Глава 40. Роза

Первое, что чувствую, придя в себя, сырой запах пыли и бетона. Он забивается в легкие, аж трудно дышать.

Я открываю прищуренные глаза и усилием затекшей шеи приподнимаю голову, отталкиваясь от каменной стены.

В больной затылок ударяет воспоминание вечера и нападения в аллее. Паника подкатывает к горлу. Рвано дышу и оглядываюсь.

Большое заброшенное здание, в котором я, связанная по рукам и ногам, сижу на бетонном полу на доске.

Я одна. Хочется кричать, но чувствую, что голос осип. В серых угрюмых стенах достаточно прохладно. На мне та же одежда, в которой возвращалась с работы, добавились только веревки, сдавливающие запястья и основания ног.

Кто меня связал?

Неужели тот голос и правда был папин? Но для чего ему красть меня…

Я не хочу верить в такое развитие событий и вообще в происходящее. Хочу проснуться в своей комнате от кошмара, потом, успокоившись, перевернуться на другой бок и уснуть.

Недалеко слышны шаги. Я затихаю. Кто-то приближается. Вжимаюсь в стену и слышу, как отчётливо и испуганно бьётся сердце в груди.

Сейчас я увижу того, кто сделал это со мной…

— О, очнулась наконец! — завидев меня, восклицает похититель.

— Папа?! — хриплю надрывно и начинаю ёрзать. — Ты похитил и связал меня?

Я пребываю в шоке и рассматриваю отца, который на месяцы пропал без вести, крупно подставив меня. Он похудел и, по-моему, постарел… Либо это просто усталость.

— Пить хочешь? — открывает и протягивает мне бутылку.

— Что? Пить? Я хочу, чтобы ты меня развязал!

На моих глазах он выливает всю воду из бутылки, оставляя тёмную лужу на полу.

— Нет, так нет. Больше предлагать не буду.

Я сглатываю, во рту и правда всё пересохло.

— Папа, что ты задумал… — осторожно спрашиваю, ведь не знаю, что на уме у этого человека. — Где пропадал всё это время?

Он подходит ко мне ближе и опускается на корточки. Смотрит в глаза и ласково спрашивает:

— Ты соскучилась по мне, девочка?

Отец издевается. В его глазах горят огоньки, да он просто сумасшедший…

— После того, что ты сделал со мной?! Как ты мог так подставить меня с документами?

— Как… — усмехается он. — Молча. Ты оказалась такой же дурой, как и твоя мать.

При упоминании мамы в таком нехорошем ключе я вздрагиваю и осекаюсь, подозрительно всматриваясь в образ отца:

— Почему ты так говоришь? Мама любила тебя, и ты…

— Твоя мать любила мои деньги. А я любил какое-то время её сиськи и кое-что ещё интересное…

Я противно морщусь, словно вижу самую отвратительную на свете вещь… Да, вот она ходит передо мной и усмехается над своими же скверными словами.

— Ты урод… — выплевываю с презрением.

Нет, это не тот человек, которого я знала. Да и знала ли? Я ведь так редко видела отца. Он всё время торчал на работе. Если бы я вовремя пригляделась, то была бы осторожней и не такой наивной по отношению к нему и его подаркам.

— А ты стала шлюхой, я слышал? И как? Понравилось?

Были бы у меня свободны руки — расцарапала бы его лицо.

— Я не шлюха!

— Может покажешь, чему научилась, а? — он дотрагивается до меня и ведёт пальцем по щеке.

— Отвали от меня!

— А что, если нет? Что ты сможешь сделать? — с вызовов изгибает бровь и оттягивает нижнюю губу.

Я набираю побольше слюней и со всей силы харкаю ему в лицо.

— Ах, ты сука!

Мужская рука припечатывается со звуком к моему лицу и откликается болью в скулах и в носу. Перед глазами прыгают мушки. Завывающий стон вырывается из моей груди…

— Я ненавижу тебя, конченый ты урод, а не отец мне…

Он хватает меня за волосы и оттягивает их назад, прогибая мою шею.

— Никогда не был отцом такой тупой мрази, как ты, — пыхтит мне в лицо.

Я не понимаю, о чём он говорит.

— Твоя мать, прошмандовка, уже была брюхатая, когда я с ней познакомился, поняла? Так что все эти сказки «отец-дочка» — чушь собачья, не больше.

Он говорит, а мне не верится… С самого детства мне внушали, что этот человек — мой отец.

— Ты воспитывал меня столько лет… Я жила с тобой под одной крышей, и ты называл меня дочерью!

— Да мне похуй, дочка, — он достает из-за спины пистолет и прикладывается дулом ко лбу. — Я нажму на курок и с лёгкостью скажу: «Прощай, дочка».

Холодный метал грубо впивается в кожу, оставляя характерный след. Я дрожу.

— Хочешь убить меня? — всхлипываю я. — Ты маньяк?

— Я бы с радостью, но… — прячет пушку и разводит руки в стороны. — Но я лучше продам тебя. Проку будет больше, знаешь ли.

Тут он задирает голову и начинает ржать, как конь над тупой шуткой, понятной только ему.

Становится дурно. Я чувствую, как из носа вытекает запоздалая струйка крови от недавнего удара.

— Считаешь меня вещью, чтобы продавать? Я не твоя собственность!

— Как прекрасно, что это волнует только тебя, ведь покупателям насрать на это, как и мне… Продам за дорого, не переживай.

И снова этот противный ублюдский смех.

— Кому?!

— Тому самому, кому ценна твоя жизнь. Ну давай… Ты же знаешь, о ком я, — развлекается гад и начинает играть в «поле чудес».

— Нет. Не знаю. Единственный человек, который бы попал под эту категорию, уже на небесах…

— Так не интересно… Давай я подскажу. Вспомни, кому ты усердно сосала член по ночам, м? Помнишь его вкус?

Эти издевки уходят на второй план потому, что мысль о том, что это может быть Дамир, кажется нереальной.

— О, ты так усердно работала, что он готов заплатить сколько угодно, лишь бы продлить это удовольствие, верно?

— Иди к дьяволу… Дамир не может согласиться на это!

Только не после того, как я ему в лицо сказала, что он мне никто и места в моей жизни для него нет. Спасать мою шкуру после того, как изменила ему практически на его глазах… Да Дамир быстрее меня убьет, чем будет спасать от чокнутого папаши.

— О, ты ошибаешься дочка… — протягивает он, подобно хитрому коту, и потирает ладони. — Он уже согласился и совсем скоро будет здесь.

— Что… — растерянно выдыхаю я. — Не может быть…

— Ещё как может. Этот сукин сын даст мне всё, что пожелаю… Вернёт всё, чего лишил, и добавит ещё сверху. Я бы не согласился, если бы не был уверен в этом.

— А с чего ты был уверен в этом? — настораживаюсь я. — И откуда узнал, где я живу?

Мои вопросы дико оскорбляют лжепапашу.

— Я, что ли, похож на тупого? Я пропал, но наблюдал, чтобы вовремя вернуться… У всех свои птички, дочка. Ваша интрижка с Дамиром оказалась так кстати, что просто грех было не воспользоваться этим!

— Он должен был найти тебя и прикончить! Если бы знала, какой ты, то помогла бы, и тебя бы точно поймали за хвост, ублюдок!

— О, ты и вправду думаешь, что Дамир был не в курсе, где я?

— Не понимаю…

— Я вновь повторю. Ты тупая, дочка. Дамир знал, но не стал резать мне яйца в последний момент, потому что… У меня есть такая славная дочка, которая дрочит ему, как богиня.

Услышанное повергает в шок.

— Из-за меня он не прикончил тебя… — выдыхаю и мотаю головой, потому что просто не верится.

Дамир думал, что причинит мне боль, если убьёт моего отца. Из-за проснувшихся чувств ко мне, он не стал этого делать. Боже, какая ошибка… Таких гадов надо давить, не задумываясь, если бы я только знала!

— Не думал, что скажу это когда-нибудь, но… Спасибо тебе, дочка. Не зря тебя откармливал восемнадцать лет. Пригодилась, так пригодилась. С тебя еще одно дельце, и считай, мы квиты.

— Какой же ты мерзкий…

Как противный ядовитый слизень.

— Родителей не выбирают, Роза, — притворно вздыхает мерзавец, приподнимая подбородок и стирая пальцем кровь. — Будешь паинькой, и личико останется невредимым, не зли меня и держи язык за зубами.

Молчу, стиснув зубы, хотя желание прокусить насквозь его палец не покидает меня.

Он улыбается на мою внешнюю покорность. Потом достаёт из джинсов телефон, роется в нем пару секунд, и заявляет:

— Дамир скоро подъедет. Нам пора.

— Куда? Как я должна идти? — ёрзаю и вижу, как отец достает нож.

Острое лезвие перерезает веревку, и ноги оказываются свободными. Встаю и чувствую неимоверную слабость, словно век не ходила.

— Шаг в сторону без разрешения — расстрел. Поняла? — он утыкается пистолетом мне в макушку.

— Да.

— Вперёд.

Я иду, как велит мне голос сзади. Мы были на втором этаже и сейчас спускаемся на первый. Тут более просторно, похоже на большой гараж, в котором одиноко стоит машина. По всей видимости, именно та, на которой отец привез моё бессознательное тело сюда.

— Запомни, ты ничего не говоришь, когда он приедет. На любой писк я спускаю курок. Главное правило.

Киваю в ответ, не желая спорить и мысленно молясь, чтобы Дамир быстрее приехал. Я не знаю, как буду смотреть в глаза этому человеку, который решил спасти меня от сумасшедшего папаши. Мне до сих пор дурно после нашего последнего разговора.

— Дамир сказал, что хотел отомстить тебе… Ты убил его мать, это так?

Сейчас я могу ожидать всё что угодно. Если он окажется серийным маньяком — даже этому не удивлюсь.

— Нет. Это была случайность.

— То есть ты случайно убил человека?

— Его мать истеричка… Она первая напала на меня с ножом, но управлять им не смогла. А я смог.

— Зачем она напала на тебя? Кто тебе эта женщина?

— Лучше закрой рот, пока я не засунул в него кляп, — угрожающе сверкает глазами, у меня холодок проносится по спине.

Замолкаю и сглатываю. Получается, что он встречался с матерью Дамира? Если так, то возможно ли, что мы с Дамиром являемся братом и сестрой? Нет… Это бред. Он же знал риски, когда согласился проводить со мной ночи… Или нет?

— А вот и долгожданные гости едут… — ехидно растягивается в улыбке отец, всматриваясь вдаль.

Два внедорожника заезжают под крышу здания и поднимают залежавшуюся пыль.

Я прижата к отцу его рукой и дулом пистолета у виска, которое сильнее вдавливается в кожу, когда из внедорожников выходят шестеро мужчин и направляются к нам. Мой похититель нервничает.

— Стоять! Я сказал, чтобы ты приехал один, — рявкает «отец». — Остальные пусть сядут обратно в машину.

Дамир жестом отправляет своих напарников по машинам.

С каменным лицом он движется к нам и не сводит с меня глаз. Вот он пришёл меня спасать, а мне становится ещё страшнее, предчувствие плохое… Во рту всё пересыхает от волнения.

— Все принес? — командным тоном спрашивает отец и кивает на черный кейс в руках Дамира.

— Да.

— Открывай. И смотри без глупостей… Одно неверное движение — я спущу курок.

На угрозы Дамир не отвечает, лишь ноздри напряженно надуваются, а пальцы открывают кейс и демонстрируют содержимое.

Я краем глаза вижу пачки денег и папку с документами.

— Прекрасно… — чуть не облизывается от счастья «отец» и довольно кивает. — Закрой и свали подальше.

— Сначала девчонку, — требует Дамир.

— Получишь, когда деньги, бумаги и моя задница будут в машине. Она мне больше на хрен не нужна, так что не переживай.

Я слышу, как Дамир тяжело вбирает в себя воздух, будучи не довольным таким условием, но всё-таки соглашается:

— Ладно, — оставляет кейс и отходит задним ходом на приличное расстояние.

Мы с отцом движемся к машине, куда он забрасывает ценный чемоданчик.

Чувствую, как он суетится и озирается на Дамира. Совсем не собирается меня отпускать, хотя всё при нём уже.

— Знаешь, я передумал, — он с локтя ударяет меня в спину, чтобы залезла на заднее сиденье. — Она поедет со мной для безопасности, не нравятся мне твои ребята.

— Мы так не договаривались! — кричит Дамир и заносит руку на пояс, где покоится оружие.

— Ты тоже нарушил правило.

Это же гребанная ловушка… Пот прошибает тело, и я понимаю, что моя миссия в планах «отца» ещё не закончена.

— Садись, сука, — орёт он, когда видит моё сопротивление.

Я боюсь. Близкое освобождение накрылось медным тазом, неизвестно, что будет дальше. И меня накрывает паника.

Я визжу и вырываюсь на свободу.

— Дамир! — бегу к нему, ища защиты.

— Роза, нет! — кричит он, и вижу в его глазах дикий ужас от опрометчивого поступка.

Сзади раздается выстрел, и пуля попадает прямо в меня, отзываясь резкой болью в спине. Падаю на колени, не достигнув цели.

— Роза! — Дамир подхватывает меня, и я вижу, как он переполнен страхом.

Свист колес на заднем фоне и крик Дамира — это последнее, что я слышу в тот роковой день.