4

«Буэнос диас, голодранцы! Нет, можно подумать в этом вашем Ровеле чем-то приличным накормить могут, чтоб на два дня туда сбежать…»

Духи-повара и прежде ревниво относились к любому питанию на стороне, а уж став моими названными дядюшками и вовсе спуску не давали.

Отдыхать было хорошо. Два замечательных дня провели в городе, опробовав все тамошние развлечения. А еще я много бродила по почти пустой Академии, заново знакомясь со своим новым домом. А та будто сама решила стать экскурсоводом, открывая все новые тайные местечки и проходы. Ох, мэтр Дрэйзо извелся бы от зависти!

Дикая тварюшка прочно обосновалась в моей комнате — а что ей, тепло и кормят. На глаза больше не показывалась, но хоть не буянила, как в первый день. Периодически я выуживала из шкафа собственную одежду смятой и всю в черной шерсти — гнездилась эта тварь в самых неожиданных местах.

Хельме все настаивал на вылазке к озеру, наутро и договорились. С вечера упаковала легкий пледик в сумку, духи за завтраком всучили корзинку с едой — хотя я слабо представляла себе пикник на природе в разгар зимы. Но Хельме аж извелся, как туда хотел.

— Вы не понимаете… Если повезет — тако-ое увидите!

До озера Даммен минут тридцать пешим ходом, но только летом же, по утоптанной земле. А за одну эту ночь снега насыпало чуть не по колено. И если в Академии метлы сами по себе гуляли по мощеным дорожкам, то за ее стенами кто бы стал тропинки чистить! Так мы и застыли в северных воротах, глядя на бескрайнее ровное белое покрывало.

— Не сезон, похоже, для пикника, — с сомнением протянула Мекса.

— Да я сейчас! Пройдем!..

Анхельм замахал руками, силясь подчинить себе стихию. Поначалу вроде пошло гладко — от него вперед пробежала волна водной магии, раздвигая сугробы и прокладывая путь, обдавая нас брызгами и снежной крошкой. Но уже через несколько секунд воду прихватило морозцем и та образовала ледяную блестящую дорожку. Хельме сам же первый на ней и растянулся.

— Нет, ну если придать ускорение, может и докатишься, — прыснула Мекса.

— А у меня получше идея есть, ребят. Посмотрите-ка на эту стену…

Знакомые мерцающие искорки, мои частые спутники в прогулках по территории, сложились в простую и понятную схему: сторожевая башенка и неровный овал, соединенные пунктиром.

— Рискнем?

Я приложила ладонь к стене и та послушно открыла проход, ведущий вниз. Мекса подозрительно заглянула в земляной круглый тоннель, будто выгрызенный гигантским червем. Но вел он аккурат в нужную сторону, не петляя, освещенный все теми же магическими искорками.

— А, приключение так приключение! — махнул рукой Хельме и первым полез в проход.

Шли по мерзлой земле минут двадцать, все время прямо, никуда не сворачивая.

— На этом озере, говорят, особое место есть, зачарованное. Летом его, понятное дело, никто не замечает, да и весной-осенью не особо приметно. Зато зимой, если повезет найти… Только оно блуждающее, не всякому откроется.

— Да что там такое, не томи уже!

— Там лето, — мечтательно зажмурился Хельме. И, глядя в наши недоверчивые лица, добавил, оправдываясь. — Ну а вдруг повезет…

Впереди тоннеля наконец замаячил выход — блеснул голубоватый лед озера, заснеженные берега. Прямо к нему ход вывел! Хельме ускорился, размахивая на бегу корзинкой с припасами и выбежал на свет. Затем огляделся и завопил как резаный. Мекса в пару прыжков догнала его на выходе и сама разинула рот. Я выбралась из подземного хода вслед. Здесь, на берегу замерзшего озера, будто из земли росла точно такая же сторожевая низкая башенка, как у северных ворот, из нее мы и вышли. Мекса молча развернула меня за плечи, отведя на пару шагов в сторону. Тут и я потеряла дар речи.

Позади башенки царило лето. Широкая поляна с сочной зеленой травой пестрила луговыми цветами, звенела птицами, жужжала букашками. И солнце! Солнце заливало поляну золотыми лучами.

— Вот оно! Вот! Я же говорил! — на ходу разматывая теплый шарф и скидывая шерстяной плащ, Хельме растянулся на траве. Я обалдело оглянулась — позади все тот же снег и хмурое небо. Чудеса!

В горах на севере какое лето — если выдастся несколько по-настоящему теплых дней, то уже хорошо. А вот такой сочной изумрудной травы, ласкового зноя, одуряющих запахов цветения я еще никогда не видела. Вот так Хельме! Такой подарок посреди зимы!

Из этого кусочка лета и озеро виделось уже не скованным льдом, а синей сияющей гладью с рябью от ветерка. Я залюбовалась этой синевой. Вот бы мое внутреннее «озеро» было таким же спокойным, умиротворяющим…

***

— Третий урок, Ардинаэль. Пора прикоснуться к собственной магии, научиться чувствовать ее. Подойдите к воде, дотроньтесь.

Матовая черная поверхность казалась твердой, неживой. Я осторожно макнула палец в эти мрачные воды. Густой сироп, а не вода, упругий, липкий. Мне стало неприятно и я отдернула руку, только тьма словно прилипла к пальцу и потянулась вслед щупальцем, озеро забеспокоилось. Я судорожно встряхнула рукой, но темный поток и не подумал отцепиться, наоборот, из воды к моим рукам потянулись новые, обвили щиколотки…

— Ардинаэль! — вырвал меня из оцепенения голос мэтра Сарттаса. — Описывайте предметы, любые! Все, что видите!

Я быстро осмотрелась. Мой камень, с которого я обычно начинала отсчет, остался далеко позади. Вокруг только берег и бесконечное озеро тьмы. Но и берег не берег, что это — земля, песок, камень? Ни фактуры, ни цвета, ни трещинки, взгляду зацепиться не за что… Я начала паниковать.

— Здесь ничего нет!

— Только не открывайте глаза, ни в коем случае! Считайте!

— Что считать?!

— Что угодно, Ардинаэль! Свое имя! Сколько букв?

— Ар-ди-на-эль… два, шесть, еще три… девять!

— Вода?

— Четыре!

— Архитектура?

— Архи-тек… четыре, три, четыре — одиннадцать! Она уходит, мэтр Сарттас!..

— Очень хорошо. Не отпускайте всю, прикажите небольшому количеству остаться.

Потоки липкой тьмы схлынули обратно, только тонкая струйка от указательного пальца соединяла меня с черной гладью озера.

— Теперь откройте глаза.

Я все так же сидела на диване, напротив сосредоточенный мэтр Сарттас. Скосила глаза к рукам — на указательном пальце левой руки трепетал послушный черный огонек. Не дергался, не стремился разрастись и вырваться.

— Вы управляете магией, Ардинаэль, а не она Вами. Приказывайте, будьте твердой. Это ваша суть, она не должна Вас пугать.

— И… что теперь с этим делать? — я аккуратно подцепила огонек другой рукой.

— Вы можете отпустить его обратно в озеро. А можете, например, расколоть вон тот аппетитный орех самаконской пальмы.

— Она всегда так будет выглядеть? Как черное пламя?

— Нет, конечно. Это самая простая, примитивная форма. Но уже другие преподаватели будут Вас учить изменять ее, подстраивать под текущие задачи. Мы пока осваиваем только контроль. За орехи спасибо, и себе возьмите, очень вкусные. Итак, продолжим. В этот раз возьмите чуть больше…

***

— Хельме, дурак, измажешься весь травой! Погоди, я и плед взяла, помоги-ка…

Я вытряхнула сумку, только вместе с голубым пледом на землю шлепнулось еще кое-что. Черный всклокоченный клубок возмущенно прошипел «мгрф-фя» и заметался по полянке, не найдя укрытия лучше, чем глубокая корзинка с продуктами. У Мексы глаза на лоб полезли.

— Ардин, это что? — с беспокойством глядя на припасы, спросил Анхельм.

— Да вот… завелось. Подкармливаю… Видимо, ночью уснул в сумке, а я и не доглядела…

В корзинке подозрительно зашуршало и зачавкало. Быстро у крыжтенка режим сна на режим еды переключается.

— А… сожрет же все, — с отчаянием смотрел Хельме на подрагивающую корзинку.

— Дин, погоди. Как «завелось»? — Мекса, наоборот, смотрела на торчащие острые ушки с каким-то священным трепетом. — Это же манс…

— Ну как, само приползло, да и осталось… Манч, ты хотела сказать? Да не, вроде не похож…

— Манс!

Мы с Хельме недоуменно переглянулись, впервые слыша незнакомое слово. А Мекса, отодвинув нас, подошла к корзинке поближе и неожиданно запела. Низко-низко, еле слышно, каким-то утробным пением. Чавканье прекратилось, острые черные ушки замерли. Мекса продолжала, мерно раскачиваясь, и ушки поползли наверх, являя миру настороженные зеленые глаза-бусинки, умную острую мордочку и длинные усы, перепачканные соусом. Мекса замолчала и черная головка юркнула обратно.

— Манс… настоящий! Я их лет семьдесят не видела…

— Мекса, тебе и двадцати нет, ты что говоришь…

— Я-мы, — смутилась она. — Мы. Отец не видел. Дед еще застал. Ай, потом объясню. Это же манс!

— Да поняли уже! Что за манс?

— Проводник.

— Мекса, я тебя стукну когда-нибудь, вот клянусь! Объясни уже толком.

— Мансы всегда в Лесу жили. Порождения магии. Изначальной. Магия уходит, мансы уходят. Люди еще давным-давно от них манчей вывели. Только ваши манчи уже без магии, глупые, ленивые. Диких мансов давно не видели. Они — проводники. Только сами выбирают, кого вести.

— Куда вести-то?

— Вообще, — пожала плечами Мекса. — По жизни.

Объяснила так объяснила.

— А в Академии он откуда взялся, раз их даже в Лесу не осталось?

— Пришел. Или возник. Значит, была необходимость. У тебя, Ардина.

— Не-не, погоди, а я-то тут причем? Он ко мне случайно залез, и даже хорошо, что в сумке спрятался, тут на природе и оставим…

Черные ушки навострились, показался хвост. Тварюшка осторожно выбралась из корзины, затаившись за ней. Затем медленно, не спуская с нас глаз-бусинок и перебирая тонкими лапами, добралась до моей сумки и скрылась в ее недрах.

— Не случайно. Он тебя уже выбрал. Как носителя такой же магии.

— Э-ээ… И что с ним делать теперь?

— Ничего. Кормить. Они неприхотливые.

— Неприхотливые! — взвыл Хельме, уже копаясь в корзинке и оценивая ущерб. — Печенье-то мое первым делом сожрал!

Сумка тихо икнула и окончательно успокоилась.

Хельме зря переживал — дядюшки еды не пожалели, как в трехдневный поход собрали. Нашлись там и нетронутые бутерброды, и питье, и даже пирожные в картонной коробочке. Сладкое отдали страдальцу на диете. Потом долго лежали на солнышке, жмурились от счастья, отгоняли бабочек.

— О чем думаешь, Ардин? — пощекотал мне лицо травинкой Хельме.

— Да вот как все странно обернулось… То никого у меня не было, ну, Беата только, а то разом и вы, и Интальд, и дядюшки. И еще вот чудище шерстяное приблудилось… А мне все не спокойно.

— Магия тревожит? Ты вроде справляешься…

— Да не… Она тоже, но больше другое. Интальд сказал, что лет двенадцать назад у него будто все связи с родом оборвались. Меня одну не почувствовал, но я и «запечатанная» была. Тогда же я в приют угодила, а что до этого было — совсем не помню. Что такое могло произойти? Просто если разом вся родовая связь оборвалась, то… ну, знаешь… я, конечно, всякое передумала, но… как так может быть, чтобы умерли все, разом?

— Ты права, очень странно. А не думала, что ну… убили всех?

— Страшно такое думать. Может, несчастный случай какой? Ну, землетрясение там или еще что… Может, где-то да записано такое, что разом много людей погибло, оттуда и искать. Знать бы еще, где это было…

— Так погоди, имперские хроники же! Туда ведь со всех земель ежегодные отчеты шлют, да в двух экземплярах. Один в библиотеку Единого храма Сот-Кангамы, второй в столицу, во дворец! Если и искать, то там! Только в библиотеку Сот-Кангамы никак не попасть, там помимо хроник таки-ие книги хранятся, мышь не проскользнет, храмовники костьми лягут, а чужих не пустят.

— А во дворце нас тем более не ждут, — огорчилась я.

— Ну-у, вообще-то ждут, — потянулась разомлевшая Мекса. Продолжать она не спешила и мы с Хельме, не сговариваясь, шлепнули интриганку куда дотянулись.

Данстор.

По весне, за пару недель до совершеннолетия и за месяц до начала летнего отбора в Академии Ровельхейм, Данстор Гратис обнаружил еще кое-что. Детская забава, охота на хумриков, ему никогда особо не нравилась, но от скуки он присоединился к ватаге местных мальчишек. Хумрики глупые, неповоротливые, разве ж это охота? Высунется зверек из норы, только и цепляй подслеповатую лысую головенку. Ни шкурка, ни мясо ни на что не годятся, так, дураку развлечение.

Твари они магические, да только магии той совсем крохи, так, пара искорок. Себя защитить и то не могут, на что она им нужна — непонятно. Это он еще прошлой весной проверил, поймав одного, да пощекотав пузо веточкой. Если тот и пытался защититься, то не успел — Данстор ловко перехватил волшебные крупинки. Хумрик был отпущен с миром, магия же его так и развеялась в воздухе, не создав никакого эффекта.

Сейчас же он с ленцой наблюдал, как деревенский мальчишка подцепил очередную жертву самодельным веревочным арканом, да дернул так резко, что зверек хрустнул, пискнул и больше не жил. Идиот, с глухим раздражением подумал Данстор. Мальчишка быстро сдернул петельку и убежал к своим, а Данстор остался рядом с мертвым хумриком. От трупика поднимался поток магии. Плотный, зеленый, совсем не те одиночные искорки, что он видел раньше. Быстро перехватив поток прежде, чем он развеется, Данстор ощутил одуряющий запах весеннего леса и луговых трав.

Как и раньше, удержать магию не смог, та просочилась сквозь ладони в землю. Зато еле пробившаяся травка вдруг встрепенулась, налилась соком и пошла в безудержный рост. Магия жизни, и сколько же ее!

Это что же получается, невзрачные подземные твари саму землю питают, возрождая ее к жизни каждую весну? Их ведь только весной и видят, снуют себе неторопливо, хищники их не трогают, одни только дети и забавляются. А они своими искорками, значит, каждый корешок окучивают. С их скоростью и объемом работы много ли им на день надо.

Зато со смертью зверька весь его магический запас и вышел. Данстор впервые задумался о природе самой магии. Куда она девается со смертью носителя? Растворяется в мире, теряется бесследно? Может, от того ее все меньше, что не можно эту силу сберечь, передать.

Но ведь можно забрать.

Изменения в себе Данстор почуял еще за пару дней до восемнадцатого дня рождения. Глубоко внутри будто сплелся кокон, тело наливалось неведомой новой силой, та несмело рвалась наружу. Дед заблаговременно отвел его в дальний нежилой домик и не зря. Магов, что помогли бы на первых порах, в округе не осталось, последний старик-водник скоропостижно скончался еще тогда, четыре года назад. Деда Данстор о нем больше не спрашивал, но слухи ходили нехорошие. Мол, крепок был еще маг, с чего бы.

Освоился сам, и недели хватило. На цвет магия была темно-серая с красными искорками. Судя по зачитанным до дыр книгам — разбавленная тьма с примесью боевой. Научившись более-менее управлять потоком, с замиранием сердца вытащил давно припрятанный амулет-накопитель, тайком выкраденный из дедова хранилища. Кусок бирюзы с единственной начертанной руной Лагуз на нем — вот и все, что осталось от старого мага-водника.

Голубой поток, стоило ему просто пожелать этого, тонкой струйкой вырвался из камня. Данстор привычно перехватил его, ощутив влажную прохладу. Теперь-то чужая магия была послушна, прицепившись к новому полноправному хозяину. Он несколько раз впитывал ее в себя и выпускал наружу. С собственным серым коконом та не смешивалась. Осмелев, Данстор выпустил часть в кувшин, мысленно пожелав напиться. Голубой поток послушно осел прозрачной водой в стеклянной емкости. Вкусной, холодной, освежающей.

Довольная ухмылка отразилась на водной глади. До начала летнего отбора оставалась неделя, пора собираться в Ровельхейм.

По совету того же дальновидного деда Данстор козырять фамилией не стал. Успешно пройдя Вратами, подал документы как Данстор Гратис, сократив вполовину древнее родовое имя. Старый ректор, конечно, враз сопоставил этот обрубок с теми дальними местами, откуда студент прибыл, но благоразумно промолчал. А новые поколения таких имен уже и не знали.

А ведь раньше Инген-Гратисом именовался не просто род — целое королевство. Пока само это имя не сгинуло в навязанном шантажом союзе с Империей, превратив маленькую гордую страну в провинцию разросшейся державы. Родовой замок заняли ставленники императора, лишь по названию замка теперь и знали эти земли вот уже несколько десятков лет. Прежнее королевское имя истрепалось, забылось, хранимое лишь малочисленными потомками.

Чужим его не открывали, да и своим-то — через одного. В женский род дед не верил, считая пустой тратой семени, отец же Данстора был пришлым, с южных земель. Так что дед прибрал мальца к своим рукам сразу же после рождения, ему единственному открыв когда-то громкую родословную. В пространных россказнях деда Данстор улавливал нотки сожаления по сгинувшему роду, но сам лишь пожимал плечами — что прошлое ворошить.

Академия Данстору понравилась, учеба далась легко. Увлекшись поначалу оттачиванием собственных талантов, он на некоторое время забыл о своем редком даре, памятуя лишь о том, чтобы не раскрыть его случайно перед преподавателями. Врата обозначили его дар как руку и молнию, и Данстор послушно посещал то целительство, то скучную артефакторику, не выказывая никаких способностей сверх ожидаемых. На прямые вопросы о даре смущенно разводил руками, мол, так и не проявился пока.

Первые пара месяцев пролетели беззаботно. Погрузившись в учебу и находя в ней удовольствие, он, однако, не закрывался в себе, заведя несколько приятелей и участвуя в нехитрых студенческих развлечениях.

В одно из воскресений, проведенных в городе Ровеле-а-Сенна, они с сокурсником перебирались из одного питейного заведения в другое, уже основательно напившись местного вина, радуясь вольной жизни. Нилош, его приятель, весь вечер бахвалился тем, как утер нос одному второкурснику, уведя у того девицу. Он уже еле стоял на ногах, то и дело наваливаясь на еще державшегося Данстора.

— Вот так его пыр… пир… приложил! — заплетающимся языком продолжал Нилош. — И огнем вкруг… вокруг… а неча!..

Нилош сопровождал слова размахиванием рук и, конечно же, захотел продемонстрировать огненную ловушку для соперника. Пьяный, он не рассчитал силу и магия огненным тайфуном ринулась вверх по узкой улочке, нагоняя впереди идущую парочку горожан. Нилош был силен. Не особо умен и ленив в учебе, но мощный магический резерв восполнял это с лихвой. Данстор, враз протрезвев, с ужасом наблюдал, как оплавились камни на мостовой. Нилош же, окончательно убаюканный вином, уже закрыл глаза и сползал по приятелю, всхрапнув.

Собственная магия Данстора, что сильная темная, что слабенькая боевая, не смогла бы справиться с этим огненным смерчем. Разве что отбросить этот мощный поток в сторону, но куда? Впереди люди, по бокам узкого прохода лепились друг к другу дома, и ни одного просвета между ними. Данстор сделал единственное, что смог. Потянулся рукой к тонкой ниточке, еще связывавшей Нилоша с вырвавшимся огненным буйством, и изо всех сил пожелал повелевать им.

Огонь на мгновение застыл, словно сомневаясь в новом хозяине, но нехотя прекратил смертоносное движение и втянулся весь без остатка в Данстора. Впереди идущие горожане даже не оглянулись, хотя огонь уже было лизнул их осенние плащи.

Нилош на следующий день об инциденте и не вспомнил, Данстор сам не стал рассказывать, а больше свидетелей и не было. Чужую огненную магию он сохранил, потратив лишь малую часть на камин в вечно сырой комнате, что делил с соседом-зельеваром. Тот долго удивлялся, что дрова горят-горят, да не прогорают, а жара от них больше обычного. Данстор же был непривычно задумчив в это время. Один пьяный порыв, всего одна порция магии — а как же ее много! И кому такой бездонный резерв достался — туповатому Нилошу.

Сам же Данстор, уже освоивший текущую программу и жадно поглощавший дополнительные учебники, буквально пару дней назад пришел к печальному и ошеломившему его выводу. При всем его уме и рвении к учебе, его собственного резерва было катастрофически мало. Он нащупал границы собственных сил, и серый кокон, истощившись за день от не особо сложных практических занятий, к ночи не смог выдавить и капли магии, чтобы погасить свечу.