Глава тридцать четвёртая

Король внезапно подошёл, когда я ещё разговаривала с женщинами.

— Госпожа Чон — сказал он, — не хотите ли с супругом составить мне и Её Высочеству компанию за ужином? Мы как раз собирались в закрытый кабинет.

Жена губернатора побледнела. Девочки за её спиной замерли, как испуганные лани. Госпожа Чон посмотрела на мужа, потом на меня, потом опять на короля и не нашлась что ответить.

— Ваше Величество, — губернатор подошёл и поклонился, — это большая честь для нас. Но мы не смеем…

— Смеете, — улыбнулся король. — Ён У, распорядись.

Я кивнула тётушке Лю, которая уже стояла в дверях гостиницы. Она всплеснула руками и бросилась внутрь, отдавать распоряжения. Губернатор посмотрел на меня, и в его глазах было такое изумление, что я невольно улыбнулась.

— Госпожа Чон, не бойтесь — сказала я тихо. — Его Величество не кусается.

— Я не боюсь, — ответила она. — Я просто до сих пор не могу поверить, что Вы это та самая охотница, спасшая жизнь моему мужу.

Через десять минут нас проводили в большой кабинет на втором этаже — с окнами, выходящими во двор, с низким столиком, устланными подушками сидениями и с жаровней в углу, от которой шло благоговейное тепло. Мы расселись. Король, как и положено, во главе стола, я — по его правую руку, губернатор — по левую. Его жена, госпожа Чон, села рядом с мужем, а девочки — напротив. Они всё ещё боялись поднять глаза. Младшая вцепилась в руку сестры и не отпускала её ни на мгновение, старшая же испуганно смотрела в стол.

Хозяйка принесла вино и закуски из таверны, безмолвные служанки добавили овощей, фруктов и тихо удалились. Король поднял чашу.

— За наше знакомство. Я рад, что вы с моей супругой встретились.

Мы выпили. Губернатор немного расслабился, его плечи опустились. Он посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Ваше Высочество, я до сих пор не могу поверить, что это Вы, госпожа Пак Ю На. Женщина, которая спасла мне жизнь.

— Вы всё помните? — улыбнулась я.

— Разве такое забудешь? Я лежал под мёртвой лошадью, а надо мной стояли трое с мечами. Я уже прощался с жизнью. А потом услышал свист стрел. Одна, вторая, третья. И всё — двое упали, третий бросился на Вас, и вы его достали. Я тогда подумал: либо это дух гор явился, либо женщина, каких вообще на свете не бывает.

— Ну я тогда была в маске, — засмеялась я. — И в шляпе. Вы меня и не видели толком.

— Зато я увидел ваши глаза. Они были спокойные. Как у человека, который всегда знает, что делает. А потом, когда вы меня перевязывали, Вы всё время отворачивались, чтобы я всё-таки не разглядел Ваше лицо. И тогда я понял: Вы от кого-то скрываетесь. И не ошибся.

Король слушал нас, переводя взгляд с меня на губернатора.

— А ещё был случай, — продолжал губернатор, — когда вы напугали двух дворян. Я тогда сопровождал князя Го и этих дворян на охоте. Мы вместе подошли к месту, где вы стояли с луком. Дворяне хотели отобрать у вас косулю, а вы выпустили стрелу одному из них над головой — шляпу сбили, пришпилили к дереву. Они потом полдня ходили бледные.

— Я помню, — кивнула я. — Они были наглые. Я не люблю наглых.

— Я тогда хотел вмешаться — сказал губернатор, — но князь Го остановил меня. Он сказал: «Подождём, хочу на это посмотреть, она же не уступит, хотите поспорить?» А потом подошёл к Вам и заставил тех дворян извиниться. А вы смотрели на него, не понимая, кто он такой.

— Я тогда действительно не знала, что это мой брат — сказала я тихо. — Я вообще не знала, что у меня есть брат. Я думала, что я сирота. Что вся моя семья погибла. Но что-то в нём было такое… Я даже спросила его, не встречались ли мы раньше. Он ответил, что нет.

— А он знал?

— Он искал меня. Но тогда, в лесу, мы просто разошлись.

Губернатор помолчал, потом посмотрел на меня с уважением.

— А позже, когда я узнал, что вы спасли тайного королевского инспектора — того самого, на которого напали в горах, — я понял: вы не просто женщина с луком. Вы — человек, который всегда на стороне справедливости. Я тогда не знал, кто Вы. Думал — беглая дворянка, может, вдова. Но когда через несколько месяцев услышал, что Гвиин Го — это привезённая Его Величеством женщина с гор из моей провинции, я сначала не поверил. А потом вспомнил ваши глаза. И задумался.

Король взял мою руку под столом и сжал. Я ответила ему тем же.

— Господин Чон, а что говорят обо мне в деревне?

— Только хорошее. Крестьяне вас помнят. Вы приносили и раздавали им мясо, когда был голод. Вы всегда платили им за работу, никогда не обманывали. Староста до сих пор рассказывает, как вы привели людей, чтобы вытащить меня из-под лошади. Кузнец, который делал вам наконечники, до сих пор Вас вспоминает. А его жена говорит, что вы — самая добрая женщина, которую она знала.

Я почувствовала, как к горлу подкатил комок. Я не ожидала этого. Я просто жила, как могла, и не думала, что кто-то меня вот так вот запомнит.

— Спасибо Вам за добрые слова — сказала я тихо.

— Это вам спасибо, — губернатор поклонился — Если бы не Вы, меня бы уже год как не было бы на свете.

Жена губернатора — госпожа Чон — вдруг наконец решилась и спросила:

— Ваше Высочество, а правда, что вы жили в горах одна? Совсем одна?

— Правда.

— И не боялись?

— Боялась. Каждый день. Но страх — это не то, что должно нас останавливать.

Она посмотрела на меня с восхищением. Её дочери перестали прятаться и теперь смотрели на меня во все глаза.

— А можно спросить? — подала голос одна из девочек, та, что сидела слева.

— Можно.

— А вы правда стреляли из лука? Как воин?

— Правда.

— И попадали?

— Ещё как попадала, — и все сидящие за столом взрослые засмеялись.

— А нас научите?

Губернатор смутился и хотел одёрнуть дочь, но я остановила его.

— Научу. Если приедете в столицу — приходите ко мне в гости. Я покажу вам, как держать лук. Вот честно, обещаю.

Девочка просияла. Её сестра тоже заулыбалась.

Мы просидели ещё час. Говорили о разном — о провинции Канвон, о столице, о детях. Король был в прекрасном настроении, шутил, вспоминал молодость. Губернатор рассказывал о войне с нихонами, о том, как защищал побережье. Его жена — о том, как растила дочерей. Девочки — о том, как мечтали увидеть дворец.

Я смотрела на них и думала: вот она, самая настоящая жизнь. Не под ковёрные дворцовые интриги, не грязные заговоры, не кровь. Просто люди, которые сидят за одним столом, едят, смеются, радуются. Может быть, ради этого всё и было.

Я думала о том, как мало нужно для счастья. Просто тёплый вечер, хорошая еда, люди, которые тебе рады. И ни одной мысли о том, что завтра всё может измениться.

Когда мы вышли во двор, на улице было уже почти темно. Губернатор и его семья оставались в гостинице — тётушка Лю выделила им лучшие комнаты. Король помог мне сесть в паланкин.

— Хороший он человек, каких мало — сказал он. — И семья у него хорошая.

— Да.

— А ты правда решила, что научишь девчонок стрелять?

— Правда. Почему бы и нет?

Он засмеялся и поцеловал меня в лоб.

— Ты моя самая удивительная женщина, Ён У. Я не перестаю этому удивляться.

— Это комплимент?

— Да нет, это просто констатация факта.

Я улыбнулась и откинулась на подушки. Паланкин тронулся, и я смотрела в темноту, чувствуя, как тепло от вина и от разговора разливается по телу. Всё было хорошо. Пока было хорошо.

Прошло два месяца. Зима сменилась весной, дворцовые дорожки быстро подсохли, и в парке зацвели первые ивы.

Но в Тхэчжоджоне весна совсем не чувствовалась. Королева почти не вставала. Живот у неё был огромный — лекарь Гон подозревал, что у неё может быть двойня. Она держалась из последних сил, но с каждым днём становилась всё бледнее и слабее.

Я приходила к ней каждое утро. Иногда она узнавала меня, иногда нет — бредила, звала маму, разговаривала с кем-то невидимым. Лекарь Гон не отходил от неё ни на минуту, спал в соседней комнате, просыпался от каждого её стона.

— Двое, — сказал он мне ещё два месяца назад, приложив свою деревянную трубочку к её животу. — Мне кажется, что я слышу два сердца. Но она уже немолода, и после четырёх выкидышей это чудо, что она вообще смогла зачать. Я сделаю всё, что в моих силах. Но нужно готовиться к худшему.

Я не сказала об этом королю. Не сказала и королеве. Пусть живут надеждой, пока она есть.

Началось всё в середине ночи. Мин Су разбудила меня, и я побежала через парк, не чувствуя ночного холода. В Тхэчжоджоне уже горели все лампы, суетились служанки, а из-за двери спальни доносились крики и стоны.

Король уже был там. Он стоял у стены, бледный, сжав кулаки, и смотрел на дверь.

— Она зовёт тебя, — он быстро подошёл ко мне и сам снял накинутый на мои плечи чанот.

Я вошла. Королева лежала на кровати, мокрая от пота, её волосы прилипли к лицу. Лекарь Гон и две повитухи хлопотали вокруг. Она схватила меня за руку с такой силой, что я даже почувствовала, как хрустнули её пальцы.

— Ён У, — еле слышно выдохнула она. — Наклонись. Если что-то пойдёт не так… обещай мне.

— Инсон, не переживай, сосредоточься на себе, всё будет хорошо.

— Обещай, — она тяжело, с хрипами дышала, не отпуская мою руку и глядя мне прямо в глаза.

— Обещаю, — я не знала, что она хотела, но была готова на всё. В груди что-то тоскливо сжалось, захотелось вдруг плакать, но я сдержала себя последними усилиями воли.

Ребёнок родился перед рассветом. Мальчик, крепкий, громкий, с чёрными волосами. Лекарь Гон принял его, обмыл, завернул в пелёнку и передал кормилице.

— Принц, — прошептала королева. — Дай мне его. Я хочу его увидеть. Положите мне так, чтобы я могла его видеть.

Ей положили ребёнка на грудь. Она смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. А потом всё вдруг резко изменилось. Она вдруг выгнулась дугой от приступа нестерпимой боли и дико закричала. Кормилица еле успела схватить ребёнка и отскочить в сторону.

Роды ещё не закончились. Живот королевы оставался большим, и она вдруг побледнела так, что её губы стали бледно-синими. Лекарь Гон наклонился к ней, приложил трубку, и его лицо мгновенно изменилось.

— Второй ребёнок — сказал он тихо. — Но я почему-то не слышу его сердцебиения.

Королева, которая внимательно слушала его несвязный шёпот, закричала. Это был не крик боли — это был крик ужаса. Она всё поняла.

— Гон, — прошептала она. — Спаси её. Спаси… его…

— Ваше Величество, я буду стараться сделать всё, что в моих силах, я буду стараться.

— Ты должен.

Я видела, как у него трясутся руки. Он подбежал ко мне и Вдовствующей королеве.

— Второй ребёнок мёртв. Уже несколько часов. Если я не удалю его, она умрёт.

— Так удали. Это можно как-то сделать? — старая королева сама была испугана, и её лицо покрылось бусинками пота.

— Я не могу. Это… это будет убийство. Я не могу убить живую женщину ради мёртвого ребёнка. Простите меня, Ваше Величество. Но и выжить она не сможет. Я не знаю, я просто не знаю, как это сделать правильно. Я слышал, что на далёком Западе их лекари спокойно разрезают матери живот и достают оттуда ребёнка, и потом и мать, и ребёнок остаются живы. Но нам же запрещено знакомиться с западной медициной, за это смертная казнь.

И внезапно лекарь Гон, бессильно опустив руки, заплакал.

Королева закрыла глаза. На мгновение мне показалось, что она потеряла сознание. Но потом она открыла их и посмотрела прямо на меня.

— Ён У, подойди ко мне. Я всё слышала, о чём вы там шептались. Я чувствую, как это уходит. Я не доживу до утра. Помолчи, у меня осталось мало времени и сил, молчи и просто слушай. Обещай мне.

— Инсон — я впервые сегодня называла её по имени — говори, говори, что нужно сделать, всё что угодно сделаю.

— Мой ребёнок. Второй… мёртвый… он выйдет. Он выйдет, и тогда я умру. Но я хочу, чтобы ты знала: я умираю не от родов. Я умираю от того, что они со мной делали тогда, раньше. От ядов, которые давали мне все эти годы. От выкидышей. От всего. Я умираю уже давно. Я не знаю, кто там у меня, но я хочу, чтобы ребёнка похоронили вместе со мной. Проследишь? Я только на тебя надеюсь. Если они начнут что-то — просто я надеюсь только на тебя. Это моя воля, моя, и это мой не родившийся ребёнок.

Она крепко сжала мою руку. Я чувствовала, как её пальцы холодеют прямо на моих глазах. Ещё утром они были тёплыми, живыми. А теперь стали ледяными.

А я не могла говорить, к горлу подкатил тугой комок, из глаз сами собой текли слёзы. Я только сейчас поняла, какую подругу теряю. Мы только начали с ней сближаться по-настоящему, только начали. Да что же за жизнь-то такая несправедливая?

— Ты должна стать следующей. Не кто-то другой. Ты. Только тебя я вижу рядом с ним. Ты сохранишь моего сына. Ты защитишь его. Ты сделаешь то, что я не успела. Обещай.

— Обещаю. Инсон, я клянусь, чем угодно клянусь, всем, что у меня есть.

— Позови короля. И всех, кто там стоит, всех.

Я вышла передать её волю. Король, Вдовствующая королева, Хан Кён Бин, Гвиин Ян, Мин Хва и Сон Сукпий, Чо Соый — все стояли в коридоре. Не было только Сон Сукён — у неё самой начались схватки. Они все смотрели на меня, и в их глазах был страх.

— Она хочет видеть всех. Войдите, все войдите, — я повернулась и к стоявшим в коридоре левому и правому советникам.

Они вошли. Королева лежала на подушках, плачущая Чхве Дон Ю приподняла их и придерживала руками. Инсон была бледная как полотно, с ребёнком на руках. Она посмотрела на короля.

— Мой король. Я оставляю тебе сына. И я оставляю тебе… — она повернулась в мою сторону и протянула руку с указательным пальцем, — её.

Король опустился на колени у постели.

— Нет. Ты не умрёшь. Ты не можешь вот так вот уйти и оставить меня.

— Умру. И ты знаешь это. Лекарь Гон знает. Все знают. — Она снова повернулась ко мне. — Ён У, подойди ближе.

Я подошла. Она вложила мне в ладонь маленькую ручку принца.

— Ты знаешь, что делать. Ты умнее всех нас. Ты вырастишь его хорошим человеком. Этого уже будет достаточно.

Она закрыла глаза и через мгновение потеряла сознание. Я впервые видела, как плачет король, не стесняясь присутствующих. Плакали все женщины, в углу виднелась вздрагивающая от рыданий спина Гона.

К утру второго дня она начала задыхаться. Кожа на её лице и руках стала синеть, губы потемнели. Лекарь Гон не отходил от неё ни на минуту, делал все что мог, но ничего не помогало. Кровотечение не прекращалось. Мёртвый ребёнок не выходил.

Гон пробовал разные травы, отвары, компрессы. Но он знал, что это бесполезно. Я видела это по его глазам — он уже прощался с ней. Он просто не хотел говорить это вслух.

— Я должен сделать операцию — сказал он королю, и его голос дрожал. — Разрезать живот и вытащить второго ребёнка. Иначе она умрёт.

— Ты можешь её спасти?

— Я не знаю. Скорее всего, нет. Но если не сделать — она умрёт точно. А так… есть хоть какой-то шанс.

— Делай.

Гон позвал своих помощниц. Мун Со Ри прибежала с инструментами, прокипячёнными тряпками и чистыми простынями. Они начали готовить королеву к операции. Я стояла у стены и смотрела, как они суетятся вокруг неё.

Внезапно королева открыла глаза. Она посмотрела на меня, потом обвела взглядом всех и опять перевела его на меня. Её губы шевельнулись.

— Ён У…

Я подошла. Она взяла мою руку.

— Скажи королю… пусть он не винит себя. Это не его вина. Это… моя судьба.

— Ты не умрёшь.

— Умру, — она улыбнулась. — Но я успела. Я дала ему сына. И я дала ему тебя.

Она закрыла глаза. Гон приблизился с небольшим подносом с инструментами, но в этот момент королева глубоко вздохнула — так, будто хотела набрать воздуха на всю оставшуюся жизнь, — и затихла. Кровь хлынула у неё изо рта. Гон отбросил поднос, бросился к ней, но было уже поздно.

Королева Инсон умерла.

Я стояла над её телом и смотрела на её лицо. Спокойное. Умиротворённое. Будто она наконец-то отдохнула после долгой борьбы. Я взяла её руку — холодную, неподвижную — и сжала в своей.

— Я не подведу, — прошептала я. — Обещаю.