Глава 42. Роза

Дамир оказался прав, моё состояние улучшалось с каждым днём. Всё потому, что я была окружена заботой и вниманием. Не только со стороны медперсонала, но и со стороны Дамира. Мы проводили много времени вместе, смешили друг друга, гуляли при хорошей погоде, а при плохой — могли посмотреть фильм или поговорить… на откровенные темы.

В один вечер, когда за окном бушевала непогода, мы сидели в гостиной около камина и пили глинтвейн. Атмосфера сама подталкивала к разговору по душам.

— Я давно хотела спросить тебя… — начинаю неуверенно и вожу пальцем по краю кружки. — Про твою маму. Кем приходился ей человек, который восемнадцать лет называл себя моим отцом, и что он сделал?

— Никем. Может, любовником. Он частенько приходил к нам домой. Я не особо разбирался в этих делах… Мне тогда было девять, когда всё произошло.

— Расскажи…

— Я гулял на улице в тот день. Мать с сестрой были дома, у Айлин был тихий час. Намотав на велосипеде километры со знакомыми мальчишками, я решил забежать домой и перекусить. Около дома услышал ругань, которая доносилась из приоткрытого окна, и притормозил. Когда входные двери хлопнули, я спрятался за угол дома и увидел его, Тимофеева… Мне с первого взгляда не понравился этот человек. Мать всегда была не в духе после его «заходов». Но в тот раз плохим настроением не обошлось. Когда забежал домой, то увидел маму, лежащую на полу и с ножом в животе… Этот гад убил её.

— А что потом? Дело заводили?

— Да, но всё замяли.

— Но как же… Ты давал показания?

— Да, меня спрашивали. Я ничего не сказал тогда.

— Почему?

— Не знаю… Наверно, испугался. Кто я против взрослого дядьки, который убил человека?

— Какой кошмар…

— Кошмар сидел в моей голове, когда я пообещал себе, во что бы то ни стало вырасти, стать не менее сильным, чем Тимофеев, и «подарить» ему мучительную смерть. Вот, чем был забит мозг девятилетнего мальчика. Наверно, тогда закончилось для меня беззаботное детство.

— Тебя питала месть и ненависть к этому человеку… — сам собой возникает ужасный вывод.

— Да, я вырос жестоким. Именно такой может задавить своего противника. Мягкосердечие сломит в таких делах.

Всё это страшно… Но объясняет модель его взаимоотношений с людьми.

— А в других? — уточняю, ища новые нюансы и хоть какой-то просвет в тьме. — Или ты заморозил своё сердце для всего без исключения?

— Хочешь спросить, умею ли я любить и делать добро?

— Хочу…

— Ответ на этот вопрос знают лишь те, кто чувствует любовь и добро от меня и принимает их… На свете есть парочка таких людей, не больше.

— Ясно… — закусываю губу и поправляю плед, который укрывает ноги. — Что ж, наверно, им сильно повезло.

— Наверно. Надо будет спросить их на досуге, — усмехается Дамир и смотрит на меня. — Ты какая-то красная… Голова не болит?

— Не чувствую, — проверяю ладошкой лоб. — Вроде нет… Это от огня и напитка.

Дамир встает с кресла и идёт ко мне. Наклоняется и прислоняется губами ко лбу. Они влажные, впечатываются в кожу, и мгновение замирает. Прикосновение слишком нежное и аккуратное, как и отпечаток его губ, который остаётся на лбу.

— Тёплый. Я, по-моему, и сам горю…

— И ещё тут колет в последнее время, — кривлюсь в лице, чем пугаю Дамира.

— Где? Сильно?

— Очень.

Я беру его ладонь и кладу себе на грудь с левой стороны.

— Вот здесь. Что это может быть? Порой бывает невыносимо… Сердце хочет выскочить из груди.

Дамир медленно убирает руку и успокаивает, но звучит всё как по инструкции, отчего сердце колет ещё больнее:

— Врачи завтра осмотрят тебя. С сердцем проблемы — не шутки. Что-то ещё беспокоит?

— Нет, — грустно отвечаю я. — Уже нет.

«Дамир никогда не простит мне того поступка!» — звенит в голове. Тех слов, которыми нещадно бросалась в него. Я перегнула палку, задела за больное… И за «его», и за «свое». Как теперь быть? К сожалению, никакие врачи здесь не помогут.

***

Ещё через неделю приходит время уезжать домой. Время нахождения в этом доме пролетело очень быстро. Вещи собраны, и машина уже ждёт.

На душе свинцовая тяжесть. На этот раз Дамир не вызвался провожать меня и довозить до дома. Я помню его слова: «Как только переступлю порог дома — я свободна, как птица, и мы друг другу ничего не должны. Чужие люди…» — именно так я восприняла его посыл.

— Ладно, — вздыхаю и мнусь около дверей. — Спасибо за всё, Дамир.

Он кивает в ответ и через силу улыбается. Может, хочет, чтобы я побыстрее съехала и не мозолила глаза? Мои ноги так не хотят перешагивать порог дома.

— Удачи тебе, Роза.

— Без неё никуда… — выдаю нелепый смешок и чувствую неловкость.

Может, обнять на прощанье? Нет, лучше не стоит… А если никогда его больше не увижу?

— Ничего не забыла?

— О, кажется нет… Ладно, там машина уже ждёт… — говорю, но сама не тороплюсь выходить.

Разглядываю Дамира… Он как статуя. Максимум — дежурные кивки и прощальные полуулыбки.

На глаза наворачиваются слезы, но я быстро их смаргиваю.

— Пока, — прижимаюсь к груди мужчины, но позволяю себе держать его в объятиях секунду, не больше. Дамир даже не успевает среагировать.

— Пока… — растерянно говорит вслед, когда спешно выхожу и бегу к машине.

Не оглядываюсь. Сажусь в салон автомобиля с глазами-озерами, переполненными слезами. Платочек для борьбы с потопом уже наготове.

— Поехали, — дрогнул голосок и мотор завёлся.

Смотрю через тонированное стекло на одинокие ворота… Неужели он даже не выйдет? Хотя бы на секундочку взглянуть…

Фигура Дамира появляется из-за ворот, и меня накрывает облегчение. Слезки катятся по щекам от сиюминутной радости, а машина уезжает от дома всё дальше и дальше. Скоро пойдут деревья, и дом совсем исчезнет из виду…

Я места себе не нахожу. Готова биться о двери тесной машины, чтобы вырваться наружу. «Она везет тебя к свободе и новой жизни», — отзывается подсознание, пытаясь успокоить. Раз так, то мне должно быть очень хорошо… Но мне чертовски плохо сейчас.

— Разворачивайте обратно, — громко говорю водителю.

Тот без лишних вопросов выполняет указание.

Говорят, возвращаться — плохая примета. Я в неё не верю. Зато знаю одно — человек находится там, где ему положено. В своё время и на своём месте. Ради чего и для чего — будет ясно после…

Мы приближаемся к дому. Дамир до сих пор стоит на улице и озадаченно смотрит на приехавший обратно автомобиль.

Я выхожу из машины и бегу к нему. Моя душа и сердце притягиваются к Дамиру магнитом. Не хочу уезжать. Пусть гонит меня, но для начала скажу о своих чувствах.

Я буквально влепляюсь в него так, что он отшатывается, и крепко обнимаю.

— Дамир, не могу я уехать… — зажмуриваю глаза и, прижавшись ухом к груди, слышу, как бьётся его сердце.

— Что случилось?

— Катастрофа, — выдыхаю и поднимаю глаза. — Ты отпускаешь меня в тот момент, когда я не могу отпустить тебя. И сама не хочу уходить.

— Нет, ты хотела этого, Роза…

— Посмотри же в мои глаза… — умоляюще прошу его. — Разве ты видишь в них ненависть сейчас? Я была не права с той самой минуты, когда в борьбе с самой собой отдала предпочтение мести и ненависти… Я давила тёплые чувства к тебе, ведь это было противоестественно, а ты порой своими словами добавлял масла в огонь, а я разгоралась всё сильнее, пока по итогу не обожгла тебя. Думала, мне полегчает, если тебе будет больно, но я ошиблась… Стало только хуже. Прости…

Всхлипываю и утыкаюсь ему в грудь. Его руки, прежде бездействующие, обнимают меня и начинают успокаивать поглаживаниями содрогающуюся спину.

— Не проси прощения за чувства, которые испытывала… На то были причины. Это я виноват перед тобой, Роза.

Он берёт мою лицо в ладони и большими пальцами стирает скатывающиеся слёзы.

— Скажи, зачем ты вернулась?

— Чтобы остаться. И никогда не уезжать от тебя. Чтобы ты мучил меня заботой и признаниями в своих чувствах.

Дамир удивленно поднимает брови и встряхивает головой:5ebdbc

— Готова терпеть меня такого? Я ведь далеко не принц, Роза… Ты знаешь.

— Знаю. Я пытаюсь тебя понять и, кажется, близка к цели.

— И что же ты уже поняла?

— Что лед тронулся, — кладу ладонь на грудь. — В твоём сердце…

— О, хочешь сказать, не все потеряно?

— Угу, — киваю я.

— Что ещё? Ты не сказала самого главного…

Я увожу взгляд.

— Мне кажется, ты сам это должен сказать.

— И то верно, — смеётся Дамир и наклоняется к моему уху. — Я люблю тебя, девочка моя.

Вместе со словами тепло проникает внутрь и греет недавно изнывающее сердце.

— Наверно, у меня начались осложнения на уши… Ничего не услышала. Не мог бы ты повторить? — лукаво улыбаюсь.

— Конечно… Люблю тебя, — Дамир склоняется к моим губам и дарит поцелуй. Хочется ещё.

Висну на шее и заглядываю в его темно-карие глаза, может, это блик, но сегодня они выглядят светлее, чем всегда.

Его недавно напряженное лицо расслабляется, и губы растягиваются в улыбке. Встаю на носочки и сама тянусь к нему за поцелуем. На этот раз не за коротким, а за долгим и глубоким. Хочу каждый день чувствовать его ласку, слышать заветные слова и самой произносить их:

— Моё сердце тлеет от чувств к тебе… Оно любит.

— А ты?

— Тоже. Отныне я всегда буду к нему прислушиваться.

— Тогда прошу вас… — Дамир открывает двери передо мной. — Можете пройти, добровольно и по любви, если желаете.

— Только так и желаю.

— А так?

Дамир подхватывает меня на руки, кружит и под мой заливистый смех вихрем заносит в дом. Теперь уже в наш дом…