Глава 4

Николов резко поднимается. Я машинально подскакиваю вслед за ним – вот что значит армейская выучка, субординация аж в корку головного мозга зашита, действую на одних рефлексах.

Особист смотрит на меня, причём так, что под его взором я начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. Видимо, их этому обучают.

- Господин штабс-ротмистр, - говорит он теперь уже официально, - я не имею права приказывать вам, поскольку вы раненный и не проходите по моему ведомству, но…

- Не утруждайте себя, ваше высокоблагородие (слава богу, теперь я знаю, как его титуловать!), - само собой вырывается из меня. – Можете всецело на меня рассчитывать.

Этот демон убил моего соседа по палате, второй жертвой был бы я. Надо обязательно найти гада и отомстить. Не в моих правилах давать врагу пощады и праздновать труса.

- Рад это слышать, - облегчённо вздыхает особист. – Признаюсь, под рукой у меня людей - раз-два и обчёлся.

- Сколько всего нас? – Я твёрд как никогда в этом «нас».

Неважно, что мир другой и это другая Россия. Русский солдат при любых обстоятельствах остаётся верен Родине и присяге. Я бил врага страны в Сирии, буду делать это и здесь.

- Со мной мой водитель – вольноопределяющийся Кузьмин да два казака конвоя – братья Лукашины, - поясняет особист.

- Нижний чин третьей сотни девятнадцатого Донского казачьего полка Тимофей Лукашин-старший, - вытягивается в струнку станичник.

- Лукашин-младший ждёт возле моего автомобиля, - добавляет Николов.

- У нас есть ещё немного времени? Может, среди выздоравливающих найдутся добровольцы? – с надеждой спрашиваю я.

- Смеётесь, ротмистр? Простого бойца на демона с собой не возьмёшь. Тут нужен человек со способностями, - немного непонятно говорит особист.

К моему удивлению такой специалист находится среди легкораненых, это матрос Жалдырин.

Каким ветром сюда занесло моремана, выяснять некогда, как и некогда разбираться, почему именно его выбрал Николов. Видимо, Жалдырин умеет что-то такое, что может пригодиться в нашей охоте.

Выдернутая с постели заспанная кастелянша выдаёт нам одежду – не в больничных же халатах отправляться на войнушку с демоном. Выясняется, что мой мундир забрал ординарец, чтобы заштопать, постирать и привести в порядок.

В итоге мне выдают чужой китель белого цвета, чужие синие галифе с лампасами, сапоги, портянки, ремень и фуражку.

- А вот это ваше, - протягивает мне кастелянша какую-то саблюку с перевязью.

Блин, я в последний раз шашкой махал ещё в детстве.

Не удержавшись, обнажаю клинок. Лезвие выглядит странным, будто отливает серебром. И при этом выглядит опасным, аж мороз по коже.

- Знатная шашка, вашбродь, заговорённая! – одобрительно хмыкает Тимофей.

- Откуда знаешь?

- Да как мне не знать?! – обижается тот. – Я ж характерник.

- Вот даже как, - хмыкаю я. – Твой брат, что – тоже характерник?

- Никак нет, Фёдор у нас оборотень. В медведя перевоплощается, - с гордостью за брата отвечает казак.

Ох, мама дорогая, куда ж я попал… Надеюсь, этот оборотень не грызёт всех, кто попадается под руку.

Видя смятение на моём лице, казак смеётся:

- Не волнуйтесь, вашбродь, Федя в любом обличье остаётся казаком!

- Ну-ну… - неопределённо протягиваю я.

Наскоро переодеваюсь, заодно получаю первую возможность посмотреть на нового себя в зеркале.

М-да… Кожа да кости.

Лишь маленький намёк на мускулатуру – кажется, ротмистр Гордеев не очень увлекался спортом. Очень худое лицо с ввалившимися щеками, большими глазами и тонкими усиками.

Нет, некоторым романтическим барышням такой «байроновский» типаж мужчин, нравится, но я бы предпочёл держать себя в хорошей физической форме и быть таким как прежде – кровь с молоком.

Вместе с Николовым выходим из госпиталя, там ждёт агрегат, лишь в общих чертах напоминающий автомобиль.

За рулём водила. На нём, как полагается, чёрная кожаная куртка, кожаный шлем и кожаные же краги. Глаза прячутся за огромными очками-консервами. Общую цветовую гамму портит неуставной светлый шарфик, обмотанный несколько раз вокруг шеи.

Брат близнец Тимофея Лукашина сидит верхом на лошади, за его спиной перекинута винтовка, в левой руке поводья от другого коня. Странно, что коняги от нашего оборотня не шарахаются… Или Тимофей пошутил?

Второе вряд ли, не до шуток сейчас.

При виде машины я мысленно крещусь. Наездник из меня так себе, а надежды на память нового тела – мало. Пока что оно не спешило приходить мне на помощь.

Прежде чем сесть в авто, Николов открывает бардачок, достаёт из него револьвер и подаёт мне, рукояткой вперёд.

- Все пули серебряные, ротмистр, - поясняет особист. – Постарайтесь впустую не тратить. Вы бы знали, как трудно выбивать их у интендантов!

Я киваю. Мне это хорошо знакомо по той жизни.

Особист пристраивается рядом с водителем, я сажусь сзади.

К моему огромному удивлению авто заводится и даже едет.

Катим по дороге с сумасшедшей скоростью в двадцать километров в час. По бокам скачут наши казачки. И я понимаю, почему не сзади – за машиной тянется огромный шлейф пыли и дыма: чадит наш чудо-агрегат не по-детски.

Внезапно Николов поворачивается ко мне:

- Простите мне моё любопытство, господин ротмистр, но не было ли в вашем роду , далматинцев, венгров или, на худой конец, румын или осетин?

Недоумённо пожимаю плечами.

- Да вроде господь миловал, чистокровный русак.

Сам не знаю, откуда берётся во мне эта уверенность.

- Странно, - задумчиво тянет особист.

- А чего тут странного?

- Ваша профессия, ротмистр. Вы - охотник за нечистью. У итальянцев это бенанданти, у далматинцев - Крестники, у венгров - Талтос, у румын - Калушари, у осетин – Буркудзаута.

- Ну… видимо как-то само собой проявилось, - не зная, что и ответить, произношу я. – Всякое в жизни возможно…

Николов качает головой, но к счастью тему не развивает.

- Тут остановитесь, вашскородь, - просит характерник. – До монастыря уже рукой подать. Теперь надо тишком добираться.

Особист подаёт знак шофёру, тот послушно тормозит и заглушает двигатель.

К моему удивлению, водитель не остаётся с авто, а идёт вместе с нами к монастырю.

Видя мой невысказанный вопрос, Николов поясняет:

- Как понимаете, у меня вся команда непростая. Вольноопределяющийся Кузьмин – вампир.

Я ошарашенно смотрю на шофёра, тот поднимает очки, закрывавшие половину лица, и теперь я вижу его неестественную бледность. Когда Кузьмин приподнял верхнюю губу, обнажаются два острых клыка.

Весёлая компания подобралась у меня сегодня. Кого только в ней нет, даже вервольф с вурдалаком затесались. И главное, все на службе в российской армии! Не зря нас, выходит, орками называют!

Как и полагается, монастырь находится на пригорке, со всех сторон его окружает высокая каменная стена. Не крепость, но и с наскоку не возьмёшь, да ещё и нашими малыми силами.

К тому же монастырь не производит впечатление опустевшего. Несмотря на поздний час, в нём кипит жизнь. Доносятся отголоски чьих-то разговоров, стук и бряцанье каких-то предметов.

- Мы как – нахрапом пойдём на штурм? – интересуюсь я.

- А у вас есть какие-то предложения? – замечает Николов.

- Парочка имеется. Думаю, сразу всем переть буром не стоит.

Особист слегка обалдело смотрит на меня, и я понимаю, что мой «французский» немного неуместен. Но слово не воробей, продолжаю излагать план:

- Разделимся на две части. Одна пойдёт спереди, другая сзади. Заодно подстрахуемся, если демон попытается удрать,.

Николов быстро соглашается. Как старший по званию он же и разделяет наш отряд. Вместе с вампиром и оборотнем они заходят с тыла, а мы с матросом и характерником идём в лоб.

Колючки-путанки на стене нет, но так просто не перелезешь - высоко. Применяем знакомую нам с характерником хитрость: они с морячком подкидывают меня вверх, я цепляюсь за край стены, подтягиваюсь, оказываюсь на гребне и, протянув руки, начинаю поднимать их по очереди.

Спускаемся уже не в пример легче.

И почти сразу натыкаемся не то на часового, не то на вышедшего подышать свежим воздухом монаха. У него глаза становятся большими как чайные блюдца и, пока он не успел набрать полные лёгкие, чтобы призвать на помощь, подлетаю к нему, сбиваю подсечкой и резким ударом по скуластой физиономии, отправляю в царство снов. Всё это происходит молниеносно.

- Ловко вы его, вашбродь, - довольно крякает казак. – Поучите при случае?

Я не успеваю ответить, как где-то спереди бухает гром, а небо озаряется яркой вспышкой.

- Граната? – спохватываюсь я.

- Никак нет, - отвечает характерник. – То наш господин подполковник в схватку вступил. Всплеск магической энергии.

Я слегка охреневаю от происходящего.

Слышится чей-то душераздирающий крик, несколько раз бахает как из пушки, на долю секунды становится светло как днём, и тут кирпичная кладка строения напротив рушится будто картонная, а в проём протискивается фигура давешнего монаха-убийцы.

В руках у него бумажный фонарь на бамбуковом шесте и копьё-посох.

Он сразу замечает нас и вскидывает копьё.

- Стреляйте! – кричит характерник. – Не дайте ему метнуть посох.

Револьвер сам прыгает мне в руки. Не надо целится, я действую на автомате. Наживаю на спусковой крючок, чувствую лёгкую отдачу. Ствол изрыгает сноп пламени.

Я знаю, что попал, с такого расстояния просто невозможно промахнуться, однако монаху всё нипочём. На его лице появляется хищная усмешка.

Стреляю второй раз, потом третий, рядом палит из карабина Лукашин-старший, но всё бестолку.

Серебряные пули демона не берут. Он снова поднимает копьё.

И тут проявляется особенный дар моремана.

Он что-то произносит и топает ногой. И сразу же из этого места начинает бить ручей.

Вода окружает демона. Тот перестаёт ухмыляться, теперь на его лице растерянность.

- Эта тварь боится проточной воды! – довольно потирает ладоши Жалдырин.

Бух! Неподалёку осыпается каменная кладка, пыль ещё не успевает осесть, как сквозь дыру не выходят – вылетают Николов со спутниками.

Особист что-то кричит демону на японском.

- Ты проиграл. Я предвидел твою хитрость, - приходит мне на помощь характерник, оказавшийся ещё и полиглотом.

Тут происходит нечто, заставившее меня открыть рот от изумления. Демон испаряется, оставляя бумажный фонарь на бамбуковом шесте и копьё.

- Обалдеть! – произношу я и тянусь к трофеям.

- Нет! – в один голос кричат Николов и характерник, но уже поздно: я коснулся одного из предметов.

- Ну, вашбродь, держись! – недовольно качает головой Лукашин-старший. – Сейчас начнётся!

Некогда уточнять, что именно, поскольку на это уже не остаётся времени. Начинает творится нечто невообразимое. Фонарь на бамбуковом шесте охватывает рыжее пламя, а когда оно гаснет, я вижу пред собой существо, чем-то смахивающее на огненного цвета лисицу.

- Дзинко! – бормочет Тимофей. – Лиса-оборотень.

Копьё обращается в что-то неописуемое, на наших глазах появляется монстр в виде гигантского паука-быка-тигра с лицом человека.

- Цитигумо! – ахает Тимофей, очевидно, хорошо знающий местный бестиарий.

Я вскидываю револьвер, целясь в Дзинко, но меня останавливает Лукашин-младший.

- Погодьте, вашбродь. Дозвольте мне с этой рыжей бестией потягаться! – весело кричит он.

Дотоле трансформацию оборотня мне приходилось видеть только в голливудских фильмах, но одно дело, когда смотришь кино, и совсем другое, как это происходит у тебя на виду в реальной жизни.

Сначала тело Фёдора вытянулось, запузырилось мускулами, в клочья разрывая одежду, лицо исказилось, нос подался вперёд, всё тело мгновенно заросло шерстью, вместо рук образовались лапы с огромными когтями.

Оборотень опустился на четвереньки, поднял морду и, раскрыв пасть, бросился на Дзинко.

И тут же резкий толчок сваливает меня с ног, это Тимофей успевает оттолкнуть меня от разошедшегося не на шутку Цитигумо. Выясняется, что и этой твари плевать на пули из серебра. Они отскакивают от него как горох от стенки.

Что-то ожигает мой бок. Я опускаю взгляд и понимаю, что это ножны от клинка, который чуть ли не раскалился.

Обнажаю шашку и вижу как на ней проступает загадочный узор. Готов поклясться чем угодно – прежде его на лезвии не было.

Ни Николов, ни морячок-кудесник, ни казак-характерник с вампиром не могут ничего поделать с разъярённым Цитигумо.

- Умри, сволочь! – кричу я и с шашкой наперевес кидаюсь на монстра.

Тот раздражённо отмахивается лапой, клинок касается её и к моему огромному удивлению сносит твари конечность.

- Убейте гада! – кричит Николов.

Ободрённый, набрасываюсь на страшное порождение магии с утроенной силой. Каждый мой удар причиняет чудовищу боль, хлещет кровь, ещё немного и она покрывает меня с ног до головы.

Чем больше наношу ран твари, тем слабее и неповоротливее оно становится. Наконец, мне удаётся подрубить ей последние лапы, свалить на землю. Взметнув клинок, обрушиваю его на шею Цитигумо, чтобы отделить башку от туловища.

Мне это удаётся, правда, не с первого удара. Чувствую себя мясником.

Тварь издыхает, я облегчённо вытираю пот, размазав чужую кровь по лицу, и убираю клинок в ножны.

Неподалёку валится Дзинко, его горло разорвано, из него хлещет бурая жижа.

Оборотень-медведь встаёт на дыбы и начинает бить себя по груди и издавать трубный крик. А потом… потом перед нами появляется прежний казак Лукашин, правда, из одежды на нём практически ничего нет, кроме лоскутков ткани.

- Никакой формы на тебя не напасёшься, - бурчит Николов, но я-то вижу, что это напускное.

На самом деле особист доволен.

- Иди, открой багажник, там есть ещё один комплект, - добавляет он. – Последний…

На этом приключения в монастыре не заканчиваются. Характерник приводит откуда-то маленького человечка, он кажется рахитичным ребёнком, весь щуплый и тонкий, однако у него лицо древнего старика.

- Вот, помощника демона сыскал, - говорит Лукашин-старший. – Здесь будем допрашивать или…

- Здесь, - прерывает Николов.

Японца сажают на колени. Особист останавливается напротив и начинает спрашивать. Сначала слуга демона молчит, однако пара затрещин Лукашина-оборотня приводят его в чувство, и японец говорит.

Что именно он сказал, не знаю, допрос вёлся на японском языке. Похоже, информация была важной: Николов несколько раз удовлетворённо качнул головой.

- Всё, он больше не знает, - наконец, сказал особист. – Кузьмин, он твой.

Вампир довольно осклабился.

- Пойдёмте к машине, - предложил мне Николов. – Кузьмин голодный уже несколько дней. Поверьте, это зрелище не из привлекательных.