Глава 25
Лошадь, животное пугливое. Громких выстрелов боится. А уж пулемётных очередей…
Значит что? Надо приучать.
Драгунская лошадь, как и другая войсковая коняшка, к стрельбе приучена, осталось только доводить наших четвероногих скакунов до привычки к пулемётной пальбе. Вот этим и занимается Будённый, быстро ставший неформальным лидером нашей мобильной пулемётной команды. У Семёна не только усы оказались выдающимися, но и какое-то звериное чутье на коней и умение с ними договариваться.
Первым делом интересуюсь у Лукашиных, не демон ли какой их сродственник? (Хотя я и видел своим новым зрением что демонической магии в Будённом, в отличии от Скоробута или Бубнова, да и тех же Лукашиных, нет.)
Братья переглядываются, пожимают плечами.
- Не должон, мы бы о том слыхали от родни.
А не подкатить ли с тем же вопросом к самому Будённому? Тот как раз тренирует лошадиные упряжки на привычку к пулемётной пальбе.
Жалдырин палит из пулемёта холостыми, А Семён держит лошадей за узду, оглаживает им морды, да шепчет что-то в уши. А может, и не шепчет, а дует. За пулемётным стрёкотом не разобрать.
С моим появлением тренировка прерывается. Жалдырин доливает в ствол прохладную волу для охлаждения «максимки», набивает новые ленты холостыми патронами, Буденный скармливает лошадкам яблоки и морковку. На мой вопрос молодой казак улыбается, чешет затылок.
- Вашбродь, доподлинно не знаю, но дед рассказывал, что был цыган в нашем роду.
- Как так? Ты ж казак.
Из рассказа Семёна выходит, что лет сто назад в окрестностях их хутора Козюрин прикочевал цыганский табор. И была в том таборе цыганка-красавица Луминица. Никто лучше неё не мог с конями управляться, то ли слово знала воробьиное заветное, то ли дар имела. Самого горячего необъезженного жеребца могла успокоить и заставить под седлом ходить. Родилась бы парнем – великий конокрад бы у цыган был, а так лекаркой лошадиной стала. И вышла у Луминицы любовь с удалым казаком – предком Будённого. Такая любовь, что только в песнях поют. И всё у Луминицы с казаком было – и горячие поцелуи, и жаркие ночи в стогу. Вот только не хотели цыгане отдавать свою за казака. Откочевали спешно, снявшись всем табором. А через год на хутор пришла Луминица, ни следа от прежней красоты, измождённая, худая, почти в беспамятстве. Не одна пришла – с мальчонкой трёхмесячным. Понял казак, что его это сын. И рад был бы обвенчаться с любимой, да больная она уже была. В несколько дней сгорела. А мальчонку выходили, казак его своим сыном признал. И теперь у Будённых в роду тот конский дар проявляется.
Слушаю Семёна, ну чисто сериал из моего мира посмотрел. Серий так на триста. А будущий маршал меня дальше удивляет.
- Дозвольте, вашбродь, соображениями поделиться.
- Дозволяю. Делись.
Сперва Семён начинает задвигать за тактику. Мол, на ходу прицельную стрельбу с тачанки вести несподручно – на полном скаку (а на ровном поле тачанка могла разогнаться и до сорока километров в час – лично замерял, не всякое современное авто за ней угонится) пулемёт нещадно трясёт. Медленно ехать, чтобы уменьшить тряску, тачанка с лошадьми превращается в удобную цель для вражеского огня. Вот и получается, что пока тачанка – лишь способ быстро доставки пулемёта в удобную точку, откуда уже с неподвижной позиции ведётся стрельбы по врагу. И лучше всего выдвигать тачанки по флангам и рубить оттуда противника в капусту.
- А что если бронировать тачанку? Защитить расчёт металлическими листами?
- А лошадей? Их-то как от пуль защитить? – чувствуется, за четвероногих друзей Семён переживает поболее, чем за самих пулемётчиков.
- Ну, четыреста лет назад лошадей в специальные доспехи заковывали, такие пулей не враз прошибёшь.
- А долго ли лошадь в таких доспехах проскачет с тачанкой, да ещё и бронированной?
Теперь уж я чешу затылок.
Наши драгунские части в конном походе движутся со скоростью около шести километров в час – это когда шагом. Строевой рысью – десяток километров в час. Но чаще используется переменный аллюр – десять минут шагом, пять минут рысью, чередуя аллюры друг с другом. Так можно двигаться довольно длительное время, давая лошадям роздых, часов шесть-семь. В сутки получается максимум, километров шестьдесят.
С тачанками будет несколько медленнее. А если утяжелить тачанки и лошадей бронёй… И где взять столько металла? А если?..
Описываю Буденному ламеллярный кожаный доспех – кожа доступнее и легче металла. А хорошо изготовленная кожаная броня неплохо может защитить и от пули, особенно, если чередовать слой жёсткой, вываренной в масле кожи, и слой сырой, вязкой.
На нашу «усиленную команду охотников» - фактически, сдвоенный разведвзвод, приходится четыре «максимки». А если на повозки посадить ещё и вооружённых ручными пулемётами бойцов? Стоп, стоп!» Что-то нас с будущим маршалом заносит.
Зачем бойцу с ручным пулемётом тачанка? Он и на обычном драгунском скакуне может передвигаться.
Аппетиты Будённого я этим несколько умерил, но чувствуется будущий маршал просто загорелся идеей, создать ударную часть из одних тачанок. С одной стороны, это сделает войну мобильной, а с другой, даже у бронированных тачанок не хватит силёнок атаковать укреплённые позиции с окопами полного профиля, дотами и заграждениями из колючей проволоки.
Но энтузиазм Семён Михалыча увлекает и меня. Представляю себе рейд тачанок по японским тылам. Главное прорваться через линию фронта, а там нам сам чёрт не брат. Но сам я такие вопросы решать не могу. Не в моей компетенции. Хотя ничто не мешает написать соответствующий рапорт и отправить его по начальству.
О! Да к нам целая делегация. Строю подчинённых перед приближающейся конно группой командиров: кроме комэска и персидского принца целая делегация: Ванновский, Маннергейм и Вержбицкий, будь он неладен.
Докладываю о ведущихся занятиях мобильной пулемётной команды.
- Николай Михалыч, вы не будете возражать, если мы поприсутствуем? – интересуется Ванновский.
- Почту за честь, Сергей Петрович.
Даю отмашку.
Под грохот холостых очередей четыре тачанки мчатся по полю, демонстрируя перестроения для ведения разного рода огня – с колёс при наступлении, вдоль линии вражеских окопов и при отходе, а также перемещений с последующим ведением огня с различных позиций: фланговых, фронтальных и так далее.
Будённый ловко командует перестроения с помощью слегка изменённой под наши задачи флотской сигнальной азбуки – машет соответствующие комбинации разноцветных флажков с борта командирской тачанки.
- Впечатляет, - усмехается Ванновский, когда грохот выстрелов, наконец, смолкает.
- И идея с использованием флажкового семафора для отдания команд – весьма кстати, - добавляет свои пять копеек Али Кули Мирза.
Вержбицкий наклоняется к уху полковника, что-то шепчет. Ванновский кивает.
Мне это определённо не нравится. Никак, штабс-капитан опять что-то затеял?
Так и есть!
- А что по части результативности стрельбы?
- Легко, господин полковник.
Даю команду своей конно-пулемётной команде заменить холостые патронные ленты на боевые. Над окопами, изображающими вражеские позиции, поднимаются щиты с мишенями. Украдкой показываю Будённому кулак. Впрочем, то и сам осознаёт ответственность момента и даёт накачку остальным пулемётчикам и возницам.
К грохоту очередей теперь прибавляются и стук пуль о дерево, а также летящие от щитов-мишеней во все стороны щепки.
Высокая комиссия тщательно осматривает мишени, от которых остались фактически рожки да ножки. Впечатлён даже Вержбицкий.
- Что ж, господа, - Ванновский оглаживает усы, - Николай Михалыч доказал нам, что не зря жжёт боеприпасы. Его задумка выглядит весьма эффективной. Думаю, стоит опробовать внедрить её в войсках, хотя бы в порядке эксперимента в вашем полку. При ближайшей возможности, доложу командующему.
- Прошу прощения, господин полковник, - влезает Вержбицкий. – Пока она выглядит, скорее, эффектной. Об эффективности можно будет судить по результатам ближайшей атаки на вражеские позиции.
- Я планировал использовать отряд штабс-ротмистра для разведрейда в ближайших вражеских тылах.
- Можно совместить, господа, - встреваю я в разговор, который касается меня и моих людей напрямую. Если совместить атаку с последующим пересечением линии фронта. По иному нам тачанки на ту сторону не перетащить.
- Хотите взять такое мощное огневое средство с собой в обычный разведрейд? Не будет ли это как из пушки по воробьям? – любопытствует Маннергейм.
- А если совместить разведку с диверсиями. Глубокий рейд по японским тылам. Тут тачанки будут в самый раз. И лошадей можно будет взять с собой для остальных бойцов.
- Нам будут потребны оперативно данные о расположении укреплений противника и сосредоточении их частей в прифронтовой полосе, - недовольно морщится наш комполка, - Если вы уйдёте в дальний рейд, какой смысл от вашей разведки, Николай Михалыч?
- Можно использовать почтовых голубей.
- Ближайшая голубиная станция – в Порт-Артуре. Но тамошние голуби натренированы доставлять сообщения в Леоянь и Чифу. К тому же все они задействованы для связи с осаждённым городом.
- Местный купец Цянь использует голубей для связи со своими приказчиками в соседних уездах. Полагаю, будет несложно с ним договориться использовать его птиц.
Ванновский переглядывается с Али Кули Мирзой. Прямо вижу, как извилины шевелятся под их фуражками.
- А как вы намереваетесь преодолеть линию вражеских окопов с этими своими пулемётными телегами? – Подпускает сарказма Вержбицкий.
- Использую переносные деревянные мостки – три доски, сколоченные между собой поперечными планками. Двух довольно для преодоления подобного препятствия для одной тачанки.
- И у вас они, разумеется, уже имеются в полном комплекте? – Чувствую скрытый подвох в новом вопросе поляка.
- Нет. Но изготовление их не займёт много времени.
- Сколько понадобиться времени на подготовку, Николай Михалыч? – спрашивает Ванновский.
- Три дня, - прикидываю я.
- Вы же говорили, изготовить эти ваши мостки не потребует много времени? – корчит недовольную физиономию Вержбицкий.
- Потребуется время на слаживание взаимодействия бойцов при пересечении линии окопов. Да и договориться с китайским купцом о его почтовых голубях тоже займёт время, - излагаю я.
- Могу я напроситься в рейд с господином штабс-ротмистром? – Маннергейм поворачивается к Али Кули Мирзе.
- Мне бы тоже хотелось испробовать себя в настоящем деле, - неожиданно встревает в разговор Вержбицкий.
- Это, господа, уж как господин Гордеев решит, - персидский принц разводит руками.
Если компании тролля я искренне рад, то присутствие в рейде зловредного поляка энтузиазма во мне не вызывает. Ну, никакого.
- Господа, я не против, но, в рейде у отряда один командир, остальные беспрекословно выполнят его распоряжения и приказы вне зависимости от чинов.
- Согласен, - Маннергейм жмёт мою ладонь своею ручищей.
- Не имею возражений, - Вержбицкий пижонски щёлкает каблуками, сопровождая движение коротким кивком.
- Тогда возражений не имею.
А что остаётся?
Мостки сколотить успели – по три комплекта на каждую тачанку. С купцом о голубях договорились – на время рейда непосредственную заботу о пернатых СМСках взял на себя мой ординарец.
Домовой неплохо умеет договариваться с мелкой домашней живностью. Цену, правда, купец Цянов, как сам себя он именует на русский манер, запросил неимоверную – сто рублей золотом. Сам бы я не потянул, но тут платит казна, так что можно не переживать.
От ежедневных многочасовых занятий, к которым я не без удовольствия привлёк в качестве новобранцев Маннергейма и Вержбицкого, осталось даже немного времени, чтобы встретиться с местным кожевником и обрисовать ему задачу изготовления противопульной брони для тачанок и лошадей по принципу кожаного ламеллярного доспеха.
Вержбицкий меня несколько, признаюсь, удивил. От его обычного ехидства и сарказма почти не осталось следа. Штабс-капитан тянул тренировки наряду со всеми остальными и даже согласился переодеться на время рейда в наши «маскхалаты» по типу «леший».
Мы готовы к выступлению. Тачанки в бой хоть сейчас: рессоры проверены, ступицы смазаны, пулемётные ленты набиты патронами, бойцы вооружены до зубов – у каждого помимо карабина ещё и по револьверу – для увеличения огневой мощи, у всех запас ручных гранат. Все в маскировочных накидках, рожи размалёваны почище, чем у некоторых демонов.
Шведско-финский тролль и Вержбицкий не выделятся из общей массы. В глазах Маннергейма – искрится азарт. Да и у саркастичного поляка проглядывает искреннее любопытство.
Смотрю на карманные часы. В японских окопах, не ожидая дурного, кашевары разносят самураям пайки – рис, маринованные сливы, консервы, зелёный чай. Японцы орудуют своими хаси (палочками), поглощая отпущенное им императорским правительством пищевое довольствие.
Время.
Грохнули с нашей стороны пушки первым неожиданным залпом. Второй залп. Третий. Дальше беглым огнём по заранее намеченным целям. Пятнадцатиминутная артподготовка с закрытых позиций.
Секундная стрелка довершила последний круг, суматошно дёргаясь. Рухнула неожиданная после грохота и давящая тишина.
Пора.
Пехота, которая должна прикрывать наш прорыв, с криками «Ура» поднимается в атаку. Перебрасываем через наши окопы заранее приготовленные мостки. Тачанки, по команды Будённого, а за ними и мы верами, устремляемся следом за пехотой в атаку на японские позиции.
Не сразу, но японцы всё-таки очухиваются. Стучат навстречу нам выстрелы их «арисак».
Поздно. Лаву нашего наступления не остановить. Тачанки подлетают почти к линии японских окопов, делают резкий поворот, и, двигаясь вдоль них, поливают свинцовым дождём всё живое. Японские позиции прикрыты «колючкой» - «спиралями бруно». Поверх них наступающая пехота кидает мостки, преодолевая это препятствие и обрушивается в японские окопы. Выстрелы, крики ярости, удары штыками, саблями – ярость и круговерть рукопашной.
Как хочется принять в этом участие, но у нас другая задача.
Поперёк японских окопов, где всё ещё идёт рукопашная – фактор неожиданности сделал своё дело, японцы начинают поддаваться, кто-то бежит, выскакивая из схватки, кто-то поднимает руки вверх, надеясь на милосердие русского солдата, мои бойцы перекидывают ставшие штатными мостки, по которым линию окопов пересекают тачанки и наша конная группа. Мостки собраны, приторочены к тачанкам, и наша охотничья команда устремляется вглубь занятой японцами территории, оставляя за спиной резню в захваченных нашей пехотой японских траншеях.
Плотной группой мой отряд выскакивает на дорогу, движемся рысью – две тачанки в авангарде, две тачанки в арьергарде, передовой дозор, боковые дозоры, всё, как положено. Торопимся – надо уйти, как можно дальше, а затем скрыться в ближайших лесах и начать дальнейшее разведывательно-диверсионное веселье.
Спасибо передовому дозору, успеваем укрыться в лесу до того, как на дороге показывается спешно марширующий к месту нашего прорыва японский полк. Отдыхаем, а ночью возвращаемся на дорогу. Риск столкнуться с японцами в ночное время минимален. Здесь и сейчас ночью воевать не принято. Равно как и совершать маневры. Тем не менее, движемся осторожно с соблюдением необходимых мер предосторожности.
Следующий день проводим в лесу. Надо ж осмотреться, что тут вокруг нас происходит. В разных направлениях уходят разведтройки. Идут пешими за сведениями и языками.
Сеть раскидываю широко – в лагере остаётся примерно половина нашего отряда. За обедом ко мне подсаживаются Вержбицкий и Маннергейм, могу их понять – я им ровня, хотя нравы в нашем отряде, со стороны могли бы показаться, едва ли не анархической вольницей. Однако, каждый знает свой маневр и место в бою при любом (ну или почти любом) развитии ситуации. Всё многократно обговорено и проиграно на учениях и в предыдущих боевых выходах.
- Николай Михалыч, - начинает Вержбицкий, - приношу вам свои извинения. До последнего момента считал, что эти ваши «художества» - опасная фантазия и попрание всех основ тактики. Однако, убедился, ваши придумки эффектны и эффективны. Мир?
Вержбицкий протягивает мне руку.
- Мир. – Пожимаю его ладонь.
Неужели поляка проняло? Или хитрит в преддверии каких-то очередных интриг? Ладно, жизнь покажет. Но спиной к нему я поворачиваться не рискну, не сочтите меня перестраховщиком.
- Интересная придумка эти ваши тачанки, - Маннергейм задумчиво жуёт травинку. – Ведь, если вдуматься, она делает боевые действия мобильными, позволяя перемещать огневые точки с большой скоростью на дальние расстояние, менять конфигурацию огневых позиций в соответствии с требованиями момента: обороны или наступления. Можно представить себе целую армию таких тачанок, мчащихся по просторам степей… - А тролля, похоже, всерьёз пробрало идеей мобильной войны. Этак ещё додумается до концепции танков.
- Новые орды Чингисхана? – вставляет свои пять копеек поляк.
- Жаль, нельзя на ваши брички поставить серьёзную артиллерию, - вздыхает барон. – Конструкция просто не выдержит веса пушки.
- Но имеется же горная артиллерия – легкие пушки, которые перевозят на вьючных лошадях. Такой вес эти повозки вполне выдержат. – Поляка тоже увлекла идея.
- Или у британцев в Индии есть части, где лёгкие пушки перевозят на верблюдах.
- Господа, - пытаюсь урезонить фантазёров, - давайте будем реалистами.
Оба смотрят на меня удивлённо – зачем я окорачиваю крылья их фантазии?
- Давайте будем реалистами, будем требовать невозможного, - где-то я читал этот парадокс, почему бы и не блеснуть им втихаря?
- Николя, да вы – философ, - усмехается Маннергейм.
Наша увлекательная беседа прерывается: возвращается одна из разведтроек – братья Лукашины и Сорока притащили с собой «языка», спеленатый, как мумия, японский лейтенант пучит глаза и сверкает белками, мычит что-то сквозь кляп. Мычи, мычи, скоро запоёшь, когда начнём допрос.
Особо стараться не пришлось. Молоденький лейтенант на приличном французском поведал нам много интересного – пришлось разыграть целую интермедию, чтобы повесить допрос на Вержбицкого с Маннергеймом и не выдать им своего незнания этого прекрасного языка – эти гордеевские навыки до сих пор дремлют где-то в глубинах моего нового организма, а у Лёхи Шейнина рабочий второй язык – английский.
Расположение своей части и соседей, схему караулов и постов, периодичность их смены, а также расположение складов – всё это заносится аккуратно на карту, кратко формулируется для донесения, и в ближайшее время отправится с крылатым почтальоном прямиком в штаб.
Но главное – атака нашего полка, предпринятая лишь для прикрытия перехода нашей разведгруппой линии фронта, увенчалась неожиданно серьёзным успехом: японцы были выбиты из окопов. Али Кули Мирза ввел в бой весь полк и даже без поддержки тачанок, японцы сочли за лучшее отступить на запасные позиции второй линии своей обороны. Намечавшееся японцами наступление отложено на неопределённый срок – до выяснения, так сказать.
Неужели, моё попаданчество наконец дало какой-то реальный результат? За это стоит выпить.
Велю унтерам раздать бойца винную порцию – по пятьдесят капель за победу. И сам с удовольствием прикладываюсь в компании барона тролля и польского пана.
Продолжение приключений в романе "Ротмистр Гордеев-2" - https://author.today/reader/249770