Глава 11 · Райли
Всю ночь я ворочалась в кровати. Подвязка жениха принесла мне неудачу.
С Кеннеди у нас все шло чудесно – от потрясающего поцелуя на балконе до ощущения его руки на мне, когда он надевал мне подвязку. А после этого все закончилось. Буквально.
В нем произошла странная перемена: из игривого и бойкого он разом стал молчаливым и замкнутым, и так продолжалось до конца банкета. Может, я что-то не то сказала? Я напрягала память, анализируя каждую фразу, но ничего не понимала. Сейчас я лежала в кровати одна, потому что Кеннеди спал на полу.
Поездка в дом его матери прошла в молчании, а в спальне Кеннеди даже не попытался лечь со мной на кровать. Самое обидное, что сегодня я была бы не против – да, я позволила бы ему гораздо больше, чем просто лечь рядом. Тянуло меня к нему нестерпимо. До того как Кеннеди совершил свой разворот на сто восемьдесят градусов, я даже думала, что наконец готова вновь открыть свое сердце мужчине.
Но не любому, а только ему.
И едва я призналась в этом себе, как Кеннеди замкнулся, оставив меня теряться в догадках и сомневаться во всем.
* * *
Когда я проснулась утром, Кеннеди с растрепанными волосами сидел в изножье кровати с чашкой кофе в руке.
– Доброе утро, – ровным голосом сказал он, заметив, что я протираю глаза.
Я хрипло ответила:
– Доброе.
– Я принес кофе, чтобы тебе не пришлось выходить и с кем-то разговаривать, но он уже остыл. – Кеннеди встал. – Принесу свежего.
– Спасибо.
Я села, провожая его взглядом. Несмотря на подавленное настроение, я не могла не отметить, какая у него замечательная задница в джинсах, в которые он переоделся.
Спустя несколько минут Кеннеди вернулся и вручил мне дымящуюся кружку. Его взгляд задержался на моих грудях – безрукавка была мне маловата, и стало понятно, что в этом отношении он еще не остыл. Но все остальное шло кувырком.
– Во сколько у тебя самолет? – спросил он.
– В четыре. Мне пора собираться – хочу заехать в Олбани попрощаться со своими.
– Правильно, – он запрокинул голову, допив кофе, и пошел к двери. – Не буду стоять над душой, одевайся, – донеслось уже из коридора.
Прежний Кеннеди топтался бы рядом, невзначай заглядывая в комнату… Это только укрепило мои подозрения, что он здорово переменился ко мне.
Разочарование, которое я испытала, стало заодно и откровением: да, я действительно почти влюбилась в него.
Когда я оделась и собрала вещи, Кеннеди постучал в дверь. Держался он так, будто мы не целовались и не спали на одной кровати. Мы словно сделали огромный шаг назад.
– Можно!
– Сделать тебе завтрак перед тем, как ты поедешь?
– Не нужно, я перекушу на заправке.
– Точно?
– Точно.
Спорить он не стал.
В кухне я попрощалась с Сюзанной, и Кеннеди проводил меня до машины. Он уложил чемодан в багажник, резко захлопнул его, сунул руки в карманы и повернулся ко мне. В глаза друг другу мы не смотрели.
– Знаешь, мой маленький спектакль на Рождество был, конечно, непродуманной затеей, – сказал он. – Ты уже придумала, что скажешь своей маме насчет того, куда я пропал?
Ну, вообще-то я надеялась, что ты никуда не денешься, но теперь вижу, что это были напрасные надежды.
– Нет, но я не сразу заведу этот разговор. Что-нибудь придумаю.
Кеннеди медленно кивнул и, откашлявшись, проговорил:
– Спасибо за вчерашний вечер… что ты пошла туда со мной. Ты потрясающая женщина. Надеюсь, ты это понимаешь.
Если комплименты подыскиваются с трудом, значит, человек уже не знает, как тебя спровадить. Это уже ни к черту не годится.
Я привстала на цыпочки и запечатлела целомудренный поцелуй на его щеке, после чего села в машину и уехала, не зная, увижу ли я Кеннеди Райли снова.
* * *
Два дня спустя я вышла на работу, и все вернулось в привычную колею. Прошлая неделя казалась сном – сумасбродным, импульсивным, сексуальным сном. Возможно, мне действительно было бы легче, если бы время, проведенное с Кеннеди, мне приснилось: трудно было жить, вспоминая мягкость его губ, ощущение нашего поцелуя, твердость его тела, прижатого к моему во время медленного танца. Сознание, какой он замечательный под своей угрюмой маской, вызывало настоящую боль.
Я повела Лилиану на ланч в качестве благодарности за присмотр за Сестрой Мэри-Элис и за китайской едой рассказала о своей безумной «северной» авантюре. Не сразу подобрав челюсть с пола, Лилиана, опомнившись, потребовала от меня в темпе написать или позвонить Кеннеди.
– Райли, он же так хорош собой! Кто сейчас помнит архаичные условности, что первым звонит мужчина? К черту правила! – твердила она, тыча соломинкой в ледяную крошку в бокале. – Можно личный вопрос: тебе нравится быть сверху?
Я заморгала:
– В постели?
– В ней, родимой. В позе наездницы.
Вопрос, конечно, был очень личный, но Лилиане я доверяла, поэтому ответила:
– Ну, нравится. В миссионерской позе я редко получаю оргазм.
Она втянула через соломинку остатки коктейля, издав напоследок хрюкающий звук.
– Полный бокал льда с капелькой содовой, а должно быть наоборот!.. Короче, тебе нужно на ком-нибудь скакать, поэтому хватай чертов телефон и добудь себе мужика!
Я фыркнула от смеха. Я ожидала, что Лилиана поделится некоей мудростью о том, что на дворе третье тысячелетие, и коль скоро в спальне у женщин теперь все возможности, должно быть право и приглашать мужчин на свидания. Впрочем, в логике ей все равно было сложно отказать. Я серьезно посмотрела на подругу.
– Я в жизни не приглашала мужчину на свидание.
– А чего ты боишься? Что он откажется? Так ты и так уже ходишь как побитая. Ну, отчего не попытаться? Ты же явно хочешь поиграть в маленькую наездницу!
Я не сдержала улыбки.
– Я подумаю.
– Можешь включить громкую связь. Если растеряешься, я тебе подскажу.
Этого, конечно, я бы не допустила, но осталась благодарна подруге за заботу. Пусть даже такую своеобразную.
– Спасибо, Лили.
* * *
К концу недели Кеннеди так и не объявился. Я надеялась, что он соскучится и позвонит: мои контакты, как вы понимаете, были известны ему как нельзя лучше. В пять часов в пятницу я сидела за рабочим столом, абсолютно не стремясь домой. Коллеги уже спешили к выходу, а я все разбиралась в своей почте, решив отыскать письма, с которых все началось. Перечитывая цепочку сообщений, я кое-что оценила иначе, в частности, ответ автора колонки советов (вернее, ее помощницы). Сорайя писала:
«Дорогая Скучающая!
Мне кажется, Ваша проблема не в рождественских письмах Вашей мамы, хотя я тоже нахожу ее отзыв бестактным. Если Вы копнете поглубже, то поймете, что корень проблемы – Ваша собственная жизнь, вернее, ее отсутствие. Иногда людям надо сказать неприятную правду, и если друзья и родственники деликатно помалкивают, на помощь прихожу я. Признайтесь в глубине души: именно вышеназванная проблема и побудила Вас мне написать, верно? Итак, мой Вам совет: не сидите на заднице, начните жить интересно. Дайте Вашей матери повод о чем-то написать! Жизнь слишком коротка, чтобы быть скучающей занудой».
Господи, как разозлило меня тогда это письмо! Но теперь я поняла, что Сорайя попала в точку – у меня нет личной жизни.
Я вздохнула. Особа отчаянного склада попыталась бы это как-то изменить. А я закрыла ноутбук и надела пальто.
Четыре часа спустя, уже дома, я все думала о той переписке. Уплетая пиццу и запивая вином, я вдруг решила еще раз написать колумнистке: если она оказалась права один раз, может, подскажет, как мне быть с Кеннеди? Схватив ноутбук, я, подстраховавшись, начала писать с моей личной почты (не хватало, чтобы ответ и на этот раз попал не в те руки):
«Дорогая Сорайя!
Я писала Вам несколько недель назад по поводу рождественских писем моей матери. Вы еще назвали меня занудой и по ошибке отправили свой совет моему коллеге, которого зовут так же, как меня, только наоборот. Вспомнили? Прежде всего я хочу извиниться. Я была в очень взвинченном состоянии, когда получила Ваше письмо. Вы посоветовали мне зажить интереснее и отправили ответ одному моему неприятному сотруднику, который злорадно переслал его мне, подбросив свои три гроша. Поэтому я написала Вам в таких резких выражениях и прошу меня за это простить.
Ваш совет было трудно принять, но за последнюю неделю я поняла, что Вы были правы. Несколько дней настоящей жизни заставили меня понять, что я не жила вовсе. Поэтому сегодня я пишу опять. Неприятный тип, которому Вы отправили ответ, оказался не таким уж неприятным. Более того, выяснилось, что он просто замечательный. Мы провели вместе несколько дней, и все шло прекрасно. А потом перестало. И теперь я не знаю, как поступить.
Мне он понравился настолько, что я готова была отдаться возникавшему между нами чувству. Мне казалось, что и он неравнодушен ко мне, но едва в отношениях наметился прогресс, как он самоустранился (понимаете, когда-то его обидели, незаслуженно и жестоко). И теперь я ломаю голову, не то он боится снова остаться с разбитым сердцем, не то я не нравлюсь ему настолько, как мне казалось.
Открою Вам маленький секрет, Сорайя: я несколько старомодна и до сих пор жду принца на белом коне, который умчит меня в свое королевство, вырвав из лап опасности. Поэтому я не решаюсь сама приударить за этим человеком – первым мужчиной, рядом с которым я вспомнила, что такое сердечный трепет. Подскажите, как правильно поступить: рискнуть пригласить его куда-нибудь или решительно перевернуть страницу, потому что он вовсе не влюблен?