3

— Девонька моя! — тут же запричитала Беата, как только мы переступили порог обновленной лавки «Нужные вещи». — Живая, здоровая!

Пусть и выяснилось со временем, что мы с Беатой как минимум ровесницы, а то и я ее старше, искоренить ее отношение ко мне как к младшей сестре, было невозможно. Да и я совсем не против.

— Увез, гад, и ни слуху ни духу! И добро бы сам вернулся, нет же, только мордоворотов своих прислал за вещами! Вот и переводи на такого продукты! А тех и добром выспрашивала, и поварешкой грозила, да что с них взять, коли сами ничего не ведают… Ну да поняла хоть, что там остаешься. Вот с утра все глаза и проглядела в окно — приедешь ли, воскресенье же…

— Приехала, моя хорошая, как же я тебя брошу, — мы смеялись, все никак не наобнимаясь. Пара месяцев в городе и у Беаты уже прорезался местный говорок, не иначе у соседки-пекарши переняла.

— Помнишь Мексу и Анхельма?

Друзья с удовольствием составили мне компанию в поездке в Ровель. Черному чудищу я вчера с обеда оставила тарелку с мясом, а вернувшись из библиотеки, обнаружила ее вылизанной до блеска. Сама тварюшка больше на глаза не показывалась. Принесенная с ужина сырая печенка также исчезла за ночь. Кажется, неведомый крыжтенок и не собирался уходить. Утром оставила ему открытое окно и двойную порцию мяса, а кувшин с водой тот, похоже, и сам обнаружил.

— Как же не помнить! Ой! — всплеснула Беата руками. — Что ж я вас тут на пороге держу! Вы же с дороги только, утряслись поди… А ну-ка все к нам домой, чай пить, там все и расскажете. Лавка, чай, не рассохнется, все равно все на площади главной гуляют.

За ароматным чаем со свежими булочками (а я заметила, как доставивший их сын пекаря на Беату коровьими глазами смотрел!) неспешно обсудили прошедшую неделю.

— Вот радость-то, милая! Так, значит, аристократке этой по носу дали? А этот-то, племянник его, который принц, так ему все с рук и сошло? Ух, вот приеду я к вам, только пальцем на него ткните! И что, что темная? Я в ваших магических делах не разбираюсь, конечно, а чего они нос воротят?.. Опасная? Это Ардина-то? Ой да не смешите мои папильотки… Злиться нельзя? Так а кто тебе даст? Надо будет, и этой вашей светлости живо руки укорочу, чтоб не бесил, — разошлась Беата.

— Дин, так ты смотри, — продолжала она. — Если темная вот эта твоя сила из берегов выходит, когда тебе плохо, так, может, и светлая быстрее вернется, если ее правильно кормить?

— А ведь Беата права, Ардин, — задумчиво сказал Хельме, не обратив внимание на то, как Беата выразительно и страстно ему подмигнула. — Если твой Свет такой же изначальный, как и Тьма… Извини, что говорю «если», но просто не видел же никто. Так он от хороших эмоций и восстановится быстрее.

— Не думаю, Хельме… Я его весь отдала, подчистую. Интальд сказал, что на это время понадобится. Какое не уточнил, но я и сама поняла, что не скоро.

— Проверь. Сейчас, — потребовала Мекса.

— Здесь? — испугалась я.

На меня требовательно уставились три пары глаз. Э-ээ, ну ладно.

Вторым уроком мэтр Сарттас научил ощущать в себе магию, весь ее запас, не прикасаясь к ней.

— Сядьте в удобную позу, Ардинаэль, расслабьтесь. Закройте глаза. Дышите медленно и глубоко. Теперь представьте, что смотрите не вперед, а в самое себя. Вот ваша голова, теперь вы медленно спускаетесь взглядом ниже. Это нос, вдохните, почувствуйте запахи. Рот. Вы еще должны чувствовать вкус травяного чая, что выпили недавно. Ниже. Горло. Вдохните, а затем выдохните, но не свободно, а пропустите воздух через голосовые связки. Вы не издаете ни звука, но чувствуете, что можете превратить этот воздух как в слово, так и в песню, стоит только захотеть. Спускайтесь ниже. Вдохните так глубоко, как сможете, отведите плечи назад. Это воздух наполняет вашу грудь, насыщает кровь жизненной силой, выводит лишнее. Теперь левее. Ваше сердце. Оно равномерно стучит, толчками выбрасывая кровь. Прислушайтесь. Смотрите на него. Теперь расфокусируйте взгляд, смотрите как сквозь мутное стекло. Вы можете увидеть что угодно. Звезду, яркий цветок, животное, драгоценный камень, любое пятно …

— Озеро.

— О-о… Очень хорошо, Ардинаэль… Озеро. Опишите его.

— Черное. Но я не знаю, сама вода черная или это оно настолько глубокое.

— Пока не подходите к воде, не проверяйте. Очертите взором все его берега, медленно, по окружности.

— У него не видно берегов, мэтр Сарттас. Кроме того, на котором я стою.

— Э-ээ… а-а… Хорошо, Ардинаэль. Представьте на том месте, где стоите, какой-то знак. Дерево или символ…

— Здесь камень.

— Запомнили его? Теперь идите от этого камня вдоль берега. И считайте шаги, вслух.

— Один, два, три…

— …

— Восемь тысяч триста шестьдесят три… Я снова вижу тот камень, мэтр Сарттас.

Моя первая медитация заняла около двух часов. Я просто шла и шла вокруг бескрайнего озера. Не устала ни от счета, ни от воображаемой ходьбы. Когда же мэтр Сарттас наконец позволил открыть глаза, я обнаружила его сидящим напротив со взмокшим лбом.

— Это ваша магия, Ардинаэль, — промокнув платком лоб, сказал мэтр Сарттас. — Столько ее у Вас сейчас. Когда Вы тратите ее, озеро уменьшается. Но как каждое озеро восполняют подводные ключи и горные ручьи, так и ваша магия потом восстанавливается до прежних объемов. На сегодня достаточно. По крайней мере, для меня. Тренируйтесь, Ардинаэль, но не трогайте пока воду, ради всех богов.

Следующие «погружения» проходили проще. Во второй раз я легко обежала озеро вокруг, потратив в три раза меньше времени. Не ноги же бегут, мысль. А в третий — подумала, и просто воспарила в воздухе, облетев озеро минут за семь.

Сейчас я привычно следовала схеме мэтра Сарттаса. Глаза закрыты, взор вглубь себя. Пахнет булочками и немного краской, сама же перекрашивала кухню пару недель назад. Варенье, сладкое. Освежающие листики мяты в чае. Слова не идут, но я бы сейчас запела. Расправить грудь, вдохнуть еще глубже. Озеро. Не касаюсь воды, парю вдоль берега, всматриваясь в темноту вод. Один, два, три… Что должно измениться? Появится лунная дорожка на черной водной глади? Мерцающие рыбы в глубине? Сто тридцать восемь, сто тридцать девять. Триста семьдесят шесть. Камень. Ничего.

Я открыла глаза. Все шесть с лишним минут Мекса, Беата и Анхельм сидели, не шелохнувшись. Виновато развела руками.

— Беата, родная, заваришь еще чаю?

— Чаю? — протянула Беата, быстро оценив реакцию остальных. — Так пекарский сынок и за винишком сбегает, только свистни. Что уж тут. Чай, нам с тобой на одной кровати не впервой, на вторую Мексу положим, а ты, красавчик, внизу на диване не побрезгуй. Ох, и замороченные вы тут на этой своей магии, я смотрю…

Без вина, конечно, не обошлось. Но гораздо позже, под вечер, когда мы вчетвером вдоволь нагулялись и по ярмарочной площади, нарядно украшенной к зиме, и по узким тихим улочкам, и по широкому парку, что раскинулся за мостом реки Сенны. Словно не желая ходить в белом снежном саване, город пестрил яркими гирляндами, цветными стеклянными шарами, а любой мало-мальски зажиточный дом вешал над входом красный, синий или зеленый магический светильник. Вечером все это сказочно переливалось, создавая таинственную, волшебную атмосферу.

— Можешь себе такое в Нит-Истре представить? — радовалась как ребенок Беата. — Мне уже рассказали, это из столицы такая мода пошла — украшать город и деревья в середине зимы, весну зазывать.

— Да, долго бы в Истрии ее ждали!

Это здесь, в провинции Ровель к концу декабря считалось, что ползимы уже миновало. Да и разве это зима! Снега в лучшем случае до колена, а про суровый трескучий мороз с режущими как бритва ветрами здесь вообще не знали. В горах Истрии коротенькое лето сменялось быстротечной осенью, а к концу сентября снег уже уверенно ложился в долину, нехотя отступая лишь в мае.

— А в Корсталии вообще снега не бывает. Холодает, конечно, и я бы сейчас в море купаться не полез, — поежился южанин Хельме. — Но мне снег нравится.

Купили и вина, а Мекса, раздобыв по пути пряностей, сварила из него согревающий каждую жилочку ароматный глёгг по своему особому, лесному рецепту. Устроились в крохотной гостиной Беаты под пледами и болтали, болтали, болтали…

— Ты расскажи уже мне наконец, что было, я же извелась вся! — зашептала подруга, едва мы улеглись на одной кровати.

— Беата, глупая, да все ведь уже рассказала.

— Да я не о том, далась мне твоя Академия… А как тот красавчик тебя увез, было еще что? — даже в темноте ее глаза жадно поблескивали. Ну началось, любимая тема. Дракон похищает свою истинную пару, демон спасает эльфийку, или какие там еще мифические персонажи бывают в этих ее любовных книжках…

— Красавчик? — фыркнула я. — Ты вроде уже на «гада» переобулась…

— Да я же так, в сердцах, за тебя ведь волновалась… Ах, ты бы видела, как он тебя бережно тогда в спальню нес, как сокровище какое. У меня ведь потом все повыспросил, и про приют, и помню ли, как ты там появилась, и про здоровье особенно. И как с равной говорил, представляешь! Даром что арн, а то видала я тут уже. Пару лет как из деревни своей выползут, а нос задирают будто с самим императором вчера ужинали… Переживал за тебя, по-настоящему.

— Не говори глупостей, Беата. Такие ни за себя, ни за других не переживают, у них помасштабней заботы. В Академию меня вернуть ему понадобилось лишь затем, чтобы ректора прищучить и подпевал его на место поставить.

— Так а у лекарей с тобой день и ночь просидел…

— Работа у него такая, понимаешь. Чтобы я всю Академию не разнесла по камешку, пока без сознания валялась. С любым бы так сидел.

— Не верю я тебе… будто видеть ничего не хочешь.

— Нет, родная моя, это уже ты сама себе напридумывала. Он только об одном печется — о стране да об Академии. Друзей ко мне не пускал, сам несколько дней игнорировал. Вчера только после экзамена пришел, магии обучать предложил. Только не ради меня самой, а чтобы на пользу Империи мои силы обернуть, вот ему для чего такое «сокровище»… И думать об этом забудь.

Беата только вздохнула, укрыв нас обеих одеялом. Ну прости, моя хорошая, что все не так, как в твоих сказках.

«И все равно, какой счастливый день», думала я, засыпая рядом с Беатой. И тут вспомнила данный себе зарок: что когда-нибудь выберу самый лучший день и назначу его своим днем рождения, если уж настоящую дату мне не суждено узнать. Так тому отныне и быть.

Аландес.

— Нет, Таська, ты видела, видела, каков? Упаси Сагарта Милостивая такого ночью в подворотне встретить!

— Не болтай, дура! Твое дело маленькое — работу делать да перед господами не вертеть своим задом! Разве что сама в подворотне стеречь станешь…

— Такого-то?! Да у меня до сих пор поджилки трясутся, как глаз этот черный вспомню…

— Ой, да знаю я, сколько твои страхи стоят… Небось звякнет серебром, первая и помчишься…

— Вот и сама дура! Я девушка приличная… А и богат страхоморда в маске! Даже не сам платил — слуга, и не серебром, а золотом!

— Вот к слуге тому и катись, неча мне тут зубы заговаривать! Все белье выстирала? Так чего стоишь, языком мелешь? Вот тебя хозяйка за волосы оттаскает, нерадивую!..

Аландес презрительно скривился и хотел было уже звать хозяина ресторации, чтоб высек сплетниц под окном. Те обсуждали нового постояльца, да так громко, что аж с улицы в зал доносилось.

Гостиный дом «Верлеген» и ресторан при нем считался лучшим заведением в Ровеле. Номера, изысканные по местным меркам и довольно посредственные по столичным, Аландесу были ни к чему, у правящей семьи здесь и своя усадьба имелась, а вот кухня была недурна.

Наследный принц скучал. Куда как веселее было бы сейчас в столице, шумной и роскошной И-Н-Келате. Вот где весь праздник жизни! Любые развлечения, только пальцем щелкни, а в этой провинции ярмарочный балаган почитали за верх искусства. Вот чего стоило приставить к нему лучших магов там же, во дворце? В очередь бы сами выстраивались за оказанной честью. Нет же, сослали в Академию, к простолюдинам и лесным выродкам. И если маменька еще дала слабину, то его императорское Величество довольно резко ответил супруге о необходимости дисциплины и близости к народу.

А еще папенька вполне ясно дали понять, что до конца обучения не особо желают видеть наследника во дворце, разве что по великим праздникам, где его присутствие необходимо. А ближайший такой только в первый день весны, через два месяца… Тоска.

Еще и дядюшка-цербер как с цепи сорвался… Вот и сидел Аландес всю неделю каникул в Ровеле. Местные нехитрые забавы набили оскомину, пирушки с друзьями-подпевалами надоели, один только винный погреб «Верлегена» и разгонял скуку.

— Молодой господин позволит убрать? — к пустым тарелкам потянулась миленькая подавальщица в белоснежном фартуке.

Да в этой дыре его, сына императора, даже в лицо не знают, не говоря о нужном обращении! Аландес словно невзначай задел бокал и красное пятно расплылось на кружевной белизне.

— Ох, батюшки!.. Простите, молодой господин, сейчас же все уберу и принесу вина, за счет заведения!

— И поищи что получше этой кислятины…

Вычтут из жалованья, лениво смотрел ей вслед принц. Ну да одним золотым империалом быстро утешится, если вечером будет такой же покладистой.

— Увы, я тоже не в восторге от местных вин.

Хриплый низкий голос донесся из-за спины. Аландес закатил глаза, ох уж эта местная знать. При любом удобном случае ищут его высокого расположения. Но обернулся: обычно им одного красноречивого взгляда хватает, чтобы уяснить — принц компании не ищет.

Незнакомец за столиком позади с достоинством выдержал уничижительный взгляд, сам же смотрел без подобострастия, легко, откинувшись на спинку кресла. Смотрел одним только черным глазом — второй, как и вся левая половина лица, был скрыт искусно сработанной черной маской.

— Из Кагбулора я привез несколько бутылок вина, ваших ровесниц. И если Вы согласитесь, что сами боги подарили этому миру эльванские виноградники, то окажите любезность разделить его со мной.

Эльванское выдержанное вино действительно считалось лучшим, его во дворце-то подавали не всякий раз и не каждому. Так вот, значит, о ком прислуга сплетничала. Явно не местный, раз остановился в «Верлегене». Выговор столичный, манеры тоже, явно из высшей знати. Но будь это так, обратился бы по титулу, кто же из этой когорты не знает всех рес Данлавин в лицо.

Аландеса внезапно заинтересовал незнакомец. Он отмахнулся от подошедшего с извинениями и вином хозяина, забрал у того чистый бокал и подсел за соседний столик. Да, такое вино самим богам наливать не стыдно. Пока молча смаковали напиток, Аландес ждал, чем продолжится разговор. Незнакомец не спешил.

— Осмелюсь ли я предположить, мой юный друг, что какое-то время и Вы вынуждены прозябать в этих краях? И не связано ли это с обучением в местной, так называемой, Академии?..

— Да, я студент, — с вызовом ответил Аландес. — Будто ей есть альтернатива.

— Да… жалкие времена… Взращивать свой талант среди недостойных, делить с ними внимание учителей… Нет, достойные молодые люди совсем не заслуживают такого обучения, — печально покачал он головой, обращаясь не напрямую к Аландесу, а будто разговаривая сам с собой. — То ли дело раньше. Знания, лучшие учителя, редчайшие книги — были уделом избранных. И магия была сильна, не сравнить с нынешней. Академия… Теперь любое ничтожество с крупицей магии мнит себя равным магу из великих семей… а уж лесные отродья…

Как с языка снял! Мысли незнакомца пролились принцу бальзамом на душу, он придвинулся ближе, ловя каждое слово.

— От того и уходит магия, знания растворяются в недостойных, мельчают маги. Но ничто не вечно… Прошу простить, немного увлекся. Кажется, я забыл представиться, мой друг. Стор Дассамор, мэтр. К вашим услугам.

Постоялец «Верлегена» оказался человеком начитанным, сведущим в политике, а, главное, разделял взгляды Аландеса на многие вещи, причем без подобострастия и лести. Принц сам сообщил о своем высоком происхождении, с любопытством наблюдая, изменится ли что-то в поведении мэтра Дассамора. Тот почтительно склонился, но продолжил общение в свойственной ему манере.

— Так что Вы собираетесь преподавать в Академии, господин Дассамор? — потягивая редкое вино, спросил принц.

— Преподавать в Академии? Увольте.

— Разве не с этой целью Вы прибыли в Ровель?

— Пусть цель моего его пребывания здесь и связана косвенно с Академией, но нет, Вам не грозит мое занудное общество еще и там, внутри.

— Ваше общество меня не тяготит. Даже наоборот. Здесь редко встретишь достойного собеседника. Тогда что Вы имели в виду, назвавшись мэтром? Частное преподавание?

— Многолетние изыскания в редкой области знаний позволили мне самому присвоить себе это звание. Но я не ищу учеников. Впрочем, и достойные молодые люди мне давно не попадались… Позвольте Вам признаться, мой принц, я счастлив, что именно Вам предстоит в будущем возглавить эту страну. Я с глубочайшим уважением отношусь к вашему отцу-императору, но убежден — Империей должен править маг. А у Вас есть все задатки… Магия сделает Вас величайшим императором. Даже немного жаль, что это произойдет еще нескоро, да будет здравствовать ваш отец еще долгие годы…

И вновь снова мэтра затронули сердце принца. В глубине души он тоже считал, что обычный человек не должен сидеть на троне. При этом дядюшку-мага он не представлял правителем, а вот себя…

Пусть его право наследования никем не оспаривалось, но время, время!.. Сколько лет еще пройдет, прежде чем это случится. А до этого он всегда будет на вторых ролях. Под опекой, под постоянным наблюдением. А эти невыносимые наставления — что можно будущему императору, а что нельзя… Ему-то, совершеннолетнему магу!

Принц не решался развить скользкую тему, да и собеседник в маске сам сменил ее.

— В городе ходят слухи касаемо Академии. Впрочем, какие еще развлечения у бедного люда, как не нелепые россказни… Но я слышал, будто бы сами стены уже не так крепки, как прежде…

Принц пожал плечами, все еще думая о своем.

— Что-то странное происходило, да. Даже болтали, что Врата чуть не рухнули.

Человек в маске старался ничем не выдать своей заинтересованности.

— Действительно, глупости. Рухни Врата, разрушилась бы и сама Академия, а она, как я понимаю, все еще стоит? — безразлично спросил мэтр.

— Стоит… Да и рухни — крыжт бы тогда с ней… Так Вы, говорите, владеете особыми знаниями? Быть может, все же есть один достойный ученик?

Мэтр Дассамор почтительно улыбнулся самым краешком губ.