Глава 7 · Райли

Его большие жесткие руки так чудесно разминали мне спину, что у меня перехватывало дыхание.

Сильнее. Мни меня сильнее!

В темноте послышался его баритон:

– Можно снять твою рубашку?

Я едва подобрала слова для ответа.

– Вряд ли это правильно, – хрипло проговорила я, хотя в тот момент мое тело яростно сопротивлялось отказу.

– Я видел у тебя на тумбочке лосьон. Если массировать с лосьоном, я быстро уберу напряжение. Не мазать же тебя через рубашку!.. Райли, здесь все равно темно. Я честно ничего не вижу.

Он говорил дело. Стягивая футболку, я почувствовала, как забилось сердце, когда прохладный воздух коснулся моих грудей. Хотя затея была подана как совершенно невинная, сейчас она казалась порочной как никогда. Причем испорченной получалась как раз я: мне хотелось ощущать руки Кеннеди Райли на себе везде.

Он выжал немного лосьона на ладони и начал втирать его мне в спину.

А-а-а-а, райское наслаждение! Я не хотела утопать в блаженстве, но такого наслаждения не испытывала уже очень давно. Кеннеди с нажимом водил основанием ладони по самому болезненному месту на левой лопатке.

О да!..

У меня вырвался какой-то чужой, незнакомый стон, когда он случайно попал на нужную точку.

Кеннеди тихо засмеялся:

– Вот оно где?

– Да! Чувствуешь?

– Прямо в узел сведено тут все. – Он нажал сильнее. – Я все сделаю, расслабься.

Он массировал нужную точку одной ладонью, положив другую мне на спину справа. Скоро я потеряла счет времени.

Только не останавливайся!

Я лежала щекой на подушке, когда почувствовала, что Кеннеди встает с края кровати и садится на меня верхом.

– Ты не против? Мне так удобнее, но если тебе неприятно, я могу примоститься иначе.

В ответ я что-то простонала, забывшись от наслаждения.

Кеннеди коротко усмехнулся.

– Значит, нормально.

Обеими руками он массировал мне спину от плеч до крестца, не касаясь, однако, ягодиц. Я не могла бы ответить, перевернулась бы я на спину, если бы Кеннеди захотел большего, или нет.

– Тебе хорошо? – вкрадчиво спросил он.

– Да, – чуть слышно прошептала я.

Несмотря на вырывавшиеся у меня звуки, означавшие заведомое согласие на все, Кеннеди проявил себя безупречным джентльменом.

* * *

Я почувствовала его на себе прежде, чем открыла глаза. Заморгав, я разглядела большую волосатую руку Кеннеди, лежавшую поперек моего тела, и тут же отчетливо ощутила, как что-то уперлось мне в спину.

О боже.

А я еще без футболки!

Вскочив, я схватила футболку и рывком натянула ее.

– Кеннеди, просыпайся.

– А? – Он протер глаза. – Что стряслось?

– Как ты оказался в моей кровати?

– Ты вчера не пила, но все равно не помнишь?

– Последнее, что я помню, – как ты меня массировал.

– Правильно. Ты заснула, пока я мял тебе спинку. Тебе очень нравилось, как я действую руками. Я решил, что невинно прилечь рядышком, дабы не ночевать на полу, будет нестрашно.

– Нестрашно? А ты вообще в курсе, что у тебя… – я обвела круг внизу живота, – происходит?

Он поглядел на себя.

– Так ведь утро. Ничего личного.

– Ничего личного?!

– Ну, не знал я, не знал, – на щеках Кеннеди показалась легкая краска. – Я же мужчина, я каждое утро так просыпаюсь. Это не потому, что ты рядом.

Может, я действительно слишком бурно реагирую?

– Ладно, только сделай с этим что-нибудь, – попросила я, отворачиваясь.

Кеннеди засмеялся.

– Что? Заставить его повиснуть?

– Да.

– Милая, то, что ты сейчас без лифчика, делу совершенно не способствует.

Черт, я и забыла… Я поспешно сложила руки на груди. Щекам стало горячо.

– Отвернись.

Кеннеди повернулся на другой бок, ко мне спиной, и встал с кровати. Пока я, дотянувшись до лифчика, поддевала его под рубашку, Кеннеди стянул футболку, в которой спал.

Спина у него была мускулистая, как у статуи, – у меня даже дух захватило. Сняв шорты, Кеннеди натянул джинсы и накинул рубашку.

– Скажи, когда, – проговорил он, нагнувшись, чтобы застегнуть молнию.

На секунду я опешила, но тут же спохватилась.

– А, ясно. «Когда».

Он обернулся.

– Прости, что мял тебя не там. Каламбур.

Я покачала головой.

– Нет, это я завелась ни с чего. Извини.

– Ну, раз у нас такой обмен признаниями, признаюсь, что я солгал. Я не всегда так просыпаюсь – лежать рядом с тобой на редкость приятно.

У меня запылало лицо. Легкое смущение на физиономии Кеннеди было просто прелестно.

Не могу же я влюбиться в Кеннеди Райли!

Это опасно.

С ним лучше не связываться. С бывшей подругой у него произошел разлад, и Кеннеди утверждает, что по его вине. Я должна быть осторожной.

– Я пойду вниз, а ты одевайся и спускайся, – сказал он.

– Какие у тебя планы? – спросила я.

– Позавтракаю и двину. Мне все же надо к своим.

– А потом?

– Ты приедешь в Рочестер на свадьбу моего брата?

– Приеду. Когда конкретно я тебе там нужна?

– Свадьба в субботу. Приезжай, может, в пятницу? Я обещал тебе платье из бутика моей матери, будет время выбрать.

– О’кей, я согласна.

Я пошла к дверям с намерением принять душ, когда до меня вдруг дошло, что в Рочестере мне предстоит играть роль девушки Кеннеди или минимум делать вид, что у нас конфетно-букетный период. Не знаю, отчего меня заколотило при этой мысли, но вот заколотило. Все затевалось как спектакль, но сейчас я могла думать только о том, как приятно было ощущать на себе его руки ночью. Я, можно сказать, до сих пор чувствовала его прикосновения. В голову начали закрадываться мысли, действительно ли мы притворяемся – и насколько.

Голос Кеннеди остановил меня на пороге.

– Хочешь, я за тобой приеду?

– Зачем, я возьму машину в прокате. Я люблю долгие поездки, когда можно спокойно подумать.

– О’кей. Райли!

– А?

– С Рождеством!

* * *

Мать чуть не упала в обморок прямо в свою тарелку овсяной каши.

– Не только космонавт, но еще и гимнаст?! – Она покачала головой. – Какая жалость, что ты получил травму! Как бы я хотела поглядеть на твои соревнования! Меня не оторвать от телевизора, когда показывают мужскую гимнастику, особенно упражнения на коне. Что ж у нас Оливия такая засоня – вот кто поддержал бы тему! Она в прошлом году отобралась в региональные соревнования на бревне и разновысоких брусьях.

Кеннеди только что скормил моей матери очередную порцию вранья о том, как в старших классах он дошел до финала соревнований штата по гимнастике, но в последнем раунде у него сместился межпозвоночный диск, и это похерило его шансы попасть на Олимпиаду.

Эбби прошептала мне на ухо:

– Теперь все понятно, гимнасты гибкие. То-то ты стонала всю ночь, я через стенку слышала.

Я чуть не подавилась тостом, который жевала, но зато было чему приписать густую краску на щеках. Кеннеди похлопал меня по спине.

– Все в порядке, милая?

Я кое-как проглотила кусок и прохрипела:

– Да. Не в тот переулок…

До конца завтрака рука Кеннеди оставалась у меня на спине, мягко поглаживая участок, который он массировал ночью. В какой-то момент его пальцы прокрались на затылок, под волосы. Ласкающими движениями Кеннеди водил кончиками пальцев по ложбинке на шее, от чего я покрылась гусиной кожей. Мне стало так хорошо, что я с трудом перебарывала желание опустить голову и закрыть глаза.

Происходило форменное безобразие: человек всего-то щекотал мне шею, а я едва удерживала сладострастные стоны! Это следовало прекратить, и немедленно. Я вскочила и начала убирать со стола, но мой план сработал как-то криво, потому что Кеннеди тут же принялся мне помогать. Разумеется, как идеальный фальшивый бойфренд, он попросил мать и сестру не беспокоиться. Не успела я глазом моргнуть, как стояла у раковины, а он сзади, почти вплотную. Спиной я чувствовала тепло, исходившее от его груди, а дыхание Кеннеди щекотало мне шею.

– Мы скоро будем открывать подарки, оставайся, если хочешь. Извини, я тебе ничего не приготовила, – тихо сказала я.

– Ну, все сложилось неожиданно, Райли. Мне действительно пора ехать. – Отодвинув волосы, он заговорил мне в ухо: – Что ты будешь делать целую неделю без меня, а?

Силясь игнорировать опасную близость его тела, я ответила:

– Мать, вероятно, потащит меня по магазинам выбирать сервизы. Ты тут такое устроил, что она наверняка уже задумалась о свадебном подарке.

Кеннеди негромко засмеялся.

– Мне нравится веджвудская «Флорентинская бирюза».

Я закрыла кран, вытерла руки и развернулась. Кеннеди не сделал движения отступить.

– Ты это на ходу сочинил или действительно существует такая коллекция?

Он двумя пальцами взял прядь моих волос и начал перебирать, отчего-то глядя на них как завороженный.

– Часто люди держат фарфор в застекленной горке, а пользоваться не пользуются. Моя бабушка ставила свой фарфор на стол только для внуков. Она говорила, любой день – праздник, когда тебе доведется кормить внуков. У нее как раз была «Флорентинская бирюза» от «Веджвуд».

– Была? То есть твоя бабушка умерла?

Кеннеди посмотрел мне в глаза и кивнул, намотав прядь на палец и слегка подергивая.

– Несколько лет назад. От рака.

– Соболезную.

Кеннеди кивнул.

– Когда мы с моей бывшей готовились к свадьбе, я захотел получить бабушкин сервиз: мне он нравился, у меня с ним были связаны хорошие воспоминания. Но невеста с ходу пресекла мои поползновения, заявив, что не потерпит в своем доме безвкусные синие тарелки.

– Готовились к свадьбе? – недоуменно переспросила я. – То есть ты был помолвлен?

– Да.

– Ого! И что произошло?

– Долго рассказывать. Но все к лучшему, она скоро выходит замуж.

Ничего себе, сколько информации в двух предложениях! На этот раз я не собиралась легко отпускать Кеннеди с крючка.

– Посуда может подождать, если ты хочешь поговорить.

Он посмотрел на свой палец, вокруг которого буквально меня обкрутил, и хотел что-то сказать, когда в кухню ворвалась моя мать. Кеннеди выпрямился, но волосы мои не отпустил.

– Кеннеди, ты такой высокий, не мог бы ты достать мне кое-что с верхней полки в кладовой?

Кеннеди легонько потянул меня за прядку и поцеловал в лоб.

– В другой раз. Будущая теща просит моей помощи, а потом я поеду.

С долгим вздохом я смотрела, как он идет в кладовку за мамой. Оттуда раздался взрыв смеха на два голоса, когда Кеннеди снял мамины споудовские[4] тарелки с росписью на рождественскую тему.

Кеннеди Райли был загадкой. У него крепкий панцирь, с этим никто не спорит, но чем больше слоев я снимала, тем яснее мне становилось, что без внешней жесткости ему не обойтись: она оберегает скрытое под ней золотое сердце.

* * *

– Осторожней на дороге.

Примерно через полчаса Кеннеди захлопнул заднюю дверь прокатной машины, вызвав небольшую снежную лавину с боков и крыши, и сунул руки в карманы пальто. Снегопад закончился, оставив на земле дюймов восемь белейшего скользкого слоя. Жизнь это, конечно, не парализовало, но водителям сейчас не позавидуешь.

– Все будет хорошо. Второстепенные дороги уже расчистили.

Я плотнее запахнула толстую кофту, которую натянула, чтобы проводить его до машины. Мороз стоял мама не горюй – надо было надеть зимнее пальто. Небо прояснилось, но температура продолжала падать.

– Ты иди в дом. Без пальто на улице холодно.

Я кивнула, чувствуя себя принужденно. Как я должна прощаться с этим человеком? Полтора дня мы вели себя как влюбленная парочка, он спал в моей кровати, и было бы странно просто помахать на прощанье и даже не обнять.

– Ну ладно, до следующих выходных… – выпалив это, я прянула к нему и заключила в неуклюжие объятия, от чего ситуация стала решительно невозможной. Когда я выпрямилась, Кеннеди молча смотрел на меня, видимо, придя к выводу, что я законченная дура.

– Ну ладно, – повторила я. – Хорошей недели.

И развернулась идти в дом.

– Райли, подожди, – Кеннеди вдруг схватил меня за локоть и вернул. – Твоя мама из окна смотрит.

Я покосилась через плечо на окна по фасаду.

– Не вижу где?

– Только что смотрела. Мы же не хотим вызвать подозрения, так что, боюсь, придется тебе попрощаться со мной получше.

– Но…

Не успела я договорить, как Кеннеди приподнял мое лицо и припал к губам. Я замерла сперва от шока, а потом не стала прерывать поцелуй от захлестнувшего желания, которое никогда не утихало полностью, если Кеннеди находился рядом. Его губы были мягкими, но действия почти грубыми: большая рука подхватила меня за затылок и принялась наклонять мою голову, как ему хотелось. Это было так хорошо, что я выдохнула ему в рот, и Кеннеди не упустил возможности углубить поцелуй, щекоча меня языком. Не знаю, что на меня нашло, но мне страстно захотелось втянуть в себя его язык.

После этого началось непонятно что. Кеннеди застонал, всосал мою нижнюю губу и прикусил.

Я смутно помню, что меня приподняли. Только что я стояла лицом к машине – и вдруг я уже притиснута к ней спиной, а Кеннеди прижимал меня всем телом. Громкий стон вырвался из наших слившихся губ, причем я точно не знаю, кто застонал. Господи, как мне было хорошо! Я запустила руки в его густые волосы и потянула шелковистые пряди, отчаянно желая, чтобы он стал еще ближе.

Понятия не имею, сколько мы так предавались смелым ласкам перед домом моей матери, как подростки, но когда мы наконец оторвались, чтобы глотнуть воздуха, я задыхалась, а щеки Кеннеди горели. Взгляд из-под полуопущенных век не отрывался от моих губ.

Заморгав, я потрогала опухшие губы пальцами.

– Ого.

Губы Кеннеди медленно изогнулись в сексуальную улыбку, к которой я начинала не на шутку привыкать.

– Можем повторить.

– Просто это было…

– О да.

Подул ледяной ветер, и я вздрогнула. Я совсем забыла про мороз.

– Иди лучше в дом.

– Да. Угу. Иду. О’кей. До пятницы.

К крыльцу я шла как в тумане. Дойдя до двери, я не удержалась и обернулась. Кеннеди стоял неподвижно, не сводя с меня глаз. Я помахала, и он наконец открыл машину и сел за руль.

Мне было все равно, что на улице мороз: я горела как в лихорадке. Мне требовалось немного остыть, поэтому я стояла у дверей и смотрела, как машина Кеннеди отъезжает, разворачивается и скрывается в конце улицы.

Когда не стало видно задних фар, я приоткрыла дверь и юркнула в прихожую. Мать с сестрой сидели за обеденным столом, будто и не вставали вовсе.

– Все в порядке, Кеннеди поехал? – спросила мама.

– Да. – Я показала большим пальцем за спину. – Слушай, а ты разве… Ну… К окну не подходила только что?

Мама засмеялась.

– Дочка, я, конечно, любопытна, но не настолько. Влюбленным надо попрощаться без лишних глаз.

Хм.

– А кто тогда подходил к окну? Вроде жалюзи дрогнули, я видела.

– Райли, ни одна из нас и не вставала с тех пор, как ты пошла провожать Кеннеди на улицу.