Глава 6

— Я не хочу назад! — закричала Розалин, и её жгучее нежелание помогать герцогу отозвалось сильным головокружением. Мир вокруг неё поплыл, а руки задрожали и на мгновение отпустили связанные портьеры.

Секунда, и Инара, рухнув вниз, опомнилась и вновь ухватилась за верёвку почти у самого её конца. До земли было всё равно высоко, но она решилась спрыгнуть, приземлилась на ноги, но неудачно. Правая ступня, угодив на камень, вывернулась, и лодыжку обожгло резкой болью.

— Держите её, — крикнул стражник, наблюдавший за падением из окна, и из арки, где во время пересменки никто не должен был дежурить, появился ещё один рослый парень в тонкой кольчуге.

Розалин попыталась подняться, но на подвёрнутую ногу было не наступить.

— Проклятье. — Она с досадой посмотрела на стражника.

— Далеко собралась, красавица? — По его тону было ясно: он ещё не понял, кого именно поймал.

— Тебе какое дело? — Инара подтянула к себе котомку и прижала её к груди.

— Веди её наверх, — крикнул квадратоголовый из окна комнаты. — В покои Его Светлости.

— А-а, — понятливо протянул детина в кольчуге, — сразу бы сказали, что вы та самая.

Розалин неприязненно отвернулась. Всего за пару дней она стала предметом сплетен во всём замке. Даже стражники не гнушалась обсуждать, зачем именно герцог привёз её с юга.

— Что, ногу подвернули? — спросил он равнодушно. — Давайте помогу. — Он подхватил её под мышки и, поставив на ноги, взял под руку. — Опирайтесь на меня. Или могу понести, — предложил он, растягивая губы в глупой ухмылке, — это уж как скажете.

Розалин представила, как чужой, незнакомый мужчина возьмёт её на руки и будет по-хозяйски прижимать к себе, и отрицательно замотала головой.

— Я сама.

Наверх они поднимались медленно, и с каждым болезненным шагом Розалин проклинала и этот замок, и владевшего им герцога, но после каждого такого проклятья ощущала вновь подступающее головокружение, а теперь ещё и навязчивую тошноту.

«Да чем таким болен этот герцог?» — гадала Розалин, но помогать ему не собиралась всё равно. Если надо сыграть в целительницу, она может сделать вид, что попыталась его вылечить. Но не более того. Что же касалось побега: она планировала повторить его снова, как только подвёрнутая лодыжка перестанет болеть. Увы, но себя инары лечить не могли.

У двери в покои Андриана их встретил тот самый стражник, что тянул наверх верёвку, по которой она спускалась.

— Как твоё имя? — спросила Розалин.

— Жак. — Он потянулся и забрал у неё котомку, затем приоткрыл дверь в покои и отошёл в сторону. — Прошу, госпожа.

— Надеюсь, однажды, Жак, и ты поймёшь, как это — оказаться у кого-то в плену. — Розалин распрямила плечи, приподняла подбородок — так она чувствовала себя увереннее — и вошла в покои герцога.

В них, к её удивлению, никого, кроме самого Андриана, не оказалось: ни лекаря, ни слуг. Похоже, кроме стражника, герцог пока никому не сообщал о своей хвори. Возможно, он рассчитывал, что Розалин, его вылечит, и не хотел, чтобы слуги начали догадываться о её даре.

На секретере стояла зажжённая свеча, и Розалин, дохромав до него, взяла подсвечник и подошла с ним к кровати. Герцог не спал, но и в сознании не был. Его лоб покрывала испарина, губы были приоткрыты, а грудь поднималась едва заметно, но часто. Свободной ладонью Розалин коснулась его лба — огненный.

— О источники, ну за что мне всё это? — Она зажмурилась, борясь с подступавшими слезами. До этого мгновения Розалин была убеждена: её ненависть к Андриану настолько сильна, что даже дар не сможет заставить её помочь герцогу. Но стоило ей увидеть его в постели, по-настоящему больным, и все прежние размолвки показались ей глупыми и несущественными. Она вздохнула — говорили же ей, бороться с собственным призванием бесполезно. И она убедилась в этом в очередной раз. Ведь сейчас единственное, что ей хотелось сделать — это положить горящую зеленоватым светом ладонь на грудь Андриана и увидеть, как он облегчённо выдохнет, а его горячка отступит. — Я неисправима, — прошептала она, качая головой. — А ведь он не заслуживает моего сочувствия.

Подсвечник вернулся на секретер, а инара к герцогу. Она положила дрожащую от волнения и внутренних сомнений правую ладонь ему на грудь и наблюдала, как исцеляющий свет коснулся одежды и устремился сквозь неё к источнику болезни.

Обычно во время лечения она ощущала, где именно находилась хворь, но на этот раз её свет блуждал по телу герцога бесцельно, словно тот и впрямь ничем не был болен. Но только это не могло быть правдой, ведь чем дольше инара пыталась исцелить его, тем больше это отнимало у неё сил. Когда от внезапно навалившейся на Розалин усталости голова её закружилась, а тело прошибло холодным потом, она убрала руку с груди Андриана и прилегла рядом с ним, не в силах пошевелиться.

— Странно, — прошептала она, повернувшись к герцогу и замечая, что он выглядел чуть лучше, но по-прежнему мучился от жара.

Сейчас она могла бы пожать плечами и сказать стражнику, что пыталась, но не смогла излечить Андриана. Однако она впервые столкнулась с болезнью, против которой даже её дар оказался бессилен, потому не торопилась уходить и решила попробовать ещё раз, когда её силы немного восстановятся. Она вздохнула и прикрыла глаза, собираясь ненадолго вздремнуть.

В полудрёме ей привиделась страшная картина. У кареты, ехавшей вдоль обрыва, отвалилось колесо. Карета накренилась вбок, чуть не падая. Из неё донеслись испуганные крики, женскому голосу вторил детский. Розалин вздрогнула и, проснувшись, положила ладонь на лоб герцога — по-прежнему горячий.

— Да, страннее не придумаешь, — собравшись с силами, она вновь попыталась вылечить Андриана. Спроси у неё кто-то, зачем она так старалась ради ненавистного северянина, она бы не сумела вразумительно ответить. Но в тот момент для неё не существовало ничего важнее помощи и вправду заболевшему герцогу. И, конечно, она убеждала себя, что виной тому был её дар, который всегда решал за неё помогать кому-то или нет.

Вторая попытка излечить Андриана далась ей ещё сложнее. Розалин ощутила слабость уже спустя несколько минут и убрала руку, как только почувствовала головокружение. Она устало прилегла на подушку и задремала, а когда открыла глаза, вместо лунного света в комнату уже пробрались первые лучи едва показавшегося из-за горизонта солнца.

Пытаться излечить герцога ещё раз Розалин не решилась. Очевидно, против его болезни дар инары оказался бессилен.

Андриан дёрнулся, скинул с себя одеяло и начал шептать что-то в бреду. Вопреки всем доводам рассудка, Розалин стало жаль этого теперь беспомощного и страдающего мужчину. Как инара помочь она ему не могла, но вспомнила, как однажды в детстве сама свалилась с жаром и мама обтирала её влажной тканью.

Розалин выглянула из комнаты: стражник мерно посапывал, опершись спиной о стену и то и дело касаясь подбородком груди. Вместо того чтобы ещё раз попытаться сбежать, она растолкала его:

— Найди слугу или сам принеси широкий сосуд с водой и небольшой отрез ткани. — Остаться и помочь человеку, у которого и так целый замок слуг, — глупее решения не придумаешь. Позже Розалин будет дивиться ему и ругать себя, но сейчас она просто не могла поступить иначе.

Когда Жак выполнил её просьбу, она поставила воду рядом с кроватью и, смочив в ней ткань, приложила её к горячему лбу Андриана. Потом, вздохнув и окинув полным сомнений взглядом измождённое болезнью тело, решилась развязать рубашку на груди герцога.

Прежде ей никогда не приходилось раздевать мужчин, и теперь её щёки раскраснелись от стыда. Стараясь не обращать на это внимания, она взяла мокрую ткань в левую руку и осторожно провела ею вдоль шеи герцога, опускаясь ниже к ключицам и застывая на груди, едва заметно поднимавшейся и опускавшейся в такт дыханию Андриана.

Сама не понимая зачем, она отложила в сторону мокрую ткань и провела пальцами вдоль ключиц герцога. На его коже появились мурашки, и Розалин, усмехнувшись, уже смелее приложила левую ладонь к его груди. Её кожу странно защекотало и начало жечь, а спустя мгновение из её пальцев, а потом и из самой ладони начал струиться голубоватый свет. Инара, ахнув, отдёрнула руку.

Всегда она лечила лишь правой ладонью. Ещё в детстве Розалин решила, что она какая-то неправильная, бракованная инара и может лечить только одной рукой.

Набравшись смелости, она вернула левую ладонь на грудь Андриана. Её кожу вновь обожгло, от руки начало исходить голубое свечение, а по её телу почему-то растекалась приятная лёгкость сродни эйфории. Сама Розалин такого не видела ни разу, но все и так знали, что голубым светом Сатрэм, Южный источник, наделяет элимов, своих потомственных служителей, способных очищать тела и предметы от скверны.

Поскольку из года в год Сатрэм слабеет, элимы теперь рождаются редко. Во всей Южной половине их найдётся не больше десятка. Кроме как от родителей дар очищения получить неоткуда, но у Розалин в роду не было ни одного служителя источника. Её мать обычная крестьянка. Хотя своего родного отца Розалин не видела ни разу, она сомневалась, что он мог оказаться одним из элимов. Все служители богатые и родовитые люди, среди них не бывает простолюдинов.

Когда свет, исходивший от пальцев Розалин, погас, Андриан глубоко вздохнул и приоткрыл глаза.

— А говорила, не будешь помогать, — прошептал он и, не дожидаясь ответа, взял её едва погасшую ладонь и, поднеся её к губам, поцеловал.

Розалин застыла в изумлении, почти забыв, как дышать, и лишь спустя долгое мгновение опомнилась и отдёрнула руку. Щёки её пылали, как и широко раскрытые от возмущения глаза.

— Да как вам… — она подскочила с кровати. — И это вместо благодарности? Да вы… — Она бросила на него уничижительный взгляд и, не сумев подобрать подходящего его поведению эпитета, развернулась и собралась броситься к двери, но её подвёрнутую лодыжку обожгло болью. Ей пришлось торопливо прохромать через всю комнату.

— Что с твоей ногой? — крикнул Андриан ей вслед, но она молча толкнула тяжёлую дверь, и та, резко раскрывшись, ударила стоявшего за ней Жака в плечо.

— Что с Его Светлостью?

— Всё с ним в порядке, — процедила Розалин сквозь зубы и, обернувшись, бросила на Андриана ещё один гневный взгляд. — Зато я устала и не выспалась.

Даже не думая просить у стражника или у герцога разрешение пойти к себе, инара решительно похромала в свои покои. Благо Андриан позаботился о том, чтобы они были по соседству с его комнатой.

Она с грохотом захлопнула за собой дверь и сжала кулаки, борясь с собственным гневом и смущением.

— Не надо было ему помогать! — крикнула она в пустую комнату, и откуда-то сбоку донеслось:

— Ох, госпожа. Что же мы наделали?

Розалин вскрикнула и испуганно обернулась: справа, прижавшись спиной к стене, стояла бледная Дори.

— Теперь нас обоих выпорют. А меня точно до смерти, — пролепетала служанка.

Розалин сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного оправиться от испуга, прежде чем начнёт успокаивать бедную служанку.

— Тише ты, не трясись, никто тебя не выпорет. Его Светлости сейчас вообще не до этого. — Розалин прижала дрожащую руку ко всё ещё заходившемуся от страха сердцу. — А ты как сюда ночью попала?

— Меня стража привела, — ответила она, чуть не плача. — Я думала всё, в темницу тащат. А они говорят, мол, постель перестели. — Служанка покачала головой. — Госпожа, прошу вас, не сбегайте вы больше.

Розалин вздохнула, но обещать служанке ничего не стала.

— Постель я перестелила, — сказала Дори. — А портьеры, — она бросила взгляд на ничем не завешенное окно, — завтра тогда. Мне без лестницы не дотянуться. Как вы вообще умудрились их снять?

— Сама не знаю. От страха и не такое сделаешь. Ладно, иди спать. И я тоже отдохну немного.

Служанка кивнула и направилась к двери, но, прежде чем открыть её, спросила:

— А он сильно ругался?

— Нет, — ответила Розалин. — Утром проснётся и доругается. — Наверняка об её побеге ему не станут докладывать, пока он окончательно не поправится после горячки.

Когда Дори наконец ушла, Розалин устало опустилась на кровать и задумчиво посмотрела на левую ладонь, которой всего несколько минут назад касались губы Андриана. Казалось, кожа на ней до сих пор горела от того короткого поцелуя.

В это же время герцог задумчиво лежал в кровати. Горячка отступила, но на её место пришёл совсем другой, уже позабытый им жар. Его губы до сих пор жгло от того странного, случайного поцелуя, а перед мысленным взором стояло растерянное лицо инары. Её приоткрытый от удивления рот, широко распахнутые от возмущения глаза, зардевшиеся от стыда щёки. Этой ночью он поступил необдуманно и наверняка дал Розалин ещё один повод презирать его и ненавидеть, но как же ему хотелось вновь заставить её щёки зардеться, а дыхание замереть.

— Глупец! — Он ругал себя и улыбался, как нашкодивший ребёнок, винил себя и тут же снимал с себя всю вину.

И всё потому, что он, очнувшись от поистине страшного кошмара, где прямо у него на глазах карета с его супругой и сыном в очередной раз рухнула с обрыва, увидел склонившуюся над ним инару. Она смотрела на него взволнованно, и в глазах её не было ни капли ненависти или отторжения. Настолько она была прекрасна, что сердце в груди герцога на мгновение замерло и тут же забилось с удвоенной силой. Горячая рука Розалин лежала у него на груди, и оттуда по телу расходилась невероятная лёгкость. Она окутывала его и насылала пьянящий туман, будто после нескольких разом выпитых бокалов хорошего, выдержанного коньяка. Повинуясь моменту, совсем не думая о последствиях, он взял её ладонь и приложил к своим губам.

— Как мальчишка, — прошептал он, продолжая улыбаться, и снова прикрыл глаза, погружаясь в сон.

Утром, едва успев одеться, он вознамерился навестить Розалин и обсудить с ней их дальнейшее сотрудничество. Воевать ему с инарой не хотелось, держать её на привязи тоже. Когда Андриан уже собирался выйти из покоев, к нему заглянул Жак.

— Кхм, Ваша Светлость, — начал стражник неуверенно, — насчёт инары. Ночью, когда вам было плохо, она попыталась сбежать.

Андриан замер: такой новости он не ожидал и раньше бы, услышав её, обязательно разозлился. Но инара изначально не хотела приезжать в его замок, а побег этот был ожидаем. Да и злиться на неё почему-то теперь не получалось, как бы он ни пытался.

— И где её поймали? — спросил он спокойно.

— Внизу, под окном. По портьерам спустилась.

Андриан вздохнул: на привязи эту бестию точно не удержать, а отпускать её он пока не планировал. Его болезнь отступила, но надолго ли? Возможно, инара не излечила его, а лишь отсрочила горячку.

— Скажи слугам, пусть принесут чай и что-то из выпечки в комнату Розалин, — велел он Жаку, а сам уверенно направился к строптивой бестии. Ну, не может же их война длиться вечно?

Когда он постучал и открыл дверь в её покои, Розалин уже одетая сидела на краю заправленной постели, а Дори взволнованно кудахтала что-то, склонившись над правой ногой инары.

— Что у вас случилось? — спросил он, ускоряя шаг и начиная волноваться вместе со служанкой.

— Ох, Ваша Светлость, — Дори замялась, — тут… ну, вам, наверно, уже… — она побледнела.

— Я подвернула ногу, — сказала Розалин спокойно. — Ничего страшного не произошло.

В памяти Андриана начали всплывать события прошлой ночи. Теперь он вспомнил, что инара, разозлившись на него, не вылетела из комнаты, как фурия, и вместо этого похромала к двери.

— Понятно, — процедил он, на этот раз испытывая явное недовольство. Факт её побега почему-то не вызывал у него эмоций, в отличие от её подвёрнутой — он опустил взгляд — и распухшей лодыжки. — А ты что не можешь её вы… — он осёкся и покосился на Дори. — Выйди ненадолго. Нам с Розалин нужно поговорить.

Всё ещё бледная служанка спешно раскланялась и покинула комнату, оставляя их наедине.

— Ты что не можешь себя вылечить? — он повторил свой вопрос.

— Инары себя лечить не могут.

— Ясно, — герцог кивнул и присел на кровать рядом с ней. — Значит, вызовем лекаря. — Он заметил её удивлённый взгляд и улыбнулся. Розалин выглядела свежо и опрятно, несмотря на бессонную и, как выяснилось, полную приключений ночь. А после его появления в комнате, на её щеках появился заметный румянец, отчего её алые губы смотрелись ещё ярче.

— Вы снова надо мной издеваетесь, да? — спросила инара настороженно, отвлекая Андриана от его мыслей. — Вам ведь уже всё рассказали.

— А, ты об этом. Да, про твой побег я знаю. Потому и пришёл. Стыдно признаться, но наши перепалки меня немного утомили. Да и тебе, я вижу, — он снова посмотрел на её распухшую лодыжку, — они не пошли на пользу. Поэтому я предлагаю заключить мирный договор. Я дам слово, что отправлю тебя обратно на юг, если взамен ты добровольно останешься здесь, скажем, на полгода. Пока мы не убедимся, что моя болезнь не вернётся. Но если она проявится вновь, ты пробудешь со мной до тех пор, пока её не излечишь. Ну, что, как тебе такое предложение?

Вместо радостного согласия инара недовольно поджала губы и притихла. Андриан не стал её торопить и бесцеремонно разглядывал её лицо, пытаясь уловить на нём смену эмоций и угадать её мысли. А мыслила она совсем иначе, нежели северянки или даже те южанки, которых ему приходилось встречать раньше. В Розалин удивительным образом сочетались стеснительность и вспыльчивость, кротость и умение постоять за себя. Она была полна противоречий, и именно это завораживало и притягивало к ней Андриана.

— Кхм, — он осторожно напомнил ей, что всё ещё ждал ответ.

— Полгода — это очень много. — От недовольства, казалось, инара вот-вот начнёт пыхтеть. — Мне у вас тут вообще не нравится. — Эта фраза, брошенная ею невзначай, задела Андриана не на шутку. В ней он услышал: «Вы, Ваша Светлость, мне не нравитесь совершенно!» В этом он, конечно, не сомневался, но лишних напоминаний о том слышать не хотел. — К тому же, как я и говорила ещё в Каринэе, вы ничем не больны.

Видят источники, он шёл к ней в самом прекрасном расположении духа и собирался сохранить его таковым, уходя из этой комнаты. Но эта инара…

— Наказание какое-то! — Андриан подскочил с кровати. — Вчера ночью ты, — он направил на неё указательный палец, — сама, — и сделал ещё один выпад в её сторону, — меня лечила. Ты можешь объяснить, что изменилось в моей болезни с тех пор?

Инару его вспышка гнева совсем не впечатлила, она лишь пожала плечами и повторила свой вердикт:

— Вы и вчера больны не были.

Андриан шумно выдохнул и не стал с ней спорить. Доказывать что-то этой упёртой бестии теперь казалось ему бесполезной затеей, но Розалин не смаковала свою победу, а смотрела на него серьёзно и задумчиво.

— Вам бы присесть, Ваша Светлость, — посоветовала она, и Андриан молча опустился рядом с ней на кровать. — Скажите, у вас много врагов?

Вопрос повис в воздухе и подступил к горлу Андриана дурнотой. Много ли у него было врагов? Достаточно. И их ненависти к нему хватило, чтобы подстроить гибель его семьи.

— Ты можешь прямо сказать, в чём дело? — Перечислять ей своих недругов он не собирался.

— То, чем вы мучились вчера ночью, не болезнь, а скверна. Вам помог не дар инары, а… — Она замолкла и, глубоко вздохнув, посмотрела Андриану в глаза, решительно и в то же время испуганно. — Случилось странное, и вам это не понравится. Мне и самой это не нравится. Вы же знаете, кто такие элимы?

Андриан кивнул.

— Да, это служители источника Сатрэм. Но при чём тут они и какая-то скверна?

— Думаю, на вас было проклятье. И я не уверена, что смогла его снять, меня никто этому не учил… — Она задумчиво посмотрела на свою левую руку. — Может, мне вообще всё это показалось.

Сначала её слова — лёгкие, почти невесомые — едва коснулись сознания Андриана, но постепенно их смысл обретал форму и тяжелел, пока не превратился в неподъёмные гири, придавившие герцога к кровати.

— Магов почти не осталось, а те, что есть, и вправду чернокнижники, — произнёс он вдумчиво, взвешивая эти слова и примеряясь к ним, пытаясь понять, как поступить дальше. — Ты говоришь, что в тебе есть кровь элимов, я правильно тебя услышал?

— Я этого не говорила, — ответила Розалин, опуская глаза. — Я вообще ничего такого не говорила. Но вашу болезнь я сумела вчера излечить не целительной, а очистительной магией. Сама не знаю, как такое возможно. Она во мне никогда не проявлялась, и мои родители… моя мама, она самая обычная, простая крестьянка.

— А отец? — Андриан, хоть и родился на севере, но прекрасно знал, что элимы прямые потомки первых магов Южного источника и их дар передаётся только по наследству и никак иначе.

Розалин пожала плечами, и этого было достаточно, чтобы понять: родного отца она не видела ни разу.

— Ты только не обижайся, но либо ты врёшь, либо твоя мать притворяется. Как обычная крестьянка может родить ребёнка с магией элимов? Сомневаюсь, что твоего отца она встретила в деревне. Да будь она крестьянкой, он бы на неё и не посмотрел!

Розалин фыркнула и покосилась на него недовольно, в её взгляде было столько осуждения и укора, что герцогу пришлось отвести глаза. Вот вроде она и не произнесла ни слова, а он будто слышал: «Тогда что же вы заглядываетесь на меня? Я тоже обычная простолюдинка». И так его озадачил её немой вопрос, что ему и самому стало любопытно.

— Обычная, да необычная, — прошептал он себе под нос, после затянувшейся паузы. — И что делать будем?

Розалин усмехнулась, беззлобно и обречённо.

— И это вы спрашиваете у пленницы? Сами привезли, сами теперь и исправляйте. Но только полгода, Ваша Светлость, очень долгий срок. Надеюсь, и вы теперь понимаете.

Да, теперь понимал и Андриан. Инаре, связанной с Сатрэм, пречистым источником, на Северной, осквернённой, половине Кресанта оставаться было непросто. Стоило бояться не только раскрытия её дара, но и постоянного воздействие источника Нотрэм. Из-за него способности инары рано или поздно начали бы слабеть. Хотя случиться это могло спустя не один год. Что же касалось элимов — они к границе с севером даже не приближались, как и северные чернокнижники — к границе с югом.

Сатрэм и Нотрэм — два противоборствующих источника Кресанта — когда-то были равны по силе и магии. Но после нарушения магического баланса Северный источник Нотрэм начал собирать скверну, и его магия стала нечиста. Сатрэм же наоборот вытолкнул всю скверну с Южной половины, очистился сам и наделил магией очищения своих служителей.

Но даже это противоборство подходило к концу — источники иссыхали, магия безвозвратно уходила с Кресанта.

— Зимой ехать опасно, дороги заметает и море неспокойное, — сказал Андриан после нескольких минут раздумий. — Тебе правда лучше дождаться весны… Весной в Тэнае очень красиво.

— Полгода — это много, — в очередной раз повторила Розалин.

— Полгода — это всего шесть месяцев. И если что-то пойдёт не так, я, Андриан Фриоро, даю слово отправить тебя обратно на юг.

Розалин вздохнула и покачала головой.

— Мы даже не знаем, что именно может пойти не так. Вы не должны были привозить меня, — в её словах было столько укора, что Андриан почувствовал себя преступником.

— Но я это уже сделал и у меня была веская причина! Я… — Он покосился на неё и произнёс слова, которых и сам от себя не ожидал, — Я прошу у тебя прощения. — Он протянул ей руку. — Ну, что? Мир?