Глава 7

- Хороши! Британской работы инструментарий… - радуется любезный Сергей Иваныч, принимая трофейные медицинские инструменты, - Даже не знаю, как благодарить вас, Николай Михалыч?

- Я не за благодарность стараюсь. Для дела, - отвечаю Обнорскому. – Разве что йоду у вас попросить с десяток небольших пузырьков. Ну и спирту. Исключительно, для медицинских целей.

Обнорский смотрит на меня с хитринкой.

- Ну разве что исключительно для медицинских. Не переусердствуйте только, штабс-ротмистр, без закуски обеззараживание организма чревато похмельем.

Смеёмся.

Возвращаемся со Скоробутом из госпиталя обратно в расположением не порожняком. В седельных сумках заводной лошадки булькают большая бутыль со спиртом и такая же с йодным раствором. Попробую сформировать у своих бойцов индивидуальные аптечки. Почему бинтов не попросил у Обнорского? А у каждого бойца уже имеется на дне сидора или в специальном кармашке в шароварах свой перевязочный индивидуальный асептический пакет – рулончик бинта в вощёной бумаге. Если добавить к этому склянку йода и спирта, то и кой-какой антисептик будет. Только вот где взять столько небольших стеклянных флаконов? Можно долго свою голову ломать, но зачем, если рядом Скоробут?

Делюсь с ним проблемой? Тот чешет затылок, щурится.

- Вашбродь, а склянки обязательно стеклянные? Может, фарфор подойдёт?

Подойдёт и фарфор. Где ж его взять?

- Так у китаёз же. Бабы ихние в таких флакошках духи хранят.

Ай да Кузьма, ай да барабашка… Точно, Китай же родина фарфорового производства, здесь фарфора больше чем стекла.

Втроём с Кузьмой и местным толмачом, который малость понимал по-русски, обходим деревню. Объясняю местным красавицам и прелестницам, что и сколько мне надо. По два флакончика на каждого моего бойца. Обошлось в какие-то копейки, несколько китаянок отдали старые флаконы даром. Оплатил из своих средств, не лезть же карман к солдатикам, у них всяко небогаче, чем у меня.

Строю взвод, раздаю флакончики. Объясняю, чего и как с ними делать для обеззараживания возможных ранений. Показываю приёмы перевязок – учили же меня чему-то в училище, не всё забыл. Отдельно предупреждаю – спирт для дезинфекции внутренних органов строго запрещён. Приказываю добавить во фляги с питьевой водой уксусу – кипячёную воду это дольше сохранит от протухания, а не кипячёную – дополнительно обеззаразит.

- Ясно-понятно? – спрашиваю.

- Так точно, Вашбродь! – отвечают мне хором. И прям глазами меня едят, как уставом прописано.

Осматриваю снова строй в кое-как крашенных в зелень гимнастёрках и шароварах. И для полевых частей – не айс, а уж для разведки. Детский сад и сбоку бантик. Командую разойтись и отзываю Скоробута в сторону. Расспрашиваю про полковую пошивочную мастерскую – она здесь имеется и именуется швальней.

Мастерская в соседнем китайском селении с непроизносимым названием, там же, где и штаб нашего драгунского полка. Скоробут катит на швальную команду, чуть не по матушке костерит: и косорукие, и убогие, и руки из жопы растут… Пришлось прикрикнуть, чтобы остановить, а то уж больно разошёлся.

- Тебе они в чём дорогу перешли?

- Не мне, а вам. Вы ж не помните, поди, теперь, как они вам шинель пытались построить? Отрез испортили, так что пришлось шинель в Харбине заказывать из готовых. А та на вас тоже, как с чужого плеча. Хорошо весна началась, и я её до осени прибрал в багаж.

Блин. И к этим людям мне идти объяснять, как сшить то, чего они никогда не шили, да я и сам имею лишь отдалённое представление, как должно кроиться и сшиваться? Ну, других специалистов нет, придётся иметь дело с теми, что есть.

Обломися, штабс-ротмистр… Проблема со швальней есть, и далеко не одна.

Дело даже не в портных. Во-первых, мне популярно объяснили, что на мои фантазии просто нет материала. На гимнастёрку или шаровары – пожалуйте-с со всем удовольствием, а на неведому зверушку под названием маскировочных халат – нет. Ибо, уставами такое обмундирование не предусмотрено.

Но если бы и можно было, то покрас в защитно-пятнистый цвет хэ-бэшной ткани и пошив одного комплекта куртки свободного кроя с большим количеством карманов и таких же шаровар обойдётся мне в четвертной. Коли одевать своих бойцов за мой счёт, то на пятнадцать душ будет потребно 375 рубликов, почти половина годового оклада.

Жалование мне идёт, конечно, в военное время усиленное. Плюс всякие единовременные выплаты, полевые и походные порционы. Немногим за тысячу рублей переваливает. Но это в год. А в месяц выходит чуть более 80 рубликов.

Можно, конечно, ограбить банк… А можно включить голову и подумать.

Взять ссуду в полковой кассе? Не вариант. Чем отдавать?

Прибегнуть к эрзацам? Нельзя пошить маскхалат, можно соорудить маскировочную накидку. Рыболовная сеть и тряпочные ленточки.

Эти мысли занимали мою черепушку во время утренней пробежки. Я решил-таки заняться привидением нынешнего тела к более или менее вменяемым кондициям. Мускулы подтянуть, мышечную массу немного нарастить в нужных местах, и бег, бег, чтобы никакой одышки. Тело конечно, сопротивлялось, возмущалось, но…

- Штабс-ротмистр Гордеев?

Увлёкся мыслями, пропустил приблизившийся топот копыт. Сбился с шага, остановился, обернулся, восстанавливая дыхание. Передо мной штабс-капитан, светлые щегольские усики, высокий лоб с залысинами. В принципе, по чину мне ровня, но кто ж его знает.

- Здравствуйте, господин штабс-капитан.

Глаза у него неприятные, цвета Балтийского моря, как у селёдки. И акцент какой-то шипящий. Поляк?

– Прошу простить, но из-за амнезии…

- Наслышан про столь «чудесный» диагноз. Станислав Вержбицкий, адъютант начальника нашей бригады. Что это вы, штабс-ротмистр, в таком виде?

А какой «такой» вид? Офицерские шаровары с мягкой китайской обувкой и исподняя рубаха, мокрая и пропотевшая.

- Тренируюсь, господин штабс-капитан.

- От япошек драпать?

Интересно, за что же господин адъютант так невзлюбил моего предшественника в этом теле. Надо бы расспросить Кузьму на досуге.

- Бежать не обязательно от чего-то. Можно бежать к чему-то. К победе, например.

- Хотите совет, штабс-ротмистр? Не старайтесь быть оригиналом. Вам это не идёт. Как и любовь к быдлу.

Развернул господин Вержбицкий своего коняку, и только за ним пыль столбом.

Сторговать у местного рыбака сносную сеть за банку тушёнки не составило проблемы. Кузьма, как узнал – костерил меня почём свет стоит. Оказывается, за банку тушёнки тут таких сетей можно было на целую рыболовецкую артель сторговать.

- Либо девку для непотребных утех… - усмехается Скоробут, - но это, только ежели семья небогатая.

- В смысле?

Скоробут рассказал.

Н-да… нравы тут. Действительно, можно за банку тушёнки купить себе китаяночку в наложницы. И на бордель тратиться не надо.

Но в борделе шлюхи хотя бы регулярно проходят врачебные проверки на предмет срамных инфекций, а ту в деревне врача и не видали никогда. Причём девственность девицы ещё не гарантирует, что ты ничего от неё не подцепишь. Антисанитария тут у местных от слова – нет, не слышали.

Интересно, любвеобильный комэск Шамхалов свою китаяночку тоже за баночку тушёнки сторговал?

- А скажи, Кузьма, штабс-капитан Вержбицкий… В чём я ему дорогу перешёл?

- Хорошая у вас, Вашбродь, болезнь. Чего не напакостили, ничего не помните. Вы его на дуэль вызвали.

- Какая-то амурная история?

- Куды там. Господин штабс-капитан Акиньшину в зубы дал. Три выбил. А вы вспылили. Мол, солдата бить негоже, тем более на войне. И перчатку Вержбицкому бросили.

Акиньшин из молодых солдатиков. Призвали полгода назад, перед самой войной. Он конечно пообвыкся, но до старослужащих типа унтера Бубнова ещё далеко.

- Мы стрелялись?

Скоробут отрицательно мотает головой.

- Вержбицкий командиру бригады доложил. А енерал рассудил отложить поединок до окончательной победы над врагом.

Хм… То есть навсегда, поскольку японцам мы войну проиграли… проиграем. Или нет, если я смогу что-то изменить в ходу исторических шестерёнок?

- За что же Вержбицкий Акиншину в зубы дал?

- Тот честь недостаточно бойко отдал.

Н-да… Крепостное право всего 40 лет назад отменили. Его ещё пол страны помнят. А у Вержбицкого, поди, ещё и панская спесь свербит в одном месте.

Кузьма сообразил нам чаю, сидим, пьём, угостил его конфетами – доволен. Барабашка мой уж больно до сладкого охоч.

Прошу его набрать мне зелёных, коричневых и вообще тёмных лоскутков поболее. Недоумевает – зачем? Отвечаю, мол, сюрприз, доя всего взвода будет.

К бессонным ночам мне не привыкать.

При свете керосинки сперва выкроил и связал из рыболовной сети что-то вроде накидки-пончо с капюшоном, затем навязал лоскутков на неё. Накинул на себя, глянул в зеркальце – у хозяев есть небольшое в пару ладоней величиной – и это они богатыми людьми среди местных считаются, трёх батраков держат. Покрутился туда-сюда накинул капюшон – сгодится.

Утром строю взвод. Предлагаю пари – найдут меня за пятнадцать минут на поле скошенного гаоляна – выставляю тройную винную месячную порцию – три литра водки. Не найдут.

Без слов исполняют моё желание. Любое, но без ущерба их солдатской чести и достоинству. Смотрят на меня странно – что за дурь пришла в голову их благородию.

Возражений не жду – не принято тут ещё офицеров по матушке посылать. Хотя до этого момента уже недолго – чуть больше десяти лет. Прошу фору – с четверть часа. И снова никаких возражений.

Отдаю унтеру-лешему свои часы. Слава богу, Савельич соображает в часах и может отсчитать пятнадцать минут. Время пошло.

Бегу к полю. На мне шаровары и гимнастёрка, за спиной небольшой тючок. Добегаю до аккуратных копешек, разворачиваю свою торбочку и быстро набрасываю на себя своё импровизированное дырчатое пончо, малой сапёрной лопаткой рою яму под одной из копёшек, ссыпая землю под соседнюю копну, чтобы незаметно было. Распаковываю экспроприированный у хозяев флакон – там смесь печной сажи и золы с топлёным свиным жиром. А что делать? Нет тут ещё промышленной камуфляжной краски, вот и приходится импровизировать. Теперь накинуть на голову сетчатый капюшон и залезть под свою копну в вырытую яму.

Лежу, жду. На поле слышны перекликающиеся голоса моих бойцов. Ходят, ищут меня, шевелят копёшки сжатого на корма скоту гаоляна. Считаю про себя время. По моим прикидкам заканчивается десятая минута поисков. Замираю и стараюсь не дышать, даже глаза прикрываю, чтобы блеском сетчатки себя не выдать – шаги двух человек останавливаются совсем рядом. Пытаюсь разобрать по голосам:

- А, может, их благородие из ваших? – голос молодой… вроде, Акиньшин…

- Не, я бы своего почуял, господин штабс-ротмистр из людского племени, - а это Савельич басит, - Ну-тко, Акиньшин ткни своим винтарём эту копну.

Копну надо мной активно ворошат. Замираю и стараюсь не дышать. Вывезет, не вывезет?..

- Пусто господин, унтер-офицер.

Шаги и голоса удаляются.

Неприятность случилась на тринадцатой минуте по моему примитивному счёту. На поле послышался стук копыт, и начальственный крик Вержбицкого.

- Это ещё что за фокусы? Унтер-офицер, ко мне! Немедленно доложите, чем занят взвод!

- Вашбродь, взвод проходит практическое занятие по поискам вражеского лазутчика!

- Что за чушь? Где ваш командир взвода?

- Его и ищем, господин штабс-капитан!

- Ты с ума сошёл, унтер?

- Никак нет, вашбродь, я в здравом уме, выполняю приказ командира.

Так, пока не дошло до рукоприкладства со стороны гонористого пана Вержбицкого пора вмешиваться в ситуацию.

Вскакиваю на ноги, быстрым шагом подхожу к выстроившимся в две шеренги взводу во главе с Бубновым.

Вержбицкий меня даже не враз и признал – глаза по пять копеек, даже малость отшатнулся. И коняка его всхрапнула от моего неуставного видочка.

- Господин штабс-капитан, младший унтер совершенно прав. Взвод выполняет задачу по боевому слаживанию и поиску вражеского лазутчика.

- Что за вид?! Вы боевой офицер или шут гороховый?

- Это маскировка, господин штабс-капитан.

К нам подъезжает Элихманов в сопровождении седоватого подполковника весьма кавказской наружности с такими усищами, что и Будённый бы позавидовал. Впрочем, самому Будённому сейчас двадцать с небольшим, и он обретается где-то тут на местном театре военных действий. Интересно, он уже начал отращивать свои усы?

- Что здесь происходит? – Подполковник сидит на коне, как влитой, но стараясь не подавать виду, потирает грудь в районе сердца.

- Господин подполковник, штабс-ротмистр Корнеев. Вверенный моему командованию взвод разведки… - вытягиваюсь в струнку, ем глазами начальство, втираю ему в мозг то же, что уже сказал Вержбицкому.

Подполковник рассматривает меня с нескрываемым любопытством.

- И что это на вас за наряд, Николай Михайлович?

- Маскировочная накидка с капюшоном.

- А с лицом у вас что? – встревает Вержбицкий.

- Также элемент маскировки.

- Это какая-то партизанщина и безобразие, - Вержбицкий поворачивается к подполковнику. – Не офицер, а Петрушка из ярморочного балагана.

Подполковник останавливает словесный понос Вержбицкого жестом.

- Ну и нашли вас ваши подчинённые, штабс-ротмистр?

- Предлагаю спросить у них, ваше высокоблагородие.

- Младший унтер-офицер? – Подполковник поворачивается к Савельчу.

- Никак нет, ваше высокобродь, - тянется тот перед высоким начальством, - не нашли. Господин штабс-ротмистр уж больно хорошо замаскировался.

Подполковник поворачивается к Элихманову:

- Что скажете, ротмистр? Ваш подчинённый.

Тот украдкой показывает мне кулак.

- Хоть занятие и не было согласовано со мной, но, думаю, инициатива штабс-ротмистра любопытна. Хотя и требует более всесторонней проверки. Во взаимодействии с другими подразделениями с более традиционной тактикой.

Подполковник соскакивает с коня, подходит ко мне. Ем, как положено, начальство глазами. Внимательно рассматривает рыбачью сеть с нашитыми ленточками. Задумчиво крутит ус. Все ждут высокого начальственного решения.

- Двух дней хватит на подготовку? Дал бы больше, да противник не даёт. Пока на фронте затишье, но это ненадолго.

Два дня? Не смешите мои тапочки..

- Хватит, господин подполковник.

А что - возможны варианты? Что-то мне подсказывает, что нет.

- Добро. – Подполковник поворачивается к Элихманову и Вержбицкому, - Можете заключать пари, господа.

Я потом расспросил Скоробута, про подполковника. Командир у нас не простой – принц Персии. Али Кули Мирза из персидского шахского рода Каджаров. Его отец побывал и губернатором Тегерана, и управителем Южного Азербайджана, из-за дворцовых интриг в 1851 году бежал в Россию, был благосклонно принят царским правительством и с большой семьёй поселился в Шуше. Шестнадцать жён, больше шестидесяти детей – что ещё нужно, чтобы встретить старость? Али Кули Мирза родился уже в Шуше и избрал военную стезю, как и многие другие его братья – часть которых служила шаху, а часть - царю. Освобождал Болгарию от турецкого ига. Храбрец, отличный стрелок

Два оставшихся дня и ночи мы всем взводом плели маскировочные накидки с капюшонами из скупленных по деревне старых рыбачьих сетей. А ещё пришлось лично похимичить, благо серными спичками и парой лимонов я разжился в офицерской лавке, уголь раздобыл у своих квартирных хозяев, а за марганцовкой послал Скоробута в госпиталь с запиской к Обнорскому. Понадобилось ещё мыло и газеты.

С газетами, кстати, самая сложность и вышла – уж больно навострились из них рядовой и унтер-офицерский состав крутить «козьи ножки». Но всё удалось, так что у нас для наших супротивников будет несколько сюрпризов. Ну и полдня убил на то, чтобы научить своих бойцов хотя бы мало-мальски ползать по-пластунски, стараясь оставаться незаметными. Ну, и ещё один сюрприз приготовил в количестве примерно десятка: тут обошлось некоторым количеством верёвок и обычными камнями более или менее правильно формы. И до одурения учил бойцов пользоваться совершенно новым для них девайсом. Да и самому пришлось обновить навык – с подросткового возраста эту штуковину в руку не брал. Ничего, руки вспомнили.

И затем уже сбегали к предстоящему месту встречного учебного разведпоиска втроём с Кузьмой и Бубновым, чтобы оценить всё на месте. Заброшенный сад со стоящей на краю ветхой сарайкой. По легенде, изображает место расквартирования условного противника. И мы должны попытаться захватить наших партнёров по учениям врасплох и взять языков.

Партнёры нам достались… казаки, среди которых я узнал знакомых уже братьев Лукашиных. Полтора десятка нас на полтора десятка их.

Разделил своих на три пятёрки: первую под командой Бубнова, вторую поручил Ипполитову тот конечно поворчал по привычке, но приказ командира есть приказ командира. Третью возглавил сам. Бубнову и Ипполитову раздал результаты своих химических опытов, всё расписал, как, что и куда. Заставил повторить по несколько раз – хорошо, когда каждый боец знает свой маневр назубок.

Ну, а теперь, бог не выдаст, свинья не съест, и бой покажет.

Бубнов со своей четвёркой выманил на себя казачков. Оставив, трёх человек у сарайки, остальные пустились преследовать противника. Который неожиданно исчез. Вот только что бежали пятеро от казаков, мелькали между деревьями старого сада, и вдруг нету. И тут же пополз между деревьями густой белый дым, затягивая своей пеленой и стволы деревьев, и фигуры боевых пластунов. А в дыму – птичьи трели, да странный, ни на что не похожий свист-гудение. И из дыма этого вылетают боло, спелёнывая собой казакам ноги. А следом и смутные фигуры, похожие на ожившие кусты, Ипполитов со своей четвёркой, которые уже пакуют казачков основательно. Разумеется, казаки бьются отчаянно. Но фактор неожиданности, есть фактор неожиданности.

Мы лежим в кустах в своих накидках и наблюдаем за сараем. Здесь оба Лукашины, и это плохо: Тимофей весь сосредоточен, ушёл в себя, а Фёдор скидывает с себя сапоги, гимнастёрку и шаровары – оборачиваться собирается и форму сберегает. Ежели обернётся, то справятся ли с ним мои придумки?

Вот и обернулся – поводит чутким звериным носом – щас учует. Даю знак своим бойцам, запаливаем дымовухи и бросаем к сараю. Густой голубой дым валит во все стороны. Не поздно ли – Фёдор учуял наш запах и кидается в нашу сторону. Свистят раскручиваемые боло, три летят навстречу казаку-оборотню, ещё по одному в характерника и в третьего, неизвестного мне пока, станичника. Тимофей почувствовал – ничем другим не могу объяснить, что он подпрыгнул высоко, поджав ноги, пропуская крутящееся боло под собой. А вот Фёдора удалось спеленать. Спасибо, Кузьме, заплёл ему ноги своими барабашкиными приёмами. Кручусь вокруг Тимофея в своей накидке с шашкой в руке, но он крутит двумя шашками восьмёрки, только клинки жужжат, как два шмеля в голубом дыму. Неожиданно приседаю и качусь казаку под ноги, подсекая его ударами своих ног. Чувствую, как один из клинков Тимофея едва не сбривает мне волосы на макушке, но поздно – казак валится на землю, и тут я наваливаюсь на него сверху, пытаясь прижать руки к телу. Кулак Тимофея прилетает мне в скулу, аж искры из глаз. Но я давлю ему на сонную артерию, и характерник обмякает.

Докладываю подполковнику с Шамхаловым, что задание выполнено. Ничего, что один глаз заплыл фиолетовым синячищем, а всё тело ломит, словно в одиночку вагон угля разгрузил. Остальным моим тоже досталось. Акиньшина казачки помяли основательно, левая рука у бойца висит, словно плеть. Скоробут не досчитался зуба, это его Фёдор успел приложить, когда мои молодцы пеленали оборотня.

Подполковник улыбается в усы, Шамхалов сияет, что новенький пятак. Вержбицкий… Этот, словно уксуса выпил. Он ещё и в финансовом пролёте. Поставил четвертной билет на мой проигрыш, теперь отдавать Шамхалову: пари есть пари.

- Что ж, Николай Михалыч, - Али Кули Мирза, - задачу вы выполнили, придумки продемонстрировали интересные. Особенно, маскировочные накидки и разноцветные дымы. Кстати, неплохой способ подачи команд в дневное время.

Подполковник поворачивается к Шамхалову. Тот благосклонно кивает.

- Сложно ли их сделать, и можно ли разнообразить цвета? – Это уже ко мне вопрос.

- Сделать их не сложно, цвета могут быть также чёрным, красным, зелёным и жёлтым. Но для прикрытия действий наших войск перед неприятелем лучше подходит чёрный или белый.

- А откуда такие познания в химии? Прежде за вами не замечалось, - встревает Вержбицкий.

- В гимназии увлекался различными химическими опытами по малолетним шалостям, а тут вспомнилось к случаю.

- Странно, что птицы не испугались шума и дыма в саду, и вовсю чирикали… - замечает Шамхалову.

- Это не птицы, господин ротмистр, - отвечаю, - это система тайной передачи приказов и распоряжений подчинённых. К примеру, крик сойки означает «Внимание, готовность на счёт три», а крик пустельги «немедленный отход».

- Любопытно, - принц Персии реально заинтересован, - это вы сами придумали?

- Никак нет, американские индейцы, - мне лишнее внимание к своей персоне ни к чему.

Подполковник интересуется у станичников их мнением.

Тимофей уже пошушукался со своими, и выражает общее мнение, что такого пластуны не ожидали, а стало быть, японцы, точно окажутся захвачены врасплох. Мало того, Тимофей заявил, что часть казаков даже готова пойти ко мне на выучку, уж больно охота им эти новые приёмы перенять. А посему ходатайствует перед начальством прикомандировать с десяток казаков к моему разведвзводу, или, как здесь говорят, «команде охотников».

Начальство убыло, пообещав переговорить с командиром бригады генерал-майором Степановым о просьбе казачков и введении в полку некоторых моих новшеств: дымов и птичьих перекличек для управления войсками, когда невозможно отправить посыльного или передать приказ флажково-семафорной азбукой.

А мы накрыли казачкам поляну. За недержание обид, боевое братство и товарищескую взаимовыручку.

За третьей чаркой договариваюсь с братьями Лукашиными, ежели их просьбу удовлетворят, чтобы подтянули остальных бойцов в пластунской подготовке. А меня ещё и в сабельной рубке и конной выездке.

Наутро Шамхалов передал мне вызов в штаб бригады к Степанову. Прибыл, улыбнулся в ответ на кислую гримасу Вержбицкого и был с группой поддержки в лице ротмистра и подполковника запущен к комбригу генерал-майору Николаю Петровичу Степанову.

Маскировочные накидки генерал-майора не шибко заинтересовали, а вот разноцветные дымы… Приказано было продемонстрировать их прямо в начальственном кабинете… При открытом окне.

Ну я и продемонстрировал…

Генерал кашлял от дыма и в голос ржал, когда в штаб стала ломиться бригадная пожарная команда, решившая, что случился пожар. Разведывательно-диверсионное подразделение из моего взвода и прикомандированных казаков мне разрешили создать в обмен на раскрытие бригадным сапёрам секрета разноцветных дымов. А я что? Мне не жалко.