Глава 7

— Лучше бы вы у пострадавших в войне каринэйцев попросили прощение, — сказала инара беззлобно и протянула Андриану руку. Прикосновение обожгло её, напоминая о прошлой ночи, и она ощутила, как румянец вновь прилил к её щекам. — То, что вы сделали вчера ночью… Не делайте так больше, пожалуйста.

— Как? — Андриан лукаво улыбнулся. — Ах, ты об этом? — Он легонько потянул её руку на себя и приложил тыльную сторону её ладони к губам, не отпуская так долго, что Розалин начала нервничать.

— Вы неисправимы! — Она с усилием освободила свою руку и отсела от Андриана чуть дальше, но он в ответ лишь пожал плечами и улыбнулся.

— Нужно было чем-то скрепить наш мирный договор. Тем более на юге так демонстрируют своё почтение, разве нет? — Лукавый огонёк в его глазах разгорался всё ярче.

— Они подносят мою ладонь ко лбу, а не… к губам, — Розалин отвернулась, демонстрируя обиду, но на самом деле пыталась скрыть своё смущение. Андриан переступил границы приличия и явно понимал это, но предпочитал делать вид, что ничего особенного не случилось.

— Что ж, очень зря. Я бы на их месте пересмотрел традиции. Розалин, — он осторожно положил руку ей на плечо, и она, вздрогнув, повернулась, — я выясню, кто замешан в поджогах ваших деревень и нападении на мирных жителей. Но война — это война. К сожалению, такое случается. Мне бы не хотелось из-за этого становиться в твоих глазах чудовищем.

— А разве вам не должно быть безразлично, кем вы выглядите в моих глазах? — Его поведение казалось ей всё более странным. Розалин уже не знала, где правда, а где её ошибочные о нём суждения. Он совершил немало проступков, и её нахождение в этом замке тому свидетельство. Но, имея над ней полную власть, он предпочёл договориться с ней мирно. Это заставило её усомниться, пусть и всего на мгновение, в своей правоте на его счёт.

— У нас в замке есть лекарь, — герцог решил сменить тему. — Надеюсь, он быстро подлечит твою ногу. Скоро начнётся осенний сезон дождей. Будет обидно, если ты не успеешь присмотреться к северу и изменить своё о нём мнение. Как и я, он не так угрюм и страшен.

— Вы приглашаете меня на прогулку, Ваша Светлость? — Розалин не скрывала своего удивления. Она начала подозревать, что вчера ночью герцога кто-то подменил.

— Будем считать, что да, — ответил он с улыбкой.

Раздался лёгкий стук в дверь.

— Войдите. — Андриан поднялся, собираясь попрощаться, но тут же замер, увидев вошедшую служанку с подносом, на котором стояли заварник, чашки и выпечка. — Я думал, попить с тобой чаю за разговором, — обратился он к Розалин, — но мы, вроде, всё обсудили. Не буду мешать тебе завтракать.

Он оставил её в глубоких раздумьях. Она потянулась к горячей чашке, наполненной терпким ароматным чаем, и сделала маленький глоток. Он жёг, но не обжигал.

— Какой странный день, — прошептала она, беря с тарелки пышный и ещё тёплый рогалик. Его аромат уже густо наполнил комнату и пробуждал голод.

Обещанный Андрианом лекарь навестил её вскоре после завтрака. Седовласый и кучерявый, низкого роста, с небольшим, подтянутым животом, поверх которого дугой изгибались подтяжки, он поставил потёртый кожаный чемоданчик рядом с кроватью и, водрузив на нос пенсне, сказал строго:

— Положите ногу на кровать, госпожа Розалин.

Она сделала, как ей было велено, и с любопытством рассматривала лекаря. На юге их было мало, люди чаще обращались к целителям — хоть это и дорого, зато лечение было быстрым и эффективным. Лекари же вместо магии использовали травы и настойки и порой давали весьма сомнительные рекомендации.

— Аха, — буркнул он, разглядывая распухшую ногу, и осторожно повертел ступню из стороны в сторону. Розалин сжала зубы, чтобы не застонать от боли. — Ну, вправлять не надо. Вывих не сильный. Но месяцок помучиться придётся.

— Как месяцок? Почему так долго?

— А вот так. Сейчас мазью намажем, перевяжем, подушечку под ногу и отдыхать. Буду захаживать к вам, повязку поменять. А вашей Дори оставлю чай обезболивающий. Не переживайте, заживёт, ещё бегать будете.

Розалин кивнула и молча наблюдала, как лекарь достал из чемоданчика узкий отрез ткани и начал туго перевязывать её ногу.

— Меня, кстати, Гарнер зовут. Очень рад, что удалось вас увидеть. Хотя жаль, что при таких обстоятельствах. Но о вас, госпожа Розалин, весь замок гудит. Куда ни пойду, везде ваше имя слышу.

— Да что вы? — Розалин выдавила из себя подобие улыбки. Обижать лекаря ей не хотелось, но сплетням она была совсем не рада.

— Да и Его Светлость не узнать. Давеча он за настойкой успокоительной ко мне пришёл. Я уж думал сляжет опять с горячкой, а он нет, здоров и весел. Думаю, что всё благодаря вам. Правильно говорят, клин клином вышибается.

— И давно с ним эта горячка случается?

— О-ох, давно. С тех пор как семья его, ну, вы понимаете.

Но Розалин отрицательно покачала головой — из слов лекаря она поняла только, что герцог был проклят кем-то задолго до вчерашнего вечера.

— Ну, это вам лучше у него самого спросить… — старичок стушевался и принялся перевязывать её ногу быстрее. — Я человек маленький. Мне в дела господские лезть не за чем.

— Ничего страшного, я понимаю. Да вы не торопитесь так, я допытываться больше не буду.

— Вы не подумайте, я это не из-за слов ваших тороплюсь. В последнее время в Тэнае народ болеет часто, работы у меня полно. Как пить дать, чернокнижник поблизости объявился. Чтоб они все сгорели! Отловить их и сжечь. — Доброе и умиротворённое лицо лекаря неожиданно исказила ненависть.

— Зачем сразу сжечь? — спросила Розалин испуганно. — Разве они не последние маги в Северной половине?

— Последние, пропади они пропадом! Лучше б они сгорели. С ними по-другому и не сладить. Вы их, госпожа, не жалейте. У чернокнижников сердце чернее, чем уголь в вашем камине. — Он ткнул корявым пальцем в сторону не разожжённого очага. — И ведь ни одного артефакта не уцелело. Они если кого попортят, так и не поймёшь, пока чахнуть не начнёт. Да и тогда не вылечить. — Он махнул рукой, мол, дело всё равно гиблое.

— А зачем они это делают? — спросила Розалин шёпотом.

— Да не нужны им причины. Я же говорю, сердце у них чёрное, в нём одна скверна. Э-эх, вот бы на севере тоже рождались элимы, — сказал он с досадой в голосе, и Розалин пробил озноб. — Ой, да вы на меня, госпожа, не обращайте внимания. Это я в шутку. Откуда у нас служителям взяться? Наш Нотрэм только скверной может наградить. Куда уж ему до очищающей магии?

— И верно, откуда в Тэнае элимы, — ответила Розалин сдавленным голосом.

— Так неоткуда им тут взяться… — подытожил лекарь. — Потому и жаль. Что ж, ногу я вашу перевязал. Теперь отдыхайте и ни о чём плохом не думайте. А я к вам попозже ещё загляну.

Он торопливо собрал лекарский чемоданчик, раскланялся и оставил Розалин наедине с её мыслями, которые путались и уводили её обратно к воспоминаниям о странных событиях ночи и утра.

Как и обещал господин Гарнер, нога инары заживала медленно. Теперь Андриан частенько заглядывал к ней в комнату, но делал это исключительно для того, чтобы справиться о её здоровье. Разве могла у него быть иная причина?

Утром он приходил к ней на чай, а иногда заставлял слуг приносить в комнату Розалин ужин, и они трапезничали вместе. Он рассказывал ей о Тэнае и о соседних герцогствах и восторженно описывал предгорье Айраса, куда обещал отвезти её, как только она окончательно поправится. Герцога Тэнайского после излечения от горячки было не узнать, и Розалин поначалу с опаской принимала его заботу и попытки наладить отношения. Она держалась холодно, вступала в разговор неохотно и тяготилась компанией Андриана.

Однако он оказался настойчив, и его ничуть не огорчала её показная холодной. Постепенно продолжительность его визитов росла, как и их частота, и к концу третьей недели, когда подходило время снимать повязку с поджившей ноги, Розалин наконец начала терять бдительность.

Герцог и раньше, передавая инаре тарелку с выпечкой, мог позволить себе якобы невзначай коснуться её руки. Но теперь она больше не отдёргивала её испуганно, а лишь смущённо опускала глаза и в тайне от себя самой надеялась, что это прикосновение продлится как можно дольше.

Иногда Андриан брал в библиотеке первую попавшуюся книгу и шёл не к себе в кабинет, а в комнату к инаре. Он как ни в чём не бывало садился на софу и мог часами листать пожелтевший фолиант. Розалин же в это время занималась вышивкой и украдкой поглядывала на него из-под полуопущенных ресниц.

Если раньше внешность Андриана казалась ей угловатой и говорила о его жёстком и бескомпромиссном характере, то теперь герцог ей виделся грациозным и вдумчивым, а от пронзительного взгляда его зелёных, глубоко посаженых глаз сердце иногда замирало у неё в груди. Порой она и вовсе забывалась и смотрела на него с неприкрытым интересом, тогда герцог, отложив книгу, отвечал на её внимательный взгляд и принимался беседовать о погоде или о чём-то ещё менее значимом. Так между ними установился шаткий и совершенно неожиданный мир.

Когда господин Гарнер пришёл снимать с ноги Розалин повязку, она точно так же беседовала с Андрианом и иногда позволяла себе награждать его улыбкой, неловкой, ещё не до конца им заслуженной.

— Что ж, госпожа Розалин, нога ваша почти зажила, но пока не сильно её напрягайте. Медленные прогулки, свежий воздух и хорошая компания, — он покосился на Андриана, — помогут вам восстановиться. Да-да, Ваша Светлость, — обратился он к герцогу строгим голосом, — прогулки. Они и вам пошли бы на пользу. Так что, госпожа Розалин, сегодня же берите с собой Его Светлость и прогуляйтесь хотя бы по саду. — Под садом он имел в виду тот покрытый травой закуток под их окнами.

— Господин Гарнер, разве я когда-то отказывался от прогулок? — спросил Андриан с нарочитой обидой в голосе. — Я с удовольствием составлю Розалин компанию.

Как только лекарь ушёл, Андриан настоял, чтобы перед прогулкой Розалин накинула тёплый плащ и надела закрытую осеннюю обувь, и любезно предложил ей облокотиться на его согнутую в локте руку.

— Мы же не хотим, чтобы ты ещё что-нибудь подвернула, правильно? — аргументировал он свою помощь, но, не дождавшись от Розалин реакции, сам положил её руку к себе на локоть. — Розалин, я не кусаюсь.

— В этом я бы с вами поспорила.

Но страшили её вовсе не укусы — держаться от Андриана на расстоянии у Розалин были более веские причины. Постоянное присутствие герцога в её комнате поначалу раздражало и отталкивало, но постепенно вместо неприязни она начала испытывать странное, непривычное волнение. По утрам она с замиранием ждала, когда герцог появится на пороге её комнаты, подмечала каждый его жест, ловила каждый его взгляд, смущалась и краснела при любом неудачно сказанном ею слове. Она стала улыбаться не к месту и грустить без причины, говорить глупости и соглашаться с любым высказыванием Андриана. И эта перемена в её отношении к герцогу пугала.

— Пройдёмте, госпожа Розалин. — Он толкнул дубовую дверь и кивнул Жаку, чтобы тот следовал за ними.

— Во время прогулки нас будет сопровождать стража? — удивилась Розалин. Ведь закуток, по которому они собирались пройтись, даже садом можно было назвать едва ли. Огороженный с одной стороны замком, с другой — высокой замковой стеной, он был отрезан от внешнего мира, и к нему вела только одна арочная дверь. Та самая, возле которой её поймали во время её неудачного побега.

— Жак подождёт у арки, — ответил Андриан.

Погода в тот день выдалась на удивление солнечной. Обещанный сезон дождей пока не наступил, и небо ещё утром стряхнуло с себя мелкую рябь облаков и разразилось такой всепоглощающей лазурью, что на неё хотелось смотреть бесконечно. О приближении осени говорила только слегка пожухшая трава да промозглость иногда поднимавшегося ветра. Он пах свежестью и опавшей листвой.

— Скоро похолодает, — сказал Андриан, вдыхая аромат приближающейся осени.

— Так рано? — удивилась Розалин. В Каринэе август бывал жарким. Солнце опаляло кожу и не становилось мягче до середины, если не до конца, сентября.

— Мы же на севере. В Айрасских горах вот-вот начнутся снегопады. Нам нужно поспешить с поездкой, если хотим поймать последние погожие деньки.

За эти дни Андриан так красиво и подробно описал предгорье Айраса, что Розалин тоже хотела увидеть эти горы воочию. Из окон замка они казались маленькими и совсем не величественными, от них не захватывало дух, и потому ей не терпелось рассмотреть их поближе.

От арки Андриан свернул направо и повёл Розалин по дорожке, проходившей вдоль замковой стены.

— А это точно сад? — спросила она озадаченно. Кроме травы на этом кусочке земли не росло больше ничего. Разве что на другой его стороне виднелись недавно высаженные черенки какого-то кустарника.

— Кхм… Здесь скалистая местность, мало каким растениям подходит. Да и я, честно признаться, не большой любитель таких прогулок. Но после нашего приезда я уже успел подыскать садовника. По весне можем заглянуть на садовую ярмарку, выберешь там что-нибудь на свой вкус.

— Я выберу?

— Ну, не я же. Это девушкам нравятся такие занятия.

Они медленно прошли половину будущего сада и остановились у черенков. На срезанных веточках только начали появляться первые листья.

— Их посадили недавно? — спросила Розалин озадаченно.

— Да. Это розы из Каринэйского сада. Его Светлость герцог Филипп любезно разрешил мне срезать несколько черенков.

Розалин грустно покачала головой.

— Они же южные, в этом климате не приживутся. Да и поздно посажены.

— А я думаю иначе, — возразил Андриан с азартом. — Они вполне могут привыкнуть и прижиться. — При этом смотрел он вовсе не на розы, а на инару, будто говорил совсем не о цветах.

Их мирная прогулка закончилась довольно быстро: у Розалин разболелась едва поджившая нога. Но ей совсем не хотелось возвращаться в замок.

— Я могу какое-то время посидеть тут? На лужайке, — спросила она у Андриана, когда они уже подошли к арке.

— Конечно. Я распоряжусь, чтобы слуги постелили что-нибудь на траву.

В тот день Розалин почувствовала себя знатной дамой. Слуги расстелили для неё плед, принесли фрукты, постоянно интересовались, не мучила ли её жажда. Такое внимание её одновременно смущало и удивляло, она будто оказалась по другую сторону общества. Поверить в это было трудно, а привыкать опасно. Пусть Андриан и вёл себя учтиво и внимательно, но Розалин не воспринимала его знаки внимая всерьёз. Тем более, через несколько месяцев она должна покинуть север и навсегда оставить герцога и его замок.

Его рассуждения о саде и весне звучали мечтательно и нереалистично. Она уедет раньше, чем наступит время высаживать цветы. Тогда почва наверняка ещё будет мёрзлой. Но напоминать ему об этом она не стала. Он говорил так красиво, и ей самой хотелось хотя бы ненадолго поверить его словам. Розалин испытывала странное желание остаться — его она не замечала за собой раньше, да и теперь ему не стоило давать место в её сердце. Она должна была искоренить его, как сорняк. Ей нечего делать на севере, и уж тем более не стоило сближаться с северным герцогом. Это сулило лишь разочарование и боль.

Она вернулась в комнату ближе к вечеру для того лишь, чтобы застать там кудахчущую Дори.

— Ох, госпожа, Его Светлость велел собрать вас в дорогу. Говорит, после завтра вы поедете с ним к Айрасским горам. А у вас ни тёплого плаща, ни дорожного платья. Портниха обещала найти да подшить что-то. Но боюсь, может не успеть. Его Светлость опять будет гневаться.

Гневаться… Разгневанным Розалин его не видела уже давно. С ней он теперь всегда был любезен, улыбался — что ему несомненно шло — и всегда увлечённо о чём-то рассказывал. Она не скучала по тем временам, когда они ссорились по несколько раз на день.

— Он не будет гневаться, — заверила она Дори. — Просто поедем на день позже.

— Госпожа Розалин, — служанка покачала головой и разулыбалась, — а ведь Его Светлость и правда не узнать. Вот что с людьми любовь-то делает.

Сердце в груди инары сжалось и болезненно ударилось о рёбра, жар подступил к щекам, а грудь сдавило. Она с трудом могла дышать. Разве мог герцог её любить? Конечно, нет. Она помнила своё место и их уговор об её отъезде. Он привёз её на север в качестве целительницы, и пусть от неё не укрылся его двоякий к ней интерес, она понимала, что это увлечение будет для него мимолётным.

— Не говори глупостей, — осадила она Дори. — Просто мы наконец нашли общий язык.

Как и опасалась служанка, за день портниха не успела подготовить новую одежду, и им пришлось перенести отъезд. Андриан не злился, но, казалось, был раздосадован.

— Ну, ничего, — сказал он, будто утешая сам себя, когда они вместе завтракали в её комнате. — У нас ещё есть время. Мы успеваем. Кстати, хотел спросить, ничего, если служанка с нами не поедет?

Розалин пожала плечами.

— Наверно, ничего. Только тогда не заставляйте меня надевать корсет. Я одна с ним не справлюсь.

— Нет. Никаких корсетов, — строго сказал Андриан. — Иначе ты и двух шагов не пройдёшь. Смысл тогда ехать?

Возможно, Дори была бы не против попутешествовать, но раз Андриан не хотел её брать, на то могли быть весомые причины.

— Хорошо, поедем без неё и без корсетов, — согласилась Розалин.

Всю ночь перед отъездом она проворочалась, ещё с вечера её охватило странное волнение. Ей не было страшно, скорее, она с трепетом ждала этой поездки. Она заснула, лишь когда небо уже начинало светлеть, но уже на рассвете её осторожно трясла за плечо Дори.

— Пора вставать, госпожа.

Розалин с трудом открыла глаза, потянулась, пытаясь прогнать дремотную слабость, и привстала, удерживая себя на локтях.

— А ты там когда-нибудь была? — спросила она служанку. — В горах Айраса.

— Нет, госпожа. Далеко отсюда, да и зачем мне туда ехать?

Зачем ехать? Розалин и сама не понимала зачем, но всё равно её тянуло увидеть горы ближе.

Сонная, она собиралась медленно и, встретившись с герцогом на первом этаже, с трудом подавила зевок. Она боялась, что покажется незаинтересованной и Андриан решит отменить поездку. В карету она забралась, изображая бодрость, но её силы воли хватило всего на несколько минут пути. После её веки начали тяжелеть, а потом и вовсе сомкнулись, увлекая в глубокий сон. Когда она вновь открыла глаза, солнце уже было высоко.

— Вижу, тебе очень нравятся северные пейзажи, — услышала она голос Андриана где-то у себя над ухом. Розалин испуганно приподнялась, понимая, что каким-то образом её голова очутилась у него на плече, хотя, когда она засыпала, он сидел на противоположном сиденье.

— Простите, я ночью плохо спала. — Она попыталась отодвинуться, но его рука обхватила её за талию и притянула ближе.

— Тогда отдохни ещё. Через пару миль мы всё равно будем менять лошадей, закажем там крепкого чая. Сон как рукой снимет, вот увидишь.

Она понимала, что сидела к нему слишком близко и должна была, как и любая порядочная девушка, отстраниться, а лучше пересесть. Но о чести и порядочности стоило беспокоиться знатным дамам. Кому есть дело до простолюдинки? К тому же в карете, кроме них, никого больше не было, двое стражников сидели на запятках снаружи, а кучеру и вовсе не до них. Этим она оправдывала своё легкомыслие и слабость, возвращая голову на плечо Андриана и вновь прикрывая глаза.