молодые очертания, волосы шевельнулись под врачебной шапочкой. Если Кириллу Петровичу, которого она успела узнать, было, по ее оценкам, больше пятидесяти, то человек, который сейчас гнал к ним Зою и Игоря, годился бы ему в сыновья.

– Догадливый, – ответил Кирилл усталым молодым голосом. Теперь было странно называть его по имени и отчеству. – Ты всегда, гадина, был догадлив. Как понял?

Он протянул руку, снимая маску, и Денис криво ухмыльнулся, узнавая. Во взгляде Кирилла не было ничего, кроме привычного презрения, густо перемешанного с ненавистью.

– Когда слишком долго носишь маску неумехи и дурачка, она начинает вызывать подозрения, – ответил Денис. – Помнишь ту коробку с пиццей, которую ты так и не смог открыть? Вещи Семенихина были закрыты на те же заклинания, но вокруг них были твои остаточные нитки. Мелкие, почти неуловимые. Я сначала подумал, что ты просто переносил пакет. Ты же ведь всегда такой: услужливый, постоянно на подхвате.

Кирилл одарил его тяжелым ненавидящим взглядом. Ударил бы, если бы не знал, что ему за это вырвут руку из плеча. Саша стояла, всем сердцем желая сейчас сделаться невидимой. Ее окутало страхом – простудным, липким, проникающим до самого нутра.

«А ведь дела его плохи», – подумала Саша. Сейчас, без маски, Кирилл выглядел усталым и больным. Добрынин взялся за дело – Саша не сомневалась, что организаторам ее похищения недолго осталось гулять на свободе.

Она испытала прилив мстительной радости.

– А потом я внимательно посмотрел на четвертого мушкетера на фотографии, – продолжал Денис. – И навел о нем справки. Петр Вальц умер в девяносто четвертом, у него остался сын Кирилл, который взял девичью фамилию матери, когда поступал в университет. Кирилл Наумов.

Кирилл рассмеялся. Зоя кивнула, словно подтверждала все, что сказал Денис, и Саша поняла, что именно она и наводила эти справки.

– Ты двоедушник, Кирюш. – Денис устало вздохнул. – В тебе живут одновременно две личности. Твоя, неумехи и бездельника, который в тридцать восемь лет так и перебирает бумажки, как студент. И твоего отца – сильного и опытного мага, который всегда хотел подняться как можно выше и получить как можно больше власти. Это очень удобно, когда твою вторую половину могут заподозрить разве что в воровстве бутербродов из общего холодильника. Двоедушники способны расслаиваться, быть одновременно в разных местах. Когда Игорь рассказывал, что способен размножать упыря, я сразу понял, у кого он этому научился.

Игорь охотно закивал, тыча в Кирилла указательным пальцем.

– Да! Да! Он показывал, как сделать! – торопливо, словно пытаясь угодить, сообщил он, и Кирилл посмотрел в его сторону с усталой брезгливостью.

– Заткнулся бы ты, убогий, – посоветовал он и, обернувшись к Денису, лениво произнес: – Это не имеет значения. Вообще. Никакого. Ты просил этих двоих – я их вернул. Ты хотел звания и должности – Селин на все готов и на все согласен. Мы, конечно, не ожидали, что ты заведешь такую дружбу с Добрыниным, вот из-за него у нас сейчас огромные проблемы. Ну так что, девчонку отдаешь или как?

– Почему именно Конь-Камень? – ответил Денис вопросом на вопрос.

Кирилл одарил его презрительной усмешкой.

– Чтобы дать ей дополнительную силу, – сказал он. – Часть она взяла у тебя. Часть у Павла, а его ты убил. Я знал, что убьешь. Камень поможет дальше обходиться без него.

Денис понимающе кивнул. Сделал шаг в сторону, к Зое и Игорю, и Саше показалось, что она осталась совсем одна. Теплый летний вечер подернуло пепельным сумраком, рот наполнило горечью. Она обернулась к Денису, надеясь, что все это какая-то неправильная, дурная шутка, что он не позволит, чтобы из нее сделали сосуд для чужой магии, – но в черных провалах глаз того существа, которое еще совсем недавно обнимало ее с бесконечной нежностью, теперь была лишь ночь и смерть.

– Денис? – прошептала Саша.

Он не ответил. Зоя и Игорь встали у него за спиной, как цыплята, которые прятались за наседкой. Кирилл рванулся к Саше, схватил ее за запястье и поволок к камню. Глыба песчаника выступила из сумерек, и от нее повеяло тяжелым дыханием чего-то голодного.

– Идемте, Сашенька, идемте, – пробормотал он. – Будет больно, надо немного потерпеть. Медлить нечего.

Саша вновь обернулась к Денису. Он стоял неподвижно и смотрел им вслед. Поймав ее взгляд, Денис улыбнулся – уже нормальной, живой улыбкой – и негромко сказал:

– Золото Гур-Эмира.

В ту же минуту Кирилл вмял левую руку Саши в камень – она взвизгнула от боли, дернулась, пытаясь освободиться. Не вышло: чужие пальцы усилили нажим, камень врезался в кожу, и Кирилл с прежней вежливостью посоветовал:

– Не упирайтесь, Сашенька, иначе я вам руку сломаю. Говорю же, просто немного потерпите.

Сейчас он выглядел полным безумцем. Поднялся ветер, ударил в лицо, сыпанул пылью в глаза. Саша бросила беспомощный взгляд через плечо – там, где мгновение назад стояли Денис, Зоя и Игорь, теперь клубился мрак. Изредка его прорезали багровые молнии.

Тьма расползалась от края до края мира. Солнце утонуло в ней и растаяло. Звезды не взошли.

Кирилл выдернул откуда-то скальпель – Саша так и не поняла, где он его хранил. Лезвие скользнуло по коже, и сначала она ничего не почувствовала, а потом руку пронзило такой болью, что на какое-то мгновение Саша потеряла сознание и очнулась оттого, что в кармане ее джинсов что-то зашевелилось.

Монеты, которые дал ей Арепьев, почувствовали кровь и захотели попробовать ее. В прошлый раз, когда их извлекли из гробницы, кровью залило весь мир – словно наяву Саша увидела, как земля мчится во тьме космоса, окутанная кроваво-черными облаками.

Арепьев знал, что четвертый мушкетер ищет Сашу и найдет ее. И передал ему с ней прощальный подарок: поблагодарил конкурента за прошлое и избавился от него навсегда.

Теперь Саша не удивлялась тому, что Добрынин расправился с ним. Такого человека нельзя оставлять за спиной, обольщаясь прошлой дружбой.

Она перевела взгляд на свою руку. Кровь струилась из рассеченного запястья, и Конь-Камень словно впитывал ее – жадно пил и не мог напиться. Кирилл смотрел, и по его губам блуждала какая-то растерянная, смущенная улыбка. Он словно бы заглянул туда, куда давно хотел посмотреть, но не мог, и увиденное его обрадовало.

Две души сейчас слились в одну: сквозь молодое лицо проступили мертвые старческие очертания, отец хищно оскалился ртом сына. Единая душа сейчас смотрела на кровь Саши и знала: это беспредельно усилит выброска, это принесет непостижимую власть. Ощущение чужого могущества было таким, что волосы шевельнулись на голове.

«Проснись! – закричала мама откуда-то из глубины разума, из другого мира. – Проснись, Саша, проснись, пожалуйста! Действуй!»

Золото Гур-Эмира.

Двоедушник не заметил, как Саша запустила свободную руку в карман. Монета прыгнула в ее пальцы, нетерпеливо задрожала, умоляя выпустить на свободу, – когда Саша вынула ее, то золотой кругляш дрогнул и полетел к Кириллу.

Саша не сразу поняла, что он выпустил ее запястье. Отшатнувшись и зажимая порез, она споткнулась, упала на правое колено. Мир торопливо менялся, словно невидимая кисть художника замазывала его черным. Конь-Камень растаял, будто его и не было; пусть пугающий, но все-таки живой мир отступил и тоже растаял – Саша увидела, что снова стоит на берегу огненной реки под багрово-угольным небом. Чуть поодаль она увидела знакомый гвоздь из портупеи Дениса, брошенный на мертвую траву, и поняла, кто именно открыл путь к Смородине.

В лицо ударило жаром. Кирилл покачивался, зажимая левый глаз. Золотой кругляш торчал в нем, выглядывая между скрюченными пальцами, кровь стекала по щеке, и Саша видела: монета раскалена, сейчас она пожирает Кирилла изнутри. Он качнулся, отступил назад, мелко задергал руками – тогда Саша выхватила вторую монету и швырнула ему.

– На, мразь! – крикнула она. – На, возьми!

Кирилл вскинул вторую руку, словно пытался отбить прощальный подарок однокашника. Сделал последний шаг и начал заваливаться набок – от Смородины плеснуло огнем, и Кирилл вспыхнул и наконец-то закричал высоким тонким голосом.

Саша споткнулась. Упала на траву.

Кирилл горел и визжал, по-прежнему зажимая глаза. Мечась по берегу Смородины, он не видел, куда шел. Саша вдруг услышала бесчисленные голоса, кричавшие на гортанном чужом языке, стук копыт, грохот и звон мечей: монеты пели о войнах и завоеваниях, о крови и золоте, о победах. Монеты хотели вырваться в мир людей и вновь залить его кровью, но Саша знала: ничего у них не получится. Смородина никогда не выпустит золото, которое в нее упало.

Кирилл качнулся и рухнул в огненные волны.

Песня золота оборвалась.

В Саше все окаменело в эту минуту. Она опомнилась только тогда, когда Денис дотронулся до ее плеча. Сейчас Подземный король был в своем настоящем облике: от грозовой тучи отделялись дымные нити, чтобы соткаться в длинные тяжелые складки плаща, высверки молний освещали тяжелые доспехи, на седой голове лежал двузубый обруч короны. Весь он был грозой и смертью, ноябрьской серой пустотой, холодом ночей между Рождеством и Крещением.

Саша не знала, что не дает ей закричать во всю глотку.

Она обернулась. Зоя и Игорь подошли, встали рядом. Сейчас некромант выглядел совершенно нормальным – в нем не было ни следа блаженной неполноценности, и Саше вдруг подумалось, что если он пройдет по мосту, то обретет разум в новом мире.

– Они ведь не успокоятся. Селин и те, кто за ним стоит, – негромко сказала Зоя.

Кажется, ее не пугала ни огненная река, ни черный браслет моста, переброшенный через нее. На мгновение за спиной Зои проявились призраки – улыбчивый темноволосый мужчина обнимал за плечи девочку-подростка – и растаяли в волнах жара. Все это время Зоя жила наедине со своей потерей, но там, с другой стороны моста, ей наконец-то стало бы легче.

– Верно, – устало откликнулся Денис. Голос был настоящим, привычным, не грохотом грома в последнюю осеннюю грозу. Черная рука в латной перчатке опустилась на плечо Саши, и она с каким-то давящим ужасом поняла: пора.

Металл был ледяным, и лед прожигал даже не до костей – до самой глубины души.

– Он обязательно найдет способ выйти на свободу, и тогда все начнется заново, – продолжала Зоя. – У них ведь остались записи, технологии… что-то мне подсказывает, что Добрынин до них не доберется. Они будут искать Игоря. А я его не отдам просто так.

Саше подумалось, что призрак девочки почему-то улыбнулся бы, услышав эти слова.

– Будут, – кивнул Денис. – Пойдем?

Он подтолкнул Сашу к мосту, и она сама не поняла, как вбежала на горелые бревна. Кругом поднимались огненные волны, жар был таким, что каждый вдох давался с болью. Саша сделала еще шаг и услышала ласковый голос реки:

– Дай мне что-нибудь. Чтобы пройти на другой берег, надо что-то отдать.

По бревнам прокатился золотой гвоздь из портупеи Дениса, и пламя, которое поднималось со всех сторон, смирило свою ярость. Двигаться было тяжело, словно Саша угодила в паутину. Она хотела обернуться и тотчас же услышала, как Денис крикнул:

– Не смотри назад! Не оборачивайся!

– Дай мне! – пропела река со звонкой сокрушающей алчностью. – Дай мне еще!

Пламенные стены вновь воздвиглись слева и справа от моста. Жар бил по глазам. Саша хотела сделать шаг и не смогла: река не пускала ее дальше.

– Я отдаю свое одиночество! – услышала она голос Зои, и Игорь тотчас же произнес:

– А я – свое несчастье!

Они встали рядом с Сашей и взяли ее за руки. Когда еще один золотой гвоздь упал впереди, то все трое смогли сделать еще несколько шагов. Мост казался бесконечным, огонь ревел, и багровая тьма над головами давила могильной плитой.

– Я отдаю свою боль, – прошептала Саша. Губы потрескались от жара, лицо казалось высушенной маской.

Два новых гвоздя дали им возможность пройти еще, и из грозовой тьмы за ее спинами раскатилось:

– Я отдаю свою вечность.

Четыре слова легли над бездной, и Саша услышала мягкий смех реки.

– Больше! – с лукавой улыбкой сказала Смородина, и в ее голосе звучал неутолимый голод. – Мне надо больше!

Денис вынимал гвозди и бросал их на черные бревна моста. Огонь то поднимался до самых туч, то смирялся и опадал – тогда Саша видела, что тьму наполняют призрачные лица. Вот мелькнул Арепьев с простреленной головой, вот его сменил Фил – челюсти упыря разорвали его горло. Вот порыв ветра снес их, уступая место Кириллу с черно-красными провалами на месте глазниц. Павли не было, и почему-то Саша этому обрадовалась.

Время растянулось и скомкалось. Кругом была ночь, и она казалась бесконечной. Черные бревна прожигали ступни, и каждый новый шаг давался все труднее.

Очередной гвоздь прокатился по Калинову мосту, давая им возможность сделать еще несколько шагов. Смерть выкупала их у смерти.

– Больше! – ревела и грохотала Смородина, окатывая их могильной вонью. – Дайте мне еще!

Но впереди уже был виден конец моста: он утыкался в черный мертвый берег, но за чернотой зеленела трава, а по траве разливался мягкий розовый свет летнего утра. Огонь, который поднимался со всех сторон, перехлестывая через мост и высушивая душу, уже не страшил. Река пусть нехотя, но пропускала идущих: она получила достаточно, чтобы проход для них открылся.

Саша шла и слышала пение жаворонка и журчание ручейка. Впереди поднималось солнце, и начинался новый день.

Еще один гвоздь. Стебельки травы поднимались из мягкой туманной ваты, и каждый глоток воздуха был словно нота в общем хоре.

Еще один. Ночь отступала, откатываясь на запад синими волнами. День приходил по ступеням трав и цветов.

Последний гвоздь упал в тот момент, когда они сбежали с моста и рухнули в траву. Огонь взметнулся на невообразимую высоту и упал: Смородина смирилась и пропустила.

Золото почернело и рассыпалось, ветер подхватил его и унес, забрав все до крошки. Саша села в траве, торопливо обернулась и увидела, как огненный ужас перехода между мирами растворяется и тает без следа. Ушла река Смородина и Калинов мост – они ушли, оставив…

Саша бросилась к Денису: тот раскинулся на земле, иссушенное мертвое лицо смотрело в утреннее небо, и портупея была пуста. Возле каждого прокола в ней по футболке расползались кровавые пятна. Задыхаясь от своей потери, Саша встряхнула его, попыталась найти пульс на шее: Денис казался куклой, которую бросил кукольник.

Где-то далеко-далеко всхлипнула Зоя. Игорь о чем-то сбивчиво заговорил, но Саша его не слышала, захлебываясь в горе, которое поднялось в ней с такой высотой и силой, что почти вышибло жизнь.

Денис не мог. Нет, он не мог. Только не так, нет.

Можно было спорить и сопротивляться, можно было кричать и плакать – но гвозди с Кощеевой смертью рассыпались на Калиновом мосту. Все кончилось вот так – безжизненно разжатой ладонью, кровью, слепым взглядом, устремленным в небо.

– Вода! – Игорь схватил Сашу за плечо, поднял, оттащил. Взгляд некроманта был совершенно осмысленным: Смородина забрала то, что он ей отдал. – Здесь же ручей, надо дать ему воды!

Саша посмотрела на него как на идиота, но в светло-сиреневой утренней дымке Игорь был похож на воина – или на святого, которого переполняла решительность и непоколебимая вера.

– Это мой мир, – ответила она. – Здесь нет магии, здесь нет живой воды, если ты об этом.

Зоя лишь покачала головой и, расстегнув обгорелый пиджак и сбросив его на землю, пошла туда, откуда веяло свежестью ручья.

– В мире нет, – сказала она. – А в нас – есть.

Саша бросилась за ней, не разбирая дороги. Ей хотелось верить – и было страшно верить.

Зоя несла пригоршню ледяной воды с той трепетной осторожностью, с которой несут новорожденного. Ее руки окутывало золотое облако: магия превращала обычную воду в живую. Саша смотрела, и ей казалось, что она спит и вот-вот проснется. Из травы выпорхнула птичка, разлилась бойкими трелями, и весь мир откликнулся: жить, жить, жить! Встав на колени рядом с Денисом, Зоя аккуратно влила воду в его приоткрытый рот, и Саша поняла, что все было не зря.

Денис поперхнулся, закашлялся, сел, оторопело глядя по сторонам и не понимая, где находится. Ненужная уже портупея соскользнула с его тела, пятна крови на одежде растворялись, словно их и не было. Он посмотрел Саше в глаза и едва слышно произнес:

– Все-таки перешли. Да… смогли.

И только тогда Саша поняла, что вернулась домой. Она рассмеялась, обняла Дениса так крепко, что руки заныли. «Дома, дома, ты снова дома!» – пело летнее утро, захлебываясь светом и счастьем.

В этот миг мама проснулась, еще не зная, что сегодня Саша взбежит по ступенькам и нажмет на кнопку звонка.