Глава 7. День-перевёртыш

Потом наступило время ужина.

Розалин на него не пошла.

Рабочий день закончился, но ей не хотелось возвращаться в комнату. Здесь, в пустом и гулком от тишины отделе было как-то уютнее. Тем более она нашла набор для чаепития на складе и у неё была целая коробка пирожных. Да и компания ей надоела… Она не могла расслабиться в обществе местных девушек. Чего скрывать, как бы они ей не нравились, какими бы милыми не были… их слишком многое разделяет.

Им никогда не быть сёстрами.

Розалин сидела в отделе до тех пор, пока на улице не стемнело. И честно старалась не думать, что господин Браббер повёл на прогулку Ассоль. На работу не явился, а свидание наверняка не пропустил! Сейчас, в это самое время они на пару прогуливаются по улицам и разговаривают. Ассоль висит на его локте и без конца ему улыбается, а господин Браббер говорит ей комплименты.

Какие?

Словно назло себе самой, Розалин мысленно перечисляла достоинства Ассоль, которые можно упомянуть в подобной ситуации. Изящную тонкую фигуру, огромные наивные глаза, полные восхищения, и всеобъемлющую веру в своего кавалера.

Господин Браббер хоть понимает, что теперь Ассоль будет ждать от него предложения руки и сердца? Любая местная дворянка бы ждала.

Но какое ей дело? А?

Пришлось съесть всю коробку пирожных. Её даже мутить стало от чрезмерного количества сладкого.

В конце концов Розалин ушла к себе в комнату. И оставшееся до сна время металась от скуки и отмахивалась от назойливых мыслей о начальнике. Как же ей не хватало Туи! Ведь кроме неё вокруг вообще никого дружелюбного… хотя Розалин сама не очень-то старалась с кем-то подружится. Какой смысл это делать, ведь она тут ненадолго. Привязываться лишний раз к кому-то — а потом бежать? Бросать? Обманывать?

Её и без того будет мучить совесть, что придётся поступить подобным образом с Туей. Нужно будет придумать какую-нибудь сказочку, чтобы та поверила и не помнила Розалин как… О чём она вообще? Задумалась о чувствах Туи? Лучше бы о сёстрах почаще вспоминала!

Может выйти так, что её поймают и станут судить. Важно ли ей будет в момент казни, что там о ней будет думать Туя? Вот уж вряд ли!

А вот насколько в безопасности сёстры — очень даже.

Всё, приоритеты расставлены.

Розалин долго не могла заснуть. Она так устала ворочаться, что посреди ночи встала и выпила капель от нервов, которые ей сунул лекарь. Вроде бы он упоминал в том числе и о снотворном эффекте. Так и вышло… Вот что-то, а травяные настои в этом мире работали безотказно — едва коснувшись головой подушки, Розалин вырубилась и очнулась лишь утром.

На завтрак собиралась очень тщательно, даже впервые за долгое время достала помаду, использование которой тут, мягко говоря, не поощрялось, и пожалела, что помада добавляет только мягкость и блеск. Сейчас Розалин хотелось ещё и цвета.

Хотелось есть, потому что она привыкла ужинать и сладкое не могло заменить полноценной еды. Хотелось взглянуть на Ассоль. Розалин сама не знала, что хотела увидеть… вряд ли убедиться, что свидание удалось и Ассоль теперь невеста господина Браббера. Нет уж, этого ей точно не хотелось.

Но если включить логику, ей сейчас лишние люди на близком расстоянии от господина Браббера ни к чему. Будет лучше, если у них ничего не выйдет и не придётся учитывать появление невесты, которая ко всему прочему, как и любая особа женского пола, крайне непредсказуема.

Стоило войти в столовую, как Розалин увидела Ассоль. Впрочем, та сразу бросалась в глаза, потому что сидела в центре комнаты, а вокруг толпились девушки. И они все о чём-то шептались. Ассоль сидела величественная, как королева, сейчас она была даже красивей Линетты. Кажется, она даже шевелиться боялась, чтобы не спугнуть восхищение и восторг окружающих, царящий вокруг.

Розалин подошла, смешалась с толпой и прислушалась.

— Ты слышала? — Сразу спросила её бледная полноватая девушка с розовыми пятнами на щеках. — Господин Браббер пригласил Ассоль в театр! А потом они отужинали в ресторации Белой розы, это ведь очень дорого! И после проводил до самого подъезда. С утра прислал цветы. Кажется, вскоре последует предложение руки и сердца. Думаю, никто не ошибётся, если скажет, что это ведь настоящее ухаживание! Следовательно, за ним должно наступить предложение! Правда ведь?

— Вполне вероятно. — Вздохнула какая-то девушка поблизости.

Розалин побледнела. Потом через силу улыбнулась Ассоль, которая посмотрела на неё со счастливой безмятежной улыбкой.

— Полно, Ванилия, — сказала она девушке с розовыми пятнами на щеках. — Это ничего не значит.

— Конечно значит! — Наперебой заговорили вокруг. — Просто так на ужины не приглашают. Да еще такие занятые люди!

Да уж, занятые… с раздражением подумала Розалин. Вчера на работе так и не появился, такой занятой был.

Конечно, завтракала она безо всякого удовольствия. Какое тут может быть удовольствие, если перед глазами счастливая до безобразия Ассоль и туча поддержки в виде млеющих от восторга девиц?

Однако, выйдя из столовой, Розалин постаралась выбросить это всё из головы. Важней другое — отношение господина Браббера к магии.

Кстати, а тот случай, про который рассказывала Туя — он имеет к происходящему сейчас какое-нибудь отношение? Ведь тогда господин Браббер проводил эксперимент и тянул магию, пусть и непроизвольно… А теперь собирает её вполне осознанно. Пусть и не из живых людей… из живых это ведь преступление, второй раз ему не простят. Наверное. А вот тянуть её отовсюду, куда руки доходят… что-то в этом есть. Определённо.

Знать бы, зачем она ему. То есть, от лишней магии ни один маг, конечно, не откажется, но вот так, собирать буквально по каплям, как нищий крошки… это не в стиле господина Браббера. Вот совсем с ним не вяжется.

А то столкновение в коридоре? Когда он прятался, страшно сказать… под диваном? Оно с его личностью вяжется?

Уела…

Так Розалин по пути на работу сама с собой и разговаривала.

В отделе начальника не было. Розалин сама включила свет, который выключила вчера перед уходом и остановилась посреди комнаты. И что ей делать? Не бегать же искать начальника, который вдруг куда-то запропастился?

К счастью, раньше, чем она отчаялась, раздались шаги и господин Браббер всё же появился на рабочем месте. Свежий и до безобразия довольный. Кажется, он даже что-то мурлыкал себе под нос. А уж как его физиономия лоснилась! После вчерашнего-то ужина в ресторации Белой розы!

— Доброе утро, — сказал этот хлыщ, не испытывая ни малейшего раскаяния и даже поклонился, хотя не должен был этого делать.

— Доброе утро, господин Браббер. — Тщательно следя за интонацией, сказала Розалин.

— Как настроение? — До отвращения бодро спросил он.

— Спасибо, хорошо. А у вас?

— И у меня неплохо.

Пока господин Браббер снимал верхнюю одежду Розалин стояла у стола и думала, как бы его расспросить… чтобы тот ничего не заподозрил.

Вдруг ей в голову пришла гениальная идея, как затронуть вопрос, который не давал ей покоя. Вот так бывает… ломаешь голову, места себе не находишь, а решение очень простое. Элементарное даже.

Розалин посмотрела в сторону склада… но поняла, что не успеет туда сбегать незаметно.

Пришлось ждать. Когда господин Браббер уселся за свой рабочий стол, его яркое солнечное настроение значительно поутихло. Даже показалось, что он ненавидит здесь всё, такой у него был взгляд.

— Господин Браббер.

— Да.

— Вчера я заметила, что все накопительные артефакты истощились…

Он почти поднял на неё глаза, но опомнился, равнодушно пожал плечами.

— И что из того?

— Если хотите, я могу их зарядить.

Тут уж господин Браббер не сдержался и уставился на Розалин так, будто она предложила, по меньшей мере, привести ему для компании толпу голых девиц с улицы ночных фонариков.

— Зарядить? Вы хотите потратить свою магию?

Его изумление можно было понять. Случаев, когда маг был добровольно готов расстаться со своими магическими силами, даже крошечными… их, верно, по пальцам можно было бы пересчитать.

— Я хочу вам помогать. Учебники я тоже изучаю, разбираюсь понемногу, но думаю, это займёт немалое время. А если на моё место искали помощницу с магическим даром… значит, магия не помешает. Она ведь нужна для проведения опыта?

“Немалое время” — это Розалин себе, конечно, сильно польстила. Следовало бы сказать “бесконечно долго”. Но господин Браббер несоответствия не заметил. Кажется, после сказанного он не заметил бы и ведра воды, который вылили бы ему на голову. Он уже открыл ящик стола и перебирал накопители. Надо же, сколько их у него! Разных форм и размеров, из разных материалов. И крошечные простые камешки с продетой в них ниткой, и тяжёлые браслеты из белого золота, и уникальные фигурки зверей, которыми в этом мире играют дети. Да-да, у детей тоже собирают магию. Конечно, только излишнюю — ту, что сама собой концентрируется вокруг.

И все эти накопители — Розалин голову готова была дать на отсечение! — они все были пустыми.

Господин Браббер некоторое время копался в своих сокровищах, а потом убрал руки.

— Выберите, какой хотите. — Сказал он Розалин. — Я буду рад любой помощи.

Она задумалась. Она могла зарядить их все, просто прикоснуться к каждому пальцем и залить магией до самой верхушки. Но этого делать нельзя. Кстати, а сколько магии может быть у магически одарённой девушки, которая долго ею не пользовалась?

Розалин неуверенно протянула руку…

— Стойте!

— А?

— Похоже, у вас нет финельки.

Действительно, у Розалин не было финельки. Никогда.

— Нет.

— Разве можно так рисковать? Никогда так больше не делайте!

Кажется, господин Браббер в самом деле рассердился. Или испугался. В общем, он очень сильно нервничал, даже бросился волосы поправлять. Такой неожиданный, безумно интересный жест… Розалин завороженно уставилась на него и молча кивнула. Да-да, она обещает больше никогда не поступать так опрометчиво.

— Возьмите мою.

Господин Браббер сунул руку в карман и достал что-то крошечное. Шарик из плотно переплетённых проволочек, в котором находилось нечто настолько маленькое, что даже рассмотреть не получалось.

— Что это? — Не удержалась Розалин, уж больно любопытно ей было, кого сунули внутрь. Головастика какого-нибудь? Насекомое не может быть финелькой.

— Старые запасы. Спецзаказ. Ей уже много лет.

Розалин покрутила шарик в руках. Кажется, там лягушонок, совсем маленький. Выходит, раньше финельки были такими крошечными? Почему же сейчас их делают размером с ладонь? Нынешнюю не спрячешь в карман…

Мода, должно быть. Если ты идёшь, а к сумке у тебя прикреплена финелька… или эффектно свисает с пояса, окружающим сразу становится понятно, что ты маг.

Господин Браббер не торопил. Розалин сжала финельку в руке. Кажется, он не очень высокого мнения об её способностях, если считает, что обычное наполнение накопителя настолько её истощит.

Вдруг Розалин испугалась, что перестарается. Чёрт же дёрнул так необдуманно предложить ему помощь! Как теперь рассчитать, сколько магии можно отдать, чтобы себя не выдать?

Господин Браббер вдруг вздохнул. И сказал.

— Вы не обязаны этого делать, Розалин. Забудьте.

Он закрыл ящик с накопителями. Слабо улыбнулся.

Первым делом Розалин хотела возразить, но тут же остановилась. Не глупи! Пользуйся шансом!

— Если вы позволите мне брать накопители из этого ящика, я буду наполнять их, когда буду готова. — Промямлила она.

— Да, конечно, накопители можно брать. Но магию тратить не обязательно. Слышите? Вы не обязаны этого делать.

— Я поняла.

Розалин разжала руку и посмотрела на шарик, лежавший на ладони. До чего приятный на ощупь, даже странно, ведь к финелькам у Розалин выработалась стойкая нелюбовь.

— Финельку можете оставить себе.

— Правда?

— Да. У меня их достаточно. Кстати, это Бренуэльская медь, не потеряйте.

Вот так новость! Розалин снова сжала ладонь.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь продолжайте изучать материал.

Так мягко господин Браббер дал понять, что Розалин пора оставить начальство в покое.

Она отошла к столу с учебниками, села за него и снова посмотрела на финельку. Бренуэльская медь — самый дорогой металл в этом мире. Он обладает какими-то особенностями… а какими, Розалин не помнила. Потому что плохо в школе училась! Чёрт! Но кто же знал, что ей это пригодится?

В любом случае, подарок до безобразия дорогой. Конечно, относительно. Дорогим он был новый, а теперь, ощутимо потёртый и в царапинах уже не так дорог… но материал ведь не изменился? В любом случае, подарок не из простых. От этой мысли было приятно и неприятно одновременно. Зачем она взяла такой дорогой подарок? Почему не отказалась? Могла бы пойти и выбрать финельку в отделе магических животных.

Ага. И таскать с собой огромную клетку с перекатывающимся внутри трупом крысы? Нет уж.

Розалин спрятала финельку в карман и честно попыталась углубиться в изучение артефакторики. На третьей странице ей захотелось зевать, на пятой — спать, а к седьмой она искренне жалела несчастных магов, которые вынуждены так мучиться только чтобы создать артефакт. Из-за каких-то жалких дополнительных процентов магической силы. Ей, человеку, владеющему почти неограниченной силой, эти крохи казались смешными. А им — настолько важными, чтобы создавать по этой теме сотни научных трудов.

Розалин тут же себя одёрнула. Нечего выделываться. Неограниченная сила — это не то выражение, которое следует употреблять в данном случае. Сила сама по себе огромная, спору нет, но управлять ею и распоряжаться… нужно много сил и умения. Если начистоту, Розалин умела управлять не таким уж и большим потоком. И даже небольшой поток, удерживаемый непродолжительное время, неизменно вызывал сильную усталость и головную боль. Так что задирать нос нечего. Её личных достижений тут ноль целых ноль десятых. Ей просто повезло получить это всё при переходе.

Господин Браббер занялся своим экспериментом крайне плотно. Он расставил подсвечники в одному ему ведомом порядке, снова соединил их прозрачными нитями, на которые теперь нанизал какие-то странные штуки, похожие на белоснежные перья. Включил всю эту странную конструкцию, а потом достал из коробки новенькую блестящую измерительную машину. Розалин не знала точного принципа действия этой машины, знала только, что она используется для самых точных разнообразных измерений чего только в голову придёт. И работает на магической силе. Тоже ноу-хау местных, сплав науки и магии. В родном мире Розалин для каждого вида измерений требовался отдельный прибор, а тут один мог измерить и длину, и влажность, и колебания температуры, и плотность, и давление, и ещё чего угодно.

И начались долгие часы измерений. Скрупулёзно и дотошно господин Браббер переставлял свои подсвечники, перевешивал перья и измерял, измерял… записывал результаты в огромный блокнот и вскоре покрыл мелким почерком несколько страниц.

Розалин не вмешивалась, потому что видела, что господин Браббер очень занят и мешать ему не стоит. Не то чтобы она боялась его разозлить, скорее, не хотела сбивать с мысли. Это бывает очень неприятно, если ты во что-то погружён, но тебя прерывают и выдёргивают из твоих переживаний. Ей это было знакомо по снам… которые ничем не заканчивались и Розалин долго после пробуждения чувствовала тоску по несбывшемуся.

Ну ладно, не стоит ворошить незажившие раны.

Сбить его с мысли было бы полезно, но чревато. Розалин не хотела рисковать и портить с ним отношения, которые обещали быть хорошими. Ей крайне важно оставаться человеком, которого господин Браббер будет считать своим соратником.

Розалин же не теряла надежды разобраться в артефакторике камней. И к обеду настолько перегрузила свой несчастный мозг, что с радостью подскочила, как только стрелки добрались до часа дня и решительно направилась к двери. Если она хотя бы ненадолго не отвлечётся, то взвоет, как волк на луну.

По пути к выходу спросила господина Браббера, можно ли ей отлучится на обед, не нужно ли ему чего. Тот, не отрываясь от своих игрушек, ответил, что не нужно, она свободна. И добавил, чтобы Розалин по возвращению ничего на его столе не трогала, желательно, даже не приближалась. И чтобы заказала… впрочем, он съездит сам, заказы слишком долго идут. И замолчал.

Розалин оделась, убедилась, что начальник её в упор не замечает и вышла в коридор. Пустой. Как выяснилось, у них нет соседей, всё крыло этажа пустует.

В этом было что-то ненормальное… может быть, а может, нет. Розалин, честно говоря, устала от всего непонятного и старалась лишним себя не нагружать.

Сейчас ей нужно узнать про накопители и зарядить столько штук, сколько не вызовет у господина Браббера подозрений.

На обеде она присоединилась к Хоулине. Та как обычно сидела в одиночестве, поэтому Розалин поступила просто — взяла да и села рядом. Если все вокруг так поступают, почему ей нельзя?

Хоулина, к её чести, вежливо поздоровалась и приветливо улыбнулась. Хотя, кажется, всё же не особо обрадовалась. Но Розалин уже узнала о ней кое-что, что превратило малознакомую девушку, сторонящуюся вся и всех, и вряд ли только из-за секретки, в глубоко ранимого человека, который страдает, потому что не может спасти несчастных зверюшек.

Зверюшек и Розалин было жалко. Но себя жальче. Тем паче сестёр из Питомника.

— Как приятно, сегодня мой любимый суп! — Заговорила Розалин, следя, как служанка наливает в глубокую тарелку густую оранжевую жидкость. На самом деле она терпеть не могла тыквенный суп, в который здесь ко всему прочему добавляли какую-то неприятную пряность и чеснок, но нужно же было как-то заводить разговор.

— Сегодня он особенно хорош. — Отозвалась Хоулина.

— У нас дома часто готовили такой. Матушка говорила, он как живое солнышко — пару ложек излечивают хандру. — Продолжала выдумывать Розалин. В Питомнике тыкву терпеть никто не мог, её даже не выращивали.

— Ваша матушка умнейшая женщина.

— Была.

— Приношу соболезнования.

Розалин вздохнула. Но всё, хватит обмениваться ничего не значащими фразами, пора переходить к делу.

— У меня дар от неё. Жаль, что матушка очень мало знала… почти ничего, если начистоту. Она многому обучилась уже вместе со мной, когда выписала мне учителя. Я его прекрасно помню — неприятный, седой и скрюченный. И руки у него постоянно дрожали, будто от жадности. Матушка говорила, стоит его пожалеть, у него нервная болезнь. Так вот, единственное его магическое упражнение было — чтобы я заполняла накопители. Он и матушку привечал и тоже накопители ей выдавал. Ей вначале неудобно было на уроки ходить, она вроде как уже не ребёнок… но он говорил, что будет рад её видеть и помочь приручить силу. Это у него такое пафосное выражение было, “приручить силу”. Мы с матушкой не сразу поняли, что он на нас просто зарабатывает. Было обидно.

— Я слышала, это частая история… Маги, которые под видом учителей собирают с учеников магию. Это ведь законом не запрещено. Если не во вред здоровью и добровольно.

— Вот именно. Он так и сказал, когда мы возмутились. Чего вы хотели? Чтобы я вас за ваши три копейки учил? Старую да малую? Да я с вашей магии ничего толком не заработал! Хотя мы с матушкой целую неделю вдвоём только и делали, что заполняли его накопители! Пусть по чуть-чуть, но регулярно. И помнится, он требовал всю магию сразу влить. Даже финельку свою давал, говорил, чтобы мы не боялись перестараться.

— Каков подлец. — Покачала головой Хоулина. Розалин не ошиблась, та явно обладала обострённым чувством справедливости. Вон как бросилась кромсать кусок рыбы на своей тарелке, будто этого выдуманного прохиндея на куски разделывала.

— Да… Но он в прошлом. Только после того я опасаюсь что-нибудь делать… в отделе. Вроде иссяк накопитель, от которого часы работают. Что там — сущая мелочь, а я даже его наполнить не могу. Господин Браббер, конечно, ни о чём таком меня не просит, но мне хочется помочь, а я…

— Может, тебе обратиться к душевникам?

Розалин чуть не ляпнула — а кто это? Порылась в памяти. Вроде бы душевники при монастырях жили, но были ли верующими… или лекарями, хоть убей, в голове никакой информации.

Коробочка пуста.

— Думаешь, помогут? — Спросила Розалин.

— Думаю, да. Мне часто помогают… когда я дышать не могу от жалости или оттого, настолько мир несправедлив, и плакать хочется без конца… они помогают. После разговора я снова заново рождаюсь. Могу жить.

Вот как… Дышать не могу от жалости. Без конца плакать… Выходит, душевник — это что-то вроде психотерапевта. Или даже психиатра, потому что описанные Хоулиной симптомы касались какой-то серьезной психической болезни, правда, Розалин не помнила, какой именно.

Во-от, теперь в коробочке что-то лежит.

— Если ты не можешь зарядить даже один крошечный бытовой накопитель… Я не самый сильный маг, но каждую неделю заряжаю два-три средних. Без ущерба здоровью. Ещё и себе немного магии остаётся. Начальство разрешило тратить её для сна.

Для сна?

Так, не сейчас. Розалин довольно улыбнулась и поблагодарила за совет. Сказала, что возможно, ей действительно стоит посетить душевника.

Про себя же добавила: “Ага, сейчас. Разбежалась уже к вашим местным лекарям обращаться”.

Итак, теперь Розалин было известно, что два-три заполненных средних накопителя в неделю — норма. А учитывая, что Розалин перед устройством на работу скорее всего магию копила и потратила только раз, на собеседовании, сегодня она может заправить с десяток средних.

И посмотреть, что будет.

Остаток обеда она проболтала ни о чём. Хоулина поддакивала и даже улыбалась, но было видно, что общество Розалин её тяготит.

Розалин не обиделась, похоже, дело не в ней конкретно, а в самой Хоулине, которая предпочитает одиночество.

Вернувшись в отдел и убедившись, что господин Браббер ещё отсутствует, Розалин открыла ящик с накопителями и зарядила одиннадцать средних. Разложила их перед собой, словно коллекцию памятных предметов, и стала ждать.

К счастью, господин Браббер появился быстро. Хлопнула дверь, чёткие шаги замолкли в закутке-гардеробной, потом появились снова и приблизились к столу.

Розалин замерла, вслушиваясь в звуки. И не только… Господин Браббер принёс с собой аромат какого-то цветочного чая. Или, скорее, наливки. Среди дворян вполне допускалось пропустить две-три рюмки за обедом.

Розалин вдруг подумала, что этот аромат напоминает настойку от кашля, которую варил в огромном котле один из Старцев. Он действовал весьма неаккуратно, бросал в воду пучки трав вместе с корнями, мешал варево простой палкой, которую поднимал во дворе, и если случайно ронял пару ненужных растений, говорил, что ничего странного. Когда выкипало — плескал воды из речки.

Эта настойка снимала кашель всего за один приём. И пахла терпко, горько… вкусно.

— Розалин?..

Она спрятала руки под стол и сжала их в кулаки. Голос слегка удивлённый… и не верящий.

— Вы зарядили накопители?

Розалин подняла на господина Браббера глаза. Он смотрел на накопители так жадно, будто никогда не видел ничего более желанного. Даже обидно стало… почему всё это внимание достаётся бездушным мелочам. Когда рядом, между прочим, живой человек!

— Я заполнила то, что смогла… возможно, позже смогу ещё…

— Нет-нет, этого достаточно… даже более чем. Не стоит рисковать без лишней надобности.

Он стоял слишком близко, и словно не замечал, как его рука касается её волос. Розалин отодвинула стул и встала, отошла на пару шагов.

— Это всё очень замечательно. — Бездумно бормотал господин Браббер, оглаживая взглядом накопители. Потом быстро метнулся в раздевалку и вернулся с мужской кожаной сумкой, куда быстро все их сложил.

А потом он снова оделся и ушёл. Только след простыл!

Так-так-так.

Розалин стояла у стола и чувствовала себя какой-то забытой игрушкой. Будто всех забрали, а её оставили. И даже не вспомнили, что она вообще существует на белом свете.

И что же это было?

Определённо, ему до неприличия нужна магия.

Интересно, а как господин Браббер реагирует на Вежду? Вот уж где магии пруд пруди. Неподготовленных она одной вибрацией сбивает с ног. И если он радуется тем крохам, которые отдала Розалин, хотя по местным меркам это никакие ни крохи, но и не то чтобы большой объём, то копилище Вежды для него, наверное, всё равно что императорская сокровищница для нищей попрошайки.

И всё же… что это значит?

Совсем непонятно. Розалин нахмурилась, села обратно за стол, поставила на него локти, щёки подпёрла кулаками. Задумалась.

Может, ещё десяток накопителей наполнить? И что это даст? Господин Браббер снова схватит их и куда-то побежит. Куда он их понёс? Зачем?

Тут… Розалин огляделась. Может, настоящая его лаборатория вовсе не тут?

Она вскочила — стул громко и противно проскрипел ножками по полу.

Розалин крутилась, как будто кружилась на карусели и смотрела, смотрела… Тут всё практически заброшено. Словно склад старых, никому не нужных вещей. Словно… пыльная кладовка.

Учитывая всю серьёзность исследования, которые проводил господин Браббер… пустые накопители, кладовку с приборами, которые давно не вынимали из коробок, кроме разве что вычислителя. Но им можно вычислять какие-то мелкие задачи. Задачи, по которым не ясна основная, большая цель.

Ну конечно! Настоящая лаборатория не здесь!

Розалин сунула в рот палец и сильно его прикусила.

Она понятия не имела, зачем на территории охраняемого Дома магических изысканий господину Брабберу создали фальшивую лабораторию. Хотели скрыть настоящее его исследование даже от своих? Или ждали появления шпионов?

Ну нет, вряд ли это от шпионов. Скорее, всё же хотели, чтобы как можно меньше магов знали о происходящем. Методика вычисления чужаков — это власть. А власть не должна попадать случайным образом к кому попало, даже если вы на одной стороне.

Когда… если — тут же поправила себя Розалин — методичка будет создана, за неё начнётся немалое побоище! Многие пострадают и будут уничтожены. Это бы порадовало, если бы не один момент — побоище рано или поздно подойдёт к концу, власть разделят, а методичка останется.

Итак, выходит, что настоящая лаборатория с настоящими исследованиями расположена в другом месте. В башне?

Как же не хотелось, чтобы она была в башне! Но кажется, другого места нет. Только там достаточно защиты, места и… всего.

Могла ли лаборатория находиться в здании, где спальни и столовая персонала? Там, где господин Браббер появлялся из тайного хода?

Нет, это как-то не вязалось. Там всё совсем другое, там случайно… вот Розалин же случайно увидела, как господин Браббер оттуда выходит? Значит, мог увидеть кто угодно. Да и смысл… Нет, лаборатория, вход в которую спрятан в стенах — это для бульварных романов история, а никак не для реального положения дел.

Значит, башня.

Неужели придётся добровольно лезть в башню, под пристальный взгляд Вежды? Розалин чуть не застонала от отвращения. Только не в Башню!

Ладно, пока другой вопрос.

Как ей узнать… как заставить господина Браббера рассказать ей всё, что нужно?

Ответ сразу пришёл в голову, но Розалин он не понравился. Она поморщилась и попыталась отмахнуться от этой идеи, но она держалась крепко и покидать голову не спешила.

Нужно его в себя влюбить.

Розалин провела рукой по лицу, и рука стала мокрой. Она вспотела. Ей было страшно, неприятно, гадко. Она испытывала отвращение — и к самой себе, и ко всей этой ситуации в целом.

Розалин по натуре своей не обманщица. Вроде бы. Но сейчас она вспоминала… вспоминала всё, что сделала за последнее время. Она, оказывается, врёт что дышит. Чего далеко ходить, возьмём сегодняшний обед. Она наплела с три короба про свою несчастную матушку и разжалобила Хоулину. Так просто, будто всю жизнь этим занималась.

Она лгунья.

Розалин обняла себя руками и приказала себе остановиться. Стала медленно прохаживаться по-пустому и тихому помещению. Почему она сразу не заметила? Тут даже свет тусклый, потому что никто не меняет накопители.

Совершенно бесполезное место.

Питомник. Розалин остановилась.

Просто помни, зачем ты здесь. Хочешь остаться честной? Светлой, доброй? И не запачкаться?

Подумай, какой ценой тебе это удастся. Готова отдать всех своих сестёр? Отправить их на смерть, чтобы самой уцелеть? Да и то, надолго ли?

Ты готова на это?

Конечно, нет!

Влюбить, так влюбить.

Розалин машинально поправила волосы, манжеты — в этой рубашке, которая сегодня на ней, манжеты были оборчатые и часто забивались за край пиджака.

Навалилась усталость, будто Розалин действительно лишилась всех своих сил — и магических, и физических. Может, уйти в свою комнату? Господин Браббер наверняка отпустил бы её в качестве благодарности за наполненные накопители.

Но нельзя. Розалин могла уйти с работы только если её отпустили или если она идёт к лекарю.

Впрочем, господин Браббер в этот день на работу не вернулся. И ничего больше не случилось.

Весь вечер Розалин провела в кровати. Она свернулась клубком и смотрела на пустую стену, изредка хлопая глазами. На обои, где на бежевом фоне свернулся побег винограда. Розалин закрывала глаза, открывала, ровно дышала и не думала об одиночестве. Оно было везде. Под кроватью и под подушкой, за шкафом и в кресле. Пряталось в углу. Пялилось на неё из-под потолка. Дышало в затылок.

Она одна.

Даже хотелось быстрей заснуть. Так, хотя бы во сне, Розалин будет не одна. Она будет искать его… идти к нему, и знать, что вскоре это произойдёт. Они встретятся… и она будет нужна ему как воздух. Нет, ещё больше. Как душа, которую нужно сохранить даже ценой собственной смерти.

Приятно знать, что кому-то нужна так сильно, так отчаянно, так всепоглощающе…

Но и тут Розалин постигла неудача. Заснуть она не смогла и к полуночи была вынуждена выпить капли. В эту ночь ей ничего не приснилось.

Утром выглянуло солнце. Вроде ничего особенного, но стало чуть легче. Солнце — оно для всех. Ему неважно, маг ты или дитя Питомника, злой ты или добрый, живой ты или мёртвый. Оно просто светит.

Розалин поспешила распахнуть окно. Холодный, почти ледяной воздух окутал тело, покрыл кожу мурашками, и Розалин вздохнула полной грудью. Носоглотка онемела, зато этот воздух заморозил в ней и ноющую жалость к самой себе.

Когда нет выхода и надо действовать — действуй. Откладыванием неизбежного ты ничего не решишь, только продлишь собственную агонию.

Розалин собралась и отправилась на завтрак.

Она взяла только жареные колбаски и хлеб. И кофе, который сама не заметила как научилась пить без отвращения.

Розалин не собиралась ни с кем общаться, но к ней снова подсели. На этот раз розовощёкая Анна — девушка со сдобным лицом и фигурой, одна из тех, кто в прошлый раз пел Ассоль дифирамбы. У неё были кроткие карие глаза, но улыбка отдавала чем-то неприятным.

— Доброе утро. Ничего, если я присоединюсь? — Заискивающим голосом спросила Анна.

— Доброе. Присаживайтесь, буду рада.

Типа Розалин могла сказать что-то другое.

Анна набрала целую тарелку еды. Туя примерно столько же съедала, но по ней было незаметно. А у Анны, похоже, каждый кусочек находил себе место на боках и ягодицах.

Впрочем, не её дело.

— Скоро Туя вернётся?

Она ещё и разговаривать собралась! Розалин через силу улыбнулась.

— Не знаю, она не называла точной даты.

— Ясно. Надеюсь, скоро.

— Я тоже её жду.

— А что вы думаете насчёт оранжереи? Подпишете прошение?

— Оранжерея? Я ничего не слышала об оранжерее. И какое прошение?

— Ах, да, вы же совсем недавно у нас работаете! — Радостно воскликнула Анна. — Так вот. Мы давно уже просим построить оранжерею. Нам, женщинам, нужно бывать среди живой природы, каменные стены убивают в нас радость. И мы написали прошение господину Главному изыскателю, чтобы на территории Дома магических изысканий была для этих целей возведена оранжерея. Место, где мы могли бы любоваться цветами. Правда, хорошая идея?

— Хорошая. — Согласилась Розалин. Отсутствие малейшего зелёного ростка на видимом расстоянии действительно угнетало. Но она поняла это только сейчас, когда услышала от Анны. — Да, определённо хорошая!

— Значит, вы подпишете?

— Конечно, с радостью.

— Тогда я зайду к вам в отдел с бумагами.

Розалин согласилась. Причин отказываться не было. Правда, ей пришло в голову, что к тому времени, как построят оранжерею её-то уж тут точно не будет… однако пришло слишком поздно. Анна всё описывала, какие прекрасные цветы и растения будут посажены, как любой желающий сможет прийти и поухаживать за ними, покопаться в земле, полить… в общем, отдохнуть душой. А Розалин улыбалась через силу и думала, что на самом деле это неважно. Для неё.

А как хотелось стать частью всего этого!

Наконец, мучительный завтрак закончился и можно было отправляться на работу.

В отделе было пусто. Розалин открыла дверь своим ключом и включила свет. Всё точно так же, как оставалось вчера. Она специально запомнила, как стоит стул, как лежат бумаги и поставила одну их маленьких ширм на дороге, чтобы та мешала пройти. Будь тут человек, ширму обязательно бы сдвинули. Но нет… господин Браббер снова не появлялся.

Розалин раздумывала, что же ей делать и уже готовилась скучать.

Но тут начался тот самый сумасшедший день-перевёртыш, как его в сердцах обзывала Маргарита Павловна. Тот самый день, который переворачивает всё с ног на голову. Это когда ничего не случается… ты расслабляешь — и тут на тебе! На тебя, ленивого и расслабленного, вываливается просто груда всего-всего, и тебе, хочешь-не хочешь, приходится как-то суетиться и всё это разгребать.

Пожалуй, впервые в жизни Розалин испытала действие “дня-перевёртыша” на своей шкуре.

Вначале в отделе появились две служанки для уборки помещения. Они поздоровались и бросились подметать и вытирать пыль, в два голоса причитая, что у них крайне редко получается добраться в этот отдел, потому что тут всегда закрыто. Разве что в последние пару недель… но господин Браббер, если оказывается на месте, всегда говорит: “Приходите потом”. Но если прийти потом, он скажет то же самое… и так до бесконечности. Им-то, конечно, лучше, когда не нужно убирать, но разве это дело — так долго сидеть в пыли? Говорят, пыль вредит лёгким, а кашель мешает сосредоточиться.

Розалин старалась держаться в стороне и не мешать. Служанки были говорливые и деятельные, и Розалин, пожалуй, впервые позволила себе улыбнуться прислуге. В Питомнике существовали дежурства, каждый в своё время мыл полы, посуду и сантехнику. Каждый знал цену подобного труда. И только в этом мире дворяне проводили всю жизнь, даже не прикасаясь к тряпке или туалетному ёршику.

И вот, стоило только девушкам раздухариться и поднять тучу пыли, как появился какой-то молодой человек. На нём было чёрное, длинное пальто, слишком большого размера, из-за чего парень казался палкой, закутанной в платок, и такая же чёрная шляпа. И трость из чёрного дерева, на которую он вовсе не опирался, а тащил за собой практически волоком, из чего Розалин сделала вывод — носит для антуража.

— Что здесь происходит? — Возмутился молодой человек, попытался прикрыться тростью от пыли, но чуть не стукнул себя ею по лбу. Отставил в сторону с недовольным видом.

— Доброе утро. Тут происходит уборка. — Сказала Розалин и подошла к нему ближе.

Молодой человек хотел было возмутиться, но тут внимательно взглянул на неё, покраснел и сглотнул. Отвёл глаза. Да-да, ругаться на служанок — одно дело, а ругаться, когда перед тобой стоит молодая прекрасная дворянка — совсем другое. Язык не поворачивается.

Розалин его даже немного пожалела.

— А вы к кому? — Спросила Розалин.

— Я? К… к кому? Я — ученик господина Браббера! — Снова обрёл голос названный гость.

— Очень приятно. А я — его новая помощница, Розалин Ветлицкая. — Розалин присела.

Собственно, она сразу так и подумала — что он ученик, уж больно вид у него был свойский. Однако странно, что ученик появился тут первый раз за несколько дней.

— Дмитрий Розгин. — Всё же представился молодой человек.

Ученик зашёл за панельную стенку снять верхнюю одежду, а Розалин вернулась в комнату, к столу господина Браббера, потому что эту часть помещения уже убрали. Служанки вообще делали всё очень быстро и качественно. Розалин вспомнила, как в свое время елозила шваброй по полу в коридоре и вздохнула. У неё так хорошо никогда не получалось.

Ученик подошёл к Розалин, недовольно поглядывая на служанок и сел перед столом с подсвечниками, которые сиротливо стояли, брошенные с того самого последнего раза, как господин Браббер ими занимался. Служанки к ним не притронулись, даже пыль не смели, которую уже было заметно на поверхности.

— Почему тут так грязно? — Тут же возмутился противный Розгин. — Вы же только что убирали! Вы что, не умеете убираться?

Как будто ты умеешь, подумала Розалин и обиделась за служанок. Сам бы попробовал хоть раз пыль смахнуть, глядишь, больше бы уважения к чужому труду проявлял.

— Господин Браббер не любит, когда трогают его приборы. — Ответила Розалин, уже не заботясь, как это звучит.

Ученик снова покраснел, потом побагровел, видимо, звучало не так вежливо, как он хотел бы слышать… открыл рот… в дверь постучали.

Наверное, Анна, думала Розалин, пока шла к двери. Господин Браббер уж точно не стал бы стучать в свой собственный отдел.

И точно. В комнату ворвалась радостная Анна с белой папкой в руках. И уже с порога стала рассказывать, как будет чудесно, когда появится оранжерея.

Как оказалось, ученик и Анна были знакомы. Они перекинулись несколькими фразами об общих делах, и тут пришёл господин Браббер.

Вот уж кого удивило столпотворение в своём отделе. Он, конечно, сразу же взял себя в руки, но Розалин успела заметить подскочившие в изумлении брови.

Все с ним поздоровались, ученик сказал, что позже, когда они останутся наедине, он объяснит причину своего отсутствия. Господину Брабберу, судя по кивку, было на отсутствие ученика наплевать.

Розалин смотрела со стороны на всё происходящее и у неё голова кружилась. Это действительно то самое место, где она последние два вечера часами торчала в одиночестве и унынии?

И тут коронный выстрел. В дверь постучались и появилась Ассоль.

Девушки поздоровались друг с другом, хотя совсем недавно виделись за завтраком. Ученик снова покраснел, господин Браббер поцеловал Ассоль ручку, а Розалин решила, что это всё уже слишком.

А ещё она была очень недовольна, что отсутствует возможность подслушать, о чём же Ассоль говорит господину Брабберу. Они, знаете ли, сразу же отошли в уголок, где висели древние пыльные пейзажи в тусклых рамках. Ассоль, смотри-ка — потупилась, порозовела, скромнее некуда!

Чтобы не сделать чего-нибудь глупого, Розалин отвернулась и отошла к своему столу. Анна пошла за ней следом. Тут ещё ученик вздумал нагнать их и поддерживать беседу о скудости двора без оранжереи и о том, что он был недавно в Зимнем императорском саду и там он… и т. д. и т. п. Пришлось быстро подписывать прошение, которое подала Анна, брать учебник и нетерпеливо поглядывать в него, всячески демонстрируя ужасную занятость. Не то чтобы подействовало, ученик кроме своих интересов ни о чём другом не волновался, а Анна продолжала ему поддакивать, но надежда избавиться от них Розалин не оставляла.

В конце концов ушли служанки, а потом Анна и Ассоль. А господин Браббер накинулся на ученика. Не буквально, но напор был сокрушительный. Он отозвал того в кабинет-кладовку, закрыл дверь и заорал.

Слов Розалин, к сожалению, не разобрала. Но они её не особо интересовали, в голове всё ещё вертелась до безобразия счастливая Ассоль. Зачем она приходила? Чего хотела от её начальника?

Розалин поморщилась. Говорит, будто господин Браббер — её собственность.

А хоть бы и так! Она, между прочим, держит в своих руках его судьбу и, не много и не мало, его жизнь.

Спустя несколько минут ученик вырвался из кладовки, ведь потный и красный, и побежал одеваться. Потом, вздрагивая и путаясь ногами в полах пальто, исчез в коридоре. От его снобизма не осталось и тени.

И они остались одни.

Стало очень тихо. Мерно щелкали стрелки часов и завывал ветер за окном. Будто и не было недавно в этом спокойном месте множества шумных людей.

Что хотелось сделать Розалин? Может, узнать судьбу накопителей, которые она вчера заполнила? Спросить, отчего господин Браббер утащил их все, так что ей пришлось вечером заполнять ещё и местный накопитель, чтобы свет в помещении не погас? Может, хотела узнать про его тайную лабораторию и как туда попасть? Или, на крайний случай, как продвигаются его исследования по вычислению чужеродной магии?

Нет.

Она хотела узнать, что ему сказала Ассоль и отчего он так загадочно и самовлюблённо улыбался.

Господин Браббер остановился возле её стола. Розалин с прямой спиной сидела и смотрела в раскрытую книгу.

— Как спалось?

Розалин вскинула на него глаза. Он… такое нельзя спрашивать у дворянки, звучит многозначительно. Почему он так себя ведёт?

Она нахмурилась.

— У вас бледный цвет лица. — Изволил пояснить свой вопрос господин Браббер. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Я прекрасно себя чувствую. — Розалин снова уткнулась в книгу. Нужно немного успокоиться. И подумать, как получить доступ в его настоящую лабораторию. Вот она — первоочередная задача, а не всякая ерунда, которая лезет в голову.

— Не похоже.

Вдруг ей на лоб легла ладонь. Большая и тёплая.

— Нет, нет, мне уже хорошо. — Вскочила Розалин, отталкивая его руку.

Господин Браббер замер, потом сдвинул брови и тяжело сказал. — Сядьте.

Протянул руку.

— Не протягивайте ко мне рук! — Негромко сказала Розалин. — Мне это не нравится.

Он отступил на шаг. И посмотрел так, будто Розалин его обозвала кем-то мерзким.

Руки господин Браббер убрал — сунул в карман. Потом сказал.

— Вы перетрудились вчера, когда заполняли накопители. Идите к себе и отдыхайте.

Вежливо, спокойно, да только Розалин показалось, её послали.

Надо же! А с Ассоль курлыкал как безмозглый голубь!

Она проворно отодвинула стул и понеслась в раздевалку.

Нельзя, нельзя суетиться! Это же первое правило дворянки!

Как же тяжело Розалин давалось напускное спокойствие, которое она должна была проявить! Она старалась… очень старалась… но хватило ненадолго. Розалин криво намотала на голову платок, на шею шарф, причём так резво, что чуть саму себя не придушила, накинула на плечи пальто и за несколько шагов достигла выхода. Только открыв дверь, повернулась, чтобы уничижительно взглянуть на господина Браббера. Пусть ему будет стыдно! За что? Ну… всегда найдётся за что!

Господин Браббер продолжал стоять у стола и смотреть. Как-то зачаровано, будто спал. Руку, которой он только что трогал Розалин господин Браббер баюкал другой рукой. Будто не хотел её тревожить.

Розалин вспыхнула по второму кругу и выбежала в коридор.