Глава 16

Елизавета разнесла спальню. Сломала всё, что могла. Порвала одежду. С последним оказалось труднее - ни ножниц, ни даже ножа для вскрытия писем, она не нашла. Пришлось рвать руками, зубами, удерживая тряпьё ногами.

Пот - такой непривычный, липкий, мерзкий - катился по лицу и спине. То, что Елизавета испытывала впервые и что её безумно раздражало. Хотя её раздражало всё.

Её план, её ликование, её торжество разлетелись вдребезги! Всё пошло прахом! Не так, как она рассчитывала!

Она снова в клетке. Не выбраться, никуда не деться. Как только за мерзавцем Джадженом закрылась дверь, она ринулась проверять, как можно выйти из спальни. Оказалось - через окно. Прыгать - нереально, слишком высоко, разобьется в лепешку, потом и костей не соберешь. По карнизам лазать она тоже не умела. Да и фигуры долбанных вампирских прихвостней заметила сразу. Караулили, мать вашу.

Елизавета забилась в истерике от злости и негодования. Не могло всё закончиться, только начавшись! Не могло! Она не наигралась! Не отомстила! Не увидела захлебывающихся от крови Джаджена и Короля! Она должна отомстить, должна, иначе все ее усилия были зря.

Пришлось перевести дыхание и успокоиться. Последнее не получалось никак. Выход своей ярости Елизавета нашла в уничтожении вещей. Сначала прошлась по фарфоровым статуэткам и вазам. Каждую брала в руки, задерживала на мгновение и бросала об пол, а потом с удовлетворенной улыбкой переходила к следующей. Комната покрылась разноцветными черепками, а девушка взялась за часы и картины. Книги она просто смела с полок на пол.

С одеждой было сложнее. На ее уничтожение потребовалось не меньше часа. Зато Елизавете понравился сам процесс. Ее желание нанести хоть какой-то вред Джаджену вылилось в необъяснимый приступ вандализма. Елизавета понимала, что занимается по большей части ерундой, впустую тратит силы, но чем-то заняться ей надо было?

Быть смертной ей не нравилось всё больше и больше. Ни силы, ни регенерации. И убить себя тоже нельзя, ведь жить-то хочется, и даже очень.

Усевшись на пол и свесив руки между ног, почти так же, как пару дней назад в клетке Короля, Елизавета принялась ждать. А заодно решила покопаться в памяти той, чьим телом теперь владела.

Когда в квартиру вошёл Джаджен, она уже была во всеоружии.

Нет, дорогой, война только начинается. И рано он её списал со счетов. Ох, как рано.

Юлиан по достоинству оценил то безобразие, что устроила Сатинская. Обвел спальню ироничным взглядом и хмыкнул.

- Мило. Будет повод обновить гардероб и сменить интерьер.

- Рада, что тебе понравилось, - промурлыкала девушка, появляясь в дверях спальни.

Халат она сменила на пеньюар, чудом уцелевший.

Мужской взгляд тотчас метнулся к грудям, что просвечивали сквозь шелковое кружево, дав лишний повод для глумления.

- Счет пришлю твоему хозяину, - Юлиан начал издалека. Спешка в их игре ни к чему. Он понимал, что чем дольше Сатинская находится в теле Лизы, тем хуже. Но пока был вынужден вести себя осторожно.

- Это меня устроит. Пусть немного раскошелится, - ни один мускул не дрогнул на высокомерном лице девушке.

Как же меняется внешность! Ни разу, даже в те моменты, когда Юлиан задевал Лизу, он не видел, чтобы она смотрела на него с высокомерием. С обидой, с негодованием - да. Но в её глазах всегда царила теплота. Даже когда она была испугана и потеряна.

Сатинская, эта тварь, всё изменила.

Ненадолго.

Лиза, малышка... Потерпи.

- Я так понимаю, у вас не особо теплые отношения.

Поставив трость у стены, Юлиан прошёл в комнату, поддев кончиком туфли разорванный смокинг.

- Любимый костюм, кстати, был.

Елизавета довольно улыбнулась. О, да, милый, скоро ты будешь огорчен не только потерей гардероба! Готовься!

- Думаю, его потерю ты переживешь.

- С легкостью.

- А что ты переживешь с трудом? Не расскажешь? - Сатинская двинулась к нему навстречу, призывно покачивая бедрами.

Походкой шлюхи.

Лиза двигалась изящно, без вульгарности. Она не предлагала себя. Ее походка, ее одежда и жесты таили в себе обещание, а это привлекает мужчин куда сильнее, чем доступное тело, открытое взгляду.

- Не расскажу, - мужской взгляд похолодел. - Вообще, я рассчитывал, что ты первая начнешь откровенничать.

Сатинская остановилась в полушаге от него. Совсем, как утром. Отличие было лишь в том, что теперь в её глазах не плескалась растерянность. Напротив, в них появилось знакомое торжество, змеиное, коварное.

- Ох, - выдохнула она, растягивая губы в улыбке, - даже не знаю, с чего начать.

Юлиан понял - она собирается рассказывать ему не о хозяине. Что задумала эта мразь?

- С самого начала.

- С самого начала... Как интересно, - кончик розового языка медленно скользнул по верхней губе, невольно привлекая внимание мужчины. Как он не хотел, как старался не реагировать на явные призывы Сатинской, оставаться полностью безучастным не получалось.

Разум твердо знал - перед ним Сатинская. Тело взрывалось от притяжения, стоило той оказаться рядом. Оно реагировало на запах Лизы, который не изменился. На шелк её волос. На притягательные в своей не искушенности формы.

- Мне тоже очень интересно будет послушать, что ты скажешь, - Юлиан нацепил на себя маску праздного, ничего не значащего любопытства.

- Не сомневаюсь. Твоя человечка - забавная.

Удар - первый, пробный - достиг цели.

В области груди снова появилась неприятная пульсация, свидетельствующая о потере контроля. Беспокойство за Лизу вернулось с новой силой.

- Лучше не трогай Лизу, - посоветовал Юлиан, прищуриваясь.

- О! - губы Сатинской сложились в трубочку. - Юлиан, ты меня разочаровываешь. Пришёл такой весь из себя красивый, вальяжный, а стоило упомянуть про твою человечку, как пшик - и ты изменился. Весь подобрался. Разозлился. Неужели всё так просто, Юлиан? А я-то приготовилась к долгому разговору. И, возможно, не только разговору.

- Елизавета, - голос Юлиана понизился, не предвещая ничего хорошего собеседнице. Он и сам не ожидал, что так быстро потеряет самообладание. Это было плохо. - Не играй со мной.

- Почему? Ты раньше любил поиграть. И, кстати... Ты же говорил, что начхать хотел на свою человечку. По крайней мере, я так поняла. А она... - тут её улыбка стала змеиной, мстительной. - А она затряслась от боли. От разочарования. Конечно, глупышка же подсела на тебя. Нафантазировала черт знает что. Решила, что ты герой. Настоящий, из тех бульварных книг, которыми зачитываются дуры, мечтающие о настоящей и вечной любви. Знаешь, как забавно читать её мысли?

Каждое слово Сатинской, произнесенное с враждебным сарказмом, капало на душу Юлиана смертельным ядом. Разъедало её, оставляя незаживающие раны. С одной стороны, ему надо радоваться, что Лиза испытывает к нему чувства - любовью он их назвать опасался, не был уверен, что всё правильно понимает. Но с другой - его самого выворачивало наизнанку от осознания того, что его слова причиняют ей боль. Душевная боль самая сильная. А у его Лизы сейчас одна душа и осталась.

...Малышка, я искуплю свою вину. Словами. Губами. Чем захочешь... Потерпи... Ты умница. Моя умница...

- Наверное. Люди вообще забавные, - ответил Юлиан, титаническими усилиями сдерживаясь от, казалось, непреодолимого желания снова сомкнуть пальцы на тонкой шее стоящей перед ним дьяволицы.

- Фи. Юлиан, ты снова пытаешься меня убедить, что она тебе безразлична? Ай-я-яй. Второй раз я тебе уже не поверю. Тебе не надо было оставлять меня одну. Давать возможность "посмотреть" ваши отношения. Ты не представляешь, как я хохотала, проигрывая вашу первую близость. Ты её трахал языком, вылизывал, а она сравнивала тебя со своим бывшим любовником. Артур. Тебе знакомо это имя?

Всё же шаткая платина спокойствия рухнула. Взорвалась и разлетелась на тысячи кусков.

Юлиан никогда не умел делиться. Если женщина спала с ним, то значит только с ним! А если уж он к ней что-то испытывал, даже легкую симпатию...

Зарычав, он схватил Сатинскую за плечи и тряхнул. Красивая головка с пепельными волосами мотнулась, как у тряпичной куклы.

- Лучше молчи! - от его тихой угрозы задребезжали стекла. На лице вздулись вены, кадык дернулся, верхняя губа приподнялась. Весь вид его говорил - он на грани, не стоит его злить дальше. Не стоит будить в нем зверя...

Но не тут-то было. Сейчас Елизавету было уже не так легко напугать.

- О! Ты разозлился? Как мило, Юлиан, - пропела елейным голоском она, морщась от боли. Чертово тело! Но ничего, если будет всё хорошо, очень скоро она от него избавится! Непременно. - А я ведь только начала! Ты не представляешь, сколько всего интересного я могу тебе рассказать.

- Заткнись, - это было последним предупреждением.

- Даже не подумаю, - она расхохоталась, довольная произведенным успехом. Не понимая, что её хохот граничит с истерикой. С отчаянным желанием умирающей пчелы ужалить напоследок противника. - Что? Не понравились мои слова? Тебе и в голову не приходило, зверь, что твоя человечка может думать о другом мужике? Не ожидал, да?

Юлиан закрыл глаза и тотчас их распахнул. Черноты в них не было. Лишь кровь.

- Лиза - не ты, - с непоколебимой уверенностью сказал он. - И я тебе не верю. Ни единому твоему жалкому слову.

- Зря, ох, милый, зря. А хочешь, я расскажу...

Договорить Юлиан ей не позволил. Понимал, что если она что-то ещё скажет компрометирующее его Лизу, то он уже не успокоится. Зверь вырвется на свободу. Три столетия он сидел взаперти, успокоенный, не требующий крови. Довольным тем, как живет и питается Юлиан. Ревность же способна отравить всё благие начинания. Вывернуть наизнанку добродетель. Разрушить всё, что строилось с большим трудом.

Ревность - это то, что контролировать нельзя. Её нельзя подавить. Нельзя запретить ей быть. Она вспыхивает алым пламенем, выжигая всё на своем пути. Оставляет голое пепелище.

Юлиан четко понимал: вырвется ревность наружу, и он не сдержит агрессии. Поэтому нельзя было этой твари позволить раскрывать пасть.

- А хочешь, я тебе кое-что покажу? - не то прорычал, не то прошипел мужчина. С каким бы он удовольствием разорвал Сатинскую на части! Вытравил её жалкую душонку из этого бренного мира, отправив туда, где ей самое место - в Преисподнюю. Но пока рано.

- Покажи, - осклабилась Сатинская и скользнула рукой к его ширинке. - Вот это! Давненько я его не видела.

Её цепкие пальцы схватили мошонку Юлиана и ощутимо сжали. Она уже открыла рот, чтобы продолжить говорить гадости, когда перед её лицом возникла рука Юлиана.

- Узнаешь, Елизавета? - её имя прозвучало как нечто омерзительное. Словно оно само по себе уже было отравлено.

Девушка моргнула. Ей не удалось сразу переключить внимание, всё-таки сказывались столетия, проведенные без должного общения. Нахмурилась, подняла голову.

И зашипела разъяренной кошкой. Ей даже удалось вырваться из хватки Джаджена, которую он, стоит заметить, ослабил, и отскочить на несколько шагов.

- Где ты его взял?

Торжество Сатинской длилось недолго. Как и утром.

Тонкими пальцами Юлиан сжимал мужской перстень из черненого серебра, украшенный крупным гранатом. Гранат был размером с перепелиное яйцо, кроваво-красный, почти бордовый.

- Нашёл, - видя растерянное лицо собеседницы, Юлиан начал успокаиваться. Его гнев поутих, отошёл на задний план, уступив место холодному расчету.

Так и должно было быть.

- Врешь, сука!

- Ты снова скатилась до оскорблений? - поддел её Юлиан. Он давал себе время, чтобы окончательно отрезвить разум, очистить его от ненужных мыслей, прогнать прочь ревность, которая черными щупальцами подползла к сердцу. - Милая, ты ведь не в подворотне воспитывалась? Где же манеры?

Сатинская часто задышала, ее тело задрожало. Она, уже окончательно лишившись превосходства в их небольшой потасовке, выбросила руки вперед и скрюченными пальцами потянулась к перстню.

- Отдай!!! - крик, полный отчаяния, вырвался у неё из груди.

- Нет.

Как и предвидел Юлиан, Сатинская бросилась на него, стремясь одновременно вцепиться ногтями в лицо и вырвать перстень. Помня, что она находится в теле Лизы, он действовал решительно, но аккуратно.

Ловко поймал одну её руку, вывернул, заставляя прогнуться и повернуться к нему спиной.

- Ай!

- Ты забываешься, Елизавета, - холодный голос, полный ненависти, резанул воздух вокруг них.

- Пусти!!! - она начала брыкаться, пытаясь пяткой достать Юлиана. Жалкая попытка, не имеющая смысла.

- Пущу. Чуть позже. Когда ты мне подтвердишь, что хозяин кольца Владлен Стоцкий! Это первое. Что именно он вернул тебя из Ада. Это второе. Подтверждать, что именно перстнем он привязал тебя к себе - не надо. И так вижу.

Сатинская, продолжая исторгать грязные ругательства, причем на демоническом языке тоже, извивалась, как уж на сковороде. Всё бесполезно. Хватка Юлиана была крепкой. Он тщательно следил, чтобы Сатинская ненароком сама себе не вывернула плечо.

Он не должен сделать больно Лизе.

Хотя у него было подозрение, что если бы Лиза оказалась в аналогичной ситуации, то не пожалела бы вывихнутого плеча, лишь бы только победить врага. Его девочка была храброй.

Шипение Сатинской отвлекло от мыслей о Лизе. И правильно. Надо сосредоточиться на этой твари.

- Ты ублюдок, Джаджен! Ублюдок, как и твой Стоцкий! Вы играете со мной...

- Нет, дорогая, это ты заигралась! - снова оборвал её Юлиан. При одном упоминании имени бывшего друга волна негодования сотрясла его тело. Как оказалось, боль от предательства друга была намного сильнее предательства любимой. При удобном случае, а сейчас был именно такой, она напомнила о себе.

Иногда стоило поднять прошлое, чтобы не просто похоронить его - развеять по ветру. Чтобы ни одна частичка больше никогда не побеспокоила.

- Забыла, как дергала за веревочки, наслаждаясь моими страданиями? Моей ревностью? Доводила меня до бешенства? Как без намека на малейшее раскаяние трахалась со Стоцким, а потом ждала меня с милой улыбкой? Или специально рассказывала, как на тебя пялились другие мужики? Делали намеки? Непристойные предложения? - Юлиан перевел дыхание и продолжил: - Я ничего не забыл. Задашься вопросом, почему хранил твой портрет? Так я отвечу - чтобы помнить, как такая тварь, как ты, едва мне жизнь не сломала. Перевернула к чертям собачьим мой привычный мир. И я не позволю, чтобы ты проделала то же самое во второй раз. Слышишь меня? Не позволю!!

Юлиан слегка оттолкнул её от себя, освобождая руку, и поморщился. Само присутствие духа Сатинской в спальне было осквернением их с Лизой любви.

Сатинская устояла на ногах и смогла выпрямиться. Сплюнула горькую слюну и зашипела:

- Я всё равно тебя убью, Джаджен!

- Кишка тонка.

- Отдай перстень, и я... - тут она перевела дыхание, шумно сглотнула. - И я уйду из тела твоей шлюхи!

Глаза Юлиана недобро прищурились, и он медленно покачал головой.

- Нет. Ничего я тебе отдавать не буду. Более того. Я тебе ещё кое о чем напомню. Возможно, ты и забыла, что перстней было два.

Елизавета задышала ещё чаще и мотнула головой. Мышцы лица сводило от внутреннего напряжения, от непонятного чувства беспомощности. Как же так... Она приготовилась. Она снова почувствовала себя королевой. Она всё продумала. И тут... Джаджен одним видом перстня вывел её из себя! Дал понять, что она у него на крючке. И ещё про какой-то перстень говорит.

- О чем ты?

- Ты всегда отличалась своеобразным чувством юмора, дорогая, - скривил губы Юлиан и достал из кармана точно такой же гранат. - Ты и мне подарила такой же перстень, как Стоцкому. Я собирался его носить с гордостью. Ты ещё тогда сказала, что гранат символизирует твоё сердце. Твою любовь ко мне. А двумя часами позже я увидел такой же перстень у лучшего друга. Совпадение? Нет. С них всё и началось.

Сатинская оскалилась.

- А где сам перстень? У тебя только камень.

Юлиан хмыкнул и подбросил камень в воздух. Тот взлетел на метр и упал назад в раскрытую мужскую ладонь.

- Этим камнем я инкрустировал трость, - кивок на трость, стоящую у дверного проема. В центре набалдашника на самом деле зияла пустота. Рядом с изумрудами и сапфирами не хватало крупного камня. - Я ещё при твоем первом появлении в летнем ресторанчике задумался, каким образом ты оказалась рядом со мной. Призраки имеют привязку. Первой мыслью был портрет. Но тогда ты бы никак не смогла появиться на улочке старого города. Значит, было нечто, что постоянно находилось со мной. А что я всегда держу при себе? Трость. Не сложно было сложить два и два.

Сатинская нервно покачала головой. Её красивое лицо исказила ненавистная гримаса.

- Отдай мне камни, и я уйду...

- Ты и так уйдешь. Я даже скажу когда - сегодня ночью.

- Нет! Не дождешься! Я...

- Так тебя вытащил из Ада Владлен? Я прав? - Юлиан сменил тему. Хватит пустых слов. Пора переходить к делу.

- Прав! И он доберется до тебя! Выпустит кишки и...

- Это я уже слышал. Триста лет назад. Не интересно.

Тут Юлиан блефовал. Со Стоцким как раз могли возникнуть проблемы. Потому что в той дуэли Владлен ранил его, а клинок Юлиана пронзил сердце бывшего друга. Клинок содержал кровь демонов и серебро. После такого ранения даже сильные вампиры не выживали.

Получается, Стоцкий выжил. Но кем он стал? Существом без запаха.

- Тебе его не достать! - нервы у Сатинской сдали, глаза лихорадочно блестели и неотрывно смотрели на камни, гипнотизирующие её.

Камни - путь к свободе.

Король сказал: "Доведи Джаджена до отчаяния. Потом скажешь, где меня найти. Взамен отдам тебе камень".

Гранаты у Джаджена, на хрена ей сдался Король. Да и он... Почему бросил перстень, как ненужную вещь? Случайная потеря или намеренное безразличие?

- Это тебе так кажется. Эй! Елизавета! А ты не думала, почему у Владлена нет запаха?

Сатинская не слышала вопроса. Её взгляд сверлил руку Юлиана. Надо вывести его из себя. Так, чтобы он потерял бдительность. В этом случае ей легче будет подобраться к гранатам.

- Ты вот тут стоишь, распекаешь меня, смеешься надо мной, - начала она говорить отстраненным тоном, схожим с тоном ожившего мертвеца, коим, в принципе, она и была. - Думаешь, что уже победил. Нет. Ты ошибаешься. Спроси-ка себя, Джаджен, а где сейчас находится душа твоей человечки? Её тело теперь моё. Что хочу с ним, то и делаю. А ты загоняешь меня в угол. А это ведь очень опасно. Если у тебя такая хорошая память, как ты мне тут пытаешься продемонстрировать, то ты должен помнить, на что я способна. Я уже побывала в Аду. Мне терять нечего. Я предлагаю договор. Ты мне отдаешь камни, я убираюсь из этого тела.

Искушение было велико. Сатинская знала, что предлагать. На краткий миг, поддавшись слабости, Юлиан едва не согласился. Снова обнять Лизу, снова почувствовать её руки на своих плечах, услышать её смех, тихие стоны. Наваждение - безумно притягательное.

Юлиан, не задумываясь, не колеблясь ни секунды, отдал бы всё, лишь бы только вернуть Лизу.

Он бы так и сделал, если бы не одно существенное но.

Платок с кровью Лизы. Где он? У Владлена Стоцкого. Сейчас Юлиан выпустит Сатинскую на свободу, ему будет плевать, что она будет делать дальше. А где гарантия, что завтра в тело Лизы не вселится ещё один вытащенный из Ада призрак? И так до бесконечности. Снова и снова.

Нет.

Надо дело доводить до конца.

- Ты останешься здесь, - вынес свой вердикт Юлиан.

Елизавету не шуточно заколотило. И она пошла в наступление.

- Не согласишься, я изуродую тело этой дряни...

Сказала и рванула к Юлиану. А тот, услышав, как оскорбляют его любимую женщину, сделал шаг по направлению к Сатинской.

Они столкнулись, и Юлиан, сжав её за талию, пришпилил к стене, ощутимо приложив головой к бетонной перегородке.

- Я с этой дрянью, как ты выражаешься, собираюсь провести брачный обряд! - прорычал он и выпустил клыки.

И в эту секунду Елизавета испугалась.

По-настоящему.

Даже триста лет назад, в ту ночь, когда он её убил, она не видела Джаджена таким. Угрожающим. Страшным. Объятым внутренними демонами. Решительным.

- Ты собираешься провести обряд с... ней? - отчего-то голос осип. - Ты смешон!

Там, в далеком прошлом, столетия назад, когда он по ней сходил с ума, он ни разу даже не заикнулся про брачный обряд. Никогда. Ни единым словом.

Дальнейшие слова Джаджена окончательно деморализовали Елизавету.

- Лиза, - его голос неожиданно прозвучал мягко. Бархатисто. Обволакивающе. С нежностью, от которой защемило в груди. - Девочка, я знаю, что ты меня слышишь... Ты справишься. Ты сильная. Ты это доказала. Потерпи немного. Не дай этой мрази завладеть тобой окончательно. Не дай. Осталось немного. И помни - я с тобой.

Он резко разжал руки и вышел.

Елизавета даже не поняла, как и почему по её щеке побежала одинокая слеза. Она никогда не плакала. Даже в Аду.