Глава 5

Остаток ночи спал, как убитый… Хотя на войне – плохое сравнение. В общем, дрых без сновидений и без задних ног. Утром после завтрака: крепкий чай с пиленым сахаром, отличных белый хлеб из госпитальной пекарни и тушёное мясо с гречневой кашей, Обнорский пригласил в свой кабинет.

Снова стандартный медицинский осмотр с упором на рефлексы, ибо задействовал любезный Сергей Иваныч в основном инструментарий для их проверки. И по коленке молоточком побил, и перед зрачками его туда-сюда поводил, и по коже в разных щекотных метах поцарапал.

- Что ж, батенька, рефлексы ваши в полном порядке. А память… Голова предмет тёмный и всё ещё до конца неизученный. Но в вашем случае ретроградная амнезия, скорее всего, связана с падением с лошади, что и привело вас на госпитальную койку.

Обнорский задумчиво теребит очки, почёсывает нервически переносицу. Жду, внимательно смотрю на него в ожидании, что скажет эскулап.

- Можем попробовать лечение регрессивным гипнозом. Ввести вас, господин ротмистр, в состояние гипнотического сна и отправим вас в ваше прошлое, словно на машине времени господина Уэллса.

Они тут что, машину времени изобрели?

А! Это же роман какого-то древнего фантаста. Американец, англичанин?.. Не спеши Лёха-Николя рот раскрывать. Слушай, да на ус мотай.

- А поможет? – Я-то своё прошлое помню отлично вот только это не прошлое моего реципиента штабс-ротмистра Гордеева.

Обнорский неопределённо хмыкает.

- Как повезёт… Но рекомендую возвращение в компанию сослуживцев к обязанностям службы. А свежего воздуха и физических упражнений на передовой хоть отбавляй.

- Неужели, выписываете?

- В остальном, Николай Михалыч, вы совершенно здоровый человек. А события минувшей ночи показали, что на ваше воинское искусство амнезия никак не повлияла.

Это он про бой с демонами, что ли?

- Благодарю за лечение.

- Это наш долг. Пару часов поскучайте, пока мы оформим все необходимые бумаги. Да и ординарец ваш должен прибыть вскоре сопроводить вас в часть.

- Сергей Иваныч, а нет ли в госпитале каких газетных подшивок? Может при чтении, что в голове и всплывёт из памяти.

- Должны быть в столовой. «Русское слово», «Харбинский вестник», «Биржевые ведомости», «Русский инвалид».

Отлично. Употребим время с пользой.

Употребил. Во-первых, продираться сквозь дореволюционный алфавит с его «ижицами», «ятями» и «фитами» - то ещё удовольствие. Во вторых, я всё-таки старлей-десантник, а не штабной аналитик, чтобы из разрозненных газетных статей всё на стопроц понять про этот «дивный новый мир».

Но, кое-что уяснил: здесь демоны существуют повсеместно: баньши и банники, овинники и привидения, русалки и кикиморы, лембои и упыри – в каждой стране свои.

Оборотня, вампира, водяного и трёх японских демонов я видел собственными глазами. Вся эта нечисть и нежить составляет около четверти имеющегося населения здешнего мира. И активно принимает участие в его делах.

При этом история, если и отличается от истории нашего мира, то в каких-то мелочах. А значит впереди унизительное поражение от японцев в этой войне, Первая русская революция, Первая мировая война, Вторая и Третья революции не заставят себя ждать.

И я двадцатипятилетний штабс-ротмистр, если уцелею в этой бойне, встречу их в самом расцвете сил. В 1914 году мне будет всего тридцать пять. Кризис среднего возраста, млять… Или получится что-то изменить в истории? Попаданец я или кто?

- Вашбродь! Господин штабс-ротмистр! – раздаётся за спиной радостное.

Оборачиваюсь.

В дверях столовой сияет, как начищенный пятак и такой же кругленький, рядовой - средних лет мужичок с вычищенным и отутюженным мундиром штабс-ротмистра – моим, выходит – в руках.

А мужичок, стало быть, Кузьма Скоробут, мой ординарец, которому тушка моя нынешняя обязана своим спасением.

Встаю навстречу, обнимаю малость ошалевшего мужичка. Он явно не ожидал.

- Вы чегой-то это, вашбродь?

- Врачи сказали, я тебе жизнью обязан.

- Они и не то скажут, трубки клистирные. Обычное дело солдатское. Сам погибай, а командира выручай.

- Ну, ты ж не погиб, Кузьма. А потому с меня тебе простава будет.

Улыбается уже от уха и до уха. Только вот почему на него мой амулет почти сразу среагировал? Тоже демоническая сущность?

- А скажи-ка, братец… ты же не простой мужик – рядовой обученный?

- Так вы ж знаете, вашбродь… домовой я.

- Ты, Кузьма, не удивляйся, что я спрашиваю об обычных вещах. Меня при падении так приложило тогда, что память почти начисто отшибло. Тут помню, тут не помню… - не смог удержаться, и не вспомнить один из любимых фильмов, - Амнезия называется. Ты уж помоги мне – подскажи, кто у нас в полку кто из офицеров, да в нашем подразделении кто из солдат кто.

- Что, совсем ничего не помните, вашбродь?

Делаю неопределённый жест руками и плечами.

- Дак помогу, чего ж не помочь-то.

С помощью ординарца облачаюсь в мундир. Вбиваю ноги в яловые сапоги. Не берцы, конечно, но так… Со скрипом.

Идём с Кузьмой получать документы по выписке и моё невеликое имущество. Последние штрихи – шашка, кобура с наганом на поясе, перчатки.

Сердечно прощаюсь с Обнорским. Хороший человек, но лучше не встречаться с ним по его профессиональным обязанностям.

На выходе из госпиталя меня окликает Николов. Даже не знаю радоваться ли такому вниманию со стороны контрразведчика-особиста.

- Николай Михалыч, приглашаю отобедать в местной харчевне. Отметить, так сказать, выздоровление и возвращение в строй.

Ну и как ему такому красавцу откажешь?

Вскидываю руку к козырьку, приветствуя старшего по званию. Он протягивает мне руку в перчатке. Пожимаю, не снимая свою.

- С превеликим удовольствием, Сергей Красенович, вот только… - оглядываюсь на своего ординарца.

- Там и рядовому место найдётся. В харчевне есть зал и для нижних чинов.

Достаю кошелёк, протягиваю Кузьме трёшку. Надеюсь достаточно.

По тому, как загорелись глаза моего домового-ординарца, понимаю, что даже более, чем.

- На горячительное не налегай, - упреждаю ординарца вполголоса. – Лучше с собой купи, в расположении ещё отметим моё исцеление.

На входе в местный общепит нас поклонами приветствует упитанный не то китаец, не то маньчжур с косой до пояса – швейцар не швейцар, вышибала не вышибала. Однако кланяется уважительно. Оставляем с Николовым Кузьму в зале для нижних чинов, сами уединяемся в отдельном кабинете.

Смотрю за Николовым и повторяю за ним, дабы не попасть совсем уж впросак. Ага, здесь допустимы некоторые вольности по части формы. Следом за подполковником снимаю перчатки фуражку, отстёгиваю шашку, чтобы не путалась в ногах.

Усаживаемся за столиком на невысоких лежанках-канах с множеством разбросанных по ним подушек – хошь под спину подложи, хошь, под пятую точку. Стол уже накрыт закусками: фарфоровый кувшинчик – принюхиваюсь – в нос шибает сивушный запах.

- Ханшин - местная водка, - просвещает Николов. – Китайцы предпочитают её пить подогретой.

Морщусь. Бр-р…Теплая водка, потные женщины – вспоминается присловье анекдота из моего настоящего. Думаю, не стоит радовать им Николова, вдруг не поймёт.

Сильнее чем водка «благоухают» лежалые по несколько лет в извёстке яйца. А так-то экзотика, конечно: лёгкое козы под соусом, трепанги с грибами, морская капуста с какими-то микрокреветками, акульи плавники и ласточкины гнёзда.

Ну, да я в китайском ресторане не первый раз, палочки в руках держать привык. Николов тоже действует ими достаточно умело.

- Где так навострились орудовать палочками?

- Да здесь и навострился, господин подполковник. Уже какой месяц воюем, а случаются и трактиры, где европейских приборов и не видали. Да и для местной еды палочками как-то удобнее.

Приносят новую перемену блюд: рубленая курица, бараний желудок с овощами, кисло-сладкий суп со свининой, рис. Николов поднимает пиалушечку с местной тёплой водкой.

- За победу.

Опрокидывает. Я, хмыкнув, следом. Нет, не уговаривайте, тёплая водка плохо очищенная - совсем не то, что холодная. Надо срочно чем-то закусить. Мечу палочками в рот морскую капусту.

- Не стоит недооценивать врага, - отвечаю.

Увы, знаю, чем у нас кончилась русско-японская. Будут ли здесь отличия?

- Да, японец силён. Они сумели создать современный флот…

- Купить его у англичан, - перебиваю и тут же прикусываю себя за язык.

Николов опасно блеснул на меня своими внимательными глазами.

- Позвольте вопрос, господин подполковник?

Николов приглашающе кивает, мол, давай, спрашивай. Может, и отвечу.

- Вопрос элементарный, - продолжаю, - но у меня же амнезия, так что, надеюсь, простительно. Почему демоны вообще воюют?

Николов удивлён.

- Как почему? Они подданные своих императоров. Среди них немало патриотов. Мой Кузьмин – вольноопределяющийся, пошёл служить добровольцем.

- Японцы используют демонов только в открытом бою? Или то, с чем мы с Вами столкнулись на днях – не единичный случай, а постоянная тактика?

- Гадят ли они у нас в тылу, вы подразумеваете?

Киваю утвердительно.

- Гадят. И не только демоны. Если время демонов, чаще всего, ночь, то японская разведка трудится круглосуточно.

- В виду визуальной схожести китайцев с японцами японским шпионам несложно притворяться местными торговцами, крестьянами, монахами, кули. Даже прислугой у наших офицеров.

- Да, это серьёзная проблема, ротмистр. К тому же японцы и настоящих китайцев прекрасно научились вербовать, чтобы вызнавать наши секреты.

- Сергей Красенович, как получается, что мы не можем разбить японцев? Снять осаду с Порт-Артура? У нас, что недостаточно сил?

- Представьте себе, Николай Михалыч. Мы до сих пор воюем, в основном, теми частями, что изначально располагались на Дальнем Востоке.

- А подкрепление из Европейской части России?

- Поступает. В час по чайной ложке.

Он ловит мой удивлённый взгляд.

- Напомню, на большинстве своего протяжения Трансиб – однопутка. Эшелоны с вооружением, припасами и подкреплением – просачиваются, словно в бутылочное горлышко. Да и на море японцы нас переиграли в самом начале войны.

Точно. Логистика играет здесь на стороне врага.

- Есть, правда, надежда на эскадру Рожественского.

- Цусима! – не замечаю, что говорю вслух.

- Что Цусима? – напрягается Николов.

- Эскадра будет идти долго. Здесь на суше за это время успеет черт знает что произойти. А в Цусимском проливе легко подготовить ловушку нашим кораблям. Может, стоить их предупредить?

- Это ведь только ваши предположения? Насчёт Цусимы?

С сожалением развожу руками. Ну, нет у меня резидента в Токио со связями в генеральном штабе.

- Я всего лишь штабс-ротмистр. К тому же с потерявшейся памятью.

- Но с острым умом, - парирует Николов. – Не хотите ко мне под крылышко? Мне нравится ваш аналитический склад ума. Да и охотник на демонов нам потребен. Интересную жизнь гарантирую.

Болгарин разливает водку по пиалушечкам.

- Вынужден отказаться, ваше высокоблагородие.

Бровь Николова удивлённо ползёт вверх

- Я ещё не до конца оправился после падения с лошади. И те самые мои способности дают сбой. К тому же в бригаде могут счесть, что я таким образом решил отсидеться в тылу и праздную труса.

- Понимаю ваши мотивы, ротмистр. Жаль. Возможно, в ближайшем будущем, вы всё же примете моё предложение. А пока… небольшой презент. В память о нашем знакомстве.

Николов кладёт передо мной на стол продолговатый бумажный свёрток. Разворачиваю – короткий меч-вакидзаси. Специально для харакири. Это намёк?

- Ваш трофей по праву, - поясняет подполковник, - с убитого цитигумо.

Выдвигаю клинок из ножен – линия закалки распадается на иероглифы. Несколько групп по несколько знаков. Что бы эта надпись значила? И лезвие серебром отливает. Э-э… не родственница ли это моей шашке?

Обед закончен, мы с Николовым прощаемся: ему в штаб армии, мне – на фронт.

Кузьма ждёт у коновязи. В сидоре что-то стеклянно стукается друг о друга и аппетитно булькает. Нет, ординарец – это сила: и себя не обидел и о командире не забыл. Поел, выпил, смотался к госпиталю, где оставил наших коней, и с ними вернулся к харчевне.

Стою, гляжу на своего коня, как дурак распоследний. И что с ним делать? Где у него нейтралка, передняя, задняя скорость?

Кузьма смотрит на меня с недоумением. Мол, чего энто их благородием? Закрыл глаза, взялся за луку седла… И… тело само вспомнило всю последовательность движений. На счёт три уже в седле. Ноги в стременах. Главное, отпустить разум, тело вспомнит всё на автомате. Сработало.

Едем. Или скачем?.. Передвигаемся, короче. Я впереди на лихом коне, Кузьма чуть сзади и сбоку.

- А скажи, Кузьма, чего приключилось у нас, пока я в госпитале на койке бока отлёживал?

Скоробут озадаченно чешет затылок.

- У нас, вашбродь, это где? Во взводе, в батальоне или в бригаде?

- Ну, начни со взвода. – И тут осеняет, - Постой. Нет ли у нас среди солдат какого-нибудь ведуна или шамана?

- Сам не знаю, а разузнать разузнаю…

Мы сворачиваем за поворот. Выстрел другой, третий. Конь мой хрипит и заваливается на бок. Просто чудом успеваю соскочить, едва не застряв в стременах. Падаю под прикрытие упавшего коня. Путаясь в непривычной кобуре, рву из неё наган, и кручу головой. Как там мой ординарец.

Скоробуту повезло чуть меньше, чем мне. Его лошадь тоже убита, а сам он лежит, с придавленной ее трупом ногой. Штанина на второй ноге – покраснела от крови. Но хоть до винтовки смог дотянуться.

Три фигуры направляются к нам из зарослей, держа оружие наизготовку. Белые брюки с гамашами, синие кителя, у двоих винтовки и жёлтые околыши фуражек, у третьего – револьвер и околыш красный. Понятно – офицер с двумя солдатами. Ну, наглость - японская засада в русских тылах.

Вскидываю руку с наганом, жму спуск. Мимо, мимо, есть!

Один из солдатиков роняет винтовку и оседает, держась руками за грудь. Скоробут стреляет, но японцы приближаются, то и дело шныряя в стороны. Меня тоже сложно поздравить с меткими выстрелами.

У Кузьмы сухо щёлкает боёк. Осечка или кончились патроны?

Уцелевший солдат-японец вскидывает свою арисаку и целится в моего ординарца. Жбах! Мосинка Скоробута отправленная барабашкиной силой в полёт с глухим чмоком встречается с раскосой физиономией подданного микадо. Удар силён. Японец падает на дорогу и замирает без движения – лицо, словно кровавая маска.

Перестреливаемся с японским офицером. Увы, патроны не бесконечны. Японец выхватывает свой офицерский меч и быстрым шагом идёт ко мне. Скоробут пытается запустить по нему свою многострадальную винтовку, но офицер лишь отмахивается и винтовка улетает, словно городошная бита куда-то в кусты. Второй ментальный удар приходится по моему ординарцу. Скоробута вместе с лошадью отбрасывает неведомая сила с дороги, словно детскую игрушку.

Амулет раскалёнными иглами жжёт грудь – японец начинает трансформацию, оборачиваясь в человекоподобного демона с лицом на груди. Выхватываю саблю. Рожа демона скалится в гнусном хохоте. Японец делает несколько выпадов. С трудом отбиваю их, но на последнем ударе, моя шашка летит в сторону, выбитая из рук.

- Гайдзин, отдай то, что тебе не принадлежит, и я убью тебя лёгкой смертью.

Его палец утыкается в трофейный вакидзаси – сунул его за голенище сапога.

Натягиваю на лицо выражение крайнего испуга.

- Не надо! Прошу вас! – кричу истошно – Да забирайте этот ножик дурацкий.

Вытягиваю клинок из сапога. Ну, только бы не оплошать… и одним движением, запускаю вакидзаси в полёт – точнёхонько в глаз японского демона.

С хрипом падает демон на землю, облик его словно тает, превращаясь в черно-зелёный дым, Всё, что от него остаётся через пару минут – пустой мундир и сапоги, а также мой вакидзаси развоплотивший врага в ноль. Бросаюсь к Кузьме, тот стонет с закрытыми глазами, оттаскиваю его на обочину. Разрезаю вакидзаси напитавшуюся кровью штанину своего ординарца. К моему удивлению, рана, больше не кровоточит и вообще подзатянулась розовым рубцом, сочащимся светлой сукровицей. Это что же, у демонов такая регенерация?

Со стороны города за поворотом приближается весёлый перестук копыт, и на дорогу вылетает казачий разъезд. Ба, да это ж мои знакомые братья Лукашины. Остальных не знаю.

Лукашины меня тоже узнают. Тимофей спрыгивает передо мной со своего коня, смотрит на следы побоища.

- Погуляли вы тут, вашбродь.

- Да уж не без этого. А где подполковник Николов?

- Так проводили его, в аккурат, до штабу, теперь возвертаемся в свою сотню.

Посмотрел на меня, на мёртвых наших коней со Скоробутом, Вздохнул, повернулся к своим.

- Станичники, грузи япошек на заводных. И их благородию с ординарцем коней подведите!