Глава 24

Всё никак свыкнуться не могу, что потеряла несколько месяцев жизни.

Опускаю стекло, и в салон машины врывается тёплый весенний воздух. А на улицах вместо сугробов майское буйство зелени.

— Волнуешься? — спрашивает Олег, продолжая внимательно смотреть на дорогу.

Мы едем не в нашу городскую квартиру, а в посёлок к родителям мужа.

— Да, очень!

У меня и вправду сердечко колотится, ещё каких-то минут двадцать, и я возьму свою Нику на руки!

Олег протягивает мне свой телефон и предлагает, улыбаясь:

— Посмотри ещё, вчера мама наснимала.

Открываю фото, и пальцы подрагивают от волнения. Листаю медленно, рассматриваю…

Среди детских видео попадается какой-то концерт. Собираюсь уже пропустить его, но муж вдруг говорит:

— Здорово было, да? Нужно ещё как-нибудь сходить. Мне понравилось.

— Где это?

— На стадионе… Ты не помнишь? — Он хмурится.

Я начинаю смотреть запись. Мы с Олегом стоим на балконе, спиной к сцене, на которой играют «Танцы-Плюс». Сразу узнала и песню, и лохматого солиста.

— Я согласилась пойти туда беременная? Поверить не могу!

Не слишком люблю рок, но ради мужа пошла бы. Но не на сносях. Странное дело.

— Это было год назад, — встревоженно отвечает, сбрасывая скорость перед поворотом.

— Год назад? Я этого не помню.

Теплов молчит пару минут. Замечаю в его движениях нервозность, он слишком сильно сжимает руль.

— Придёшь в себя окончательно и вспомнишь. Твой врач сказал, что период восстановления может быть долгим. Главное, ты практически здорова, да?

Вот, значит, как. У меня дыр в памяти больше, чем казалось вначале.

Становится не по себе.

Я откидываюсь в кресло и закрываю глаза. Прокручиваю самые яркие воспоминания из детства.

Пытаюсь думать о чем-то приятном, и на ум приходит одно из наших с Олегом первых свиданий. Ужин на вершине небоскрёба. Я в шоке тогда была. И в диком восторге!

— Скоро будем на месте. О чём задумалась?

— Вспомнила, как ты снял крышу башни только для нас двоих. Классно было, аж мурашки по коже…

Олег снижает скорость и плавно паркуется на обочине.

Оборачивается ко мне и совершенно серьёзно спрашивает:

— Ужин на крыше?

— Да. Самое романтичное из всех наших свиданий.

Он смотрит пристально, а я не понимаю, что его так поразило.

— Ты не путаешь меня ни с кем?

По моей спине пробегает холодок и пальцы леденеют. На миг я даже сомневаться в себе начинаю. Не приснилось ли мне это?

— Нет, Олег. Не говори ерунды, пожалуйста. И поехали уже.

— Этого не было. Не было никакого свидания на крыше.

Я вспоминаю, как боялась поначалу подходить к поручням. Но он обнимал сзади. И мы вместе любовались на огни вечернего города.

— Было.

Олег качает головой.

Хватаю его за руку, сжимаю сильно.

Он морщится.

— Я помню ту ночь в мельчайших деталях!

— Послушай, родная. Твой разум сейчас может откалывать вот такие фокусы. Давай обсудим это с врачами? Не волнуйся раньше времени.

— Я ведь не сумасшедшая? Не помню то, что было. Зато вспоминаю моменты, которых никогда со мной не случалось! Боже…

Олег снова сосредотачивается на дороге, и мы продолжаем путь.

До самого посёлка я нервно сжимаю в руках телефон. Пересматриваю ещё раз запись концерта, но в голове ничего не проясняется.

Вот же мы, стоим вместе и покачиваемся в такт музыке.

Но это ладно.

А как быть с галлюцинациями? Какие ещё из моих воспоминаний окажутся ложными?

Может, мне вообще это всё снится? Или чудится?!

Не врёт же мне родной муж, в самом деле?

Оставшуюся часть пути мы с Олегом молчим.

Несмотря на то что самый близкий человек рядом и вроде бы сопереживает и поддерживает, чувствую себя как никогда уязвимой. И виноватой в том, что муж и дочь прожили несколько месяцев без меня.

Это в каких облаках нужно было витать, чтобы так глупо треснуться головой о раковину?

На фото с нашего последнего ужина с гостями я заметила спиртное на столе. Спрашивать у Олега было стыдно, поэтому я разузнала у медсестёр в больнице… Нет, алкоголя в моей крови в ночь происшествия не было совсем. Зато он вроде как был нетрезв к приезду врачей.

А ведь торжественно обещал, что больше ни-ни, когда мирились в последний раз. Но не в моём положении теперь в чём-то мужа упрекать. У меня вообще-то мозги не на месте. А нашему ребёнку нужен хотя бы один родитель в здравом уме и твёрдой памяти.

Олег заводит машину в гараж. Прежде чем выйти, берёт мою руку и сжимает, ободряюще улыбнувшись:

— Всё наладится. Уверен, самое плохое позади.

Я благодарна ему за это. Но, вместо того чтобы радоваться предстоящей встрече с дочкой, чувствую, как меня охватывает паника. Чудится, что всё не по-настоящему. И страшно, что вот сейчас очнусь в своей палате, без живота… и мне сообщат что-то плохое…

— Мила, не трясись! Идём.

Неуклюже выбираюсь из салона. Пока проходим в дом, тревога внутри нарастает, будто тучи сгущаются над головой.

В светлой гостиной нас встречают родители Олега. Мы проводим с ними не больше трёх минут, после чего меня отпускают наконец в детскую.

Торопливо поднимаюсь по лестнице и дрожащей рукой открываю дверь…

В кресле-качалке дремлет женщина средних лет. Это наша няня, Галина Сергеевна, но я её не помню. А рядом в кроватке спит моя Ника.

Сперва вижу только очертания, потому что шторы задёрнуты и в комнате царит полумрак.

— Здравствуйте, Милена, — говорит няня тихо, поднимаясь. — Я вас пока оставлю.

Только и могу, что кивнуть.

Моё сердце колотится так громко, что его, кажется, слышно на всех этажах особняка.

Вытираю влажные ладони о джинсы и, затаив дыхание, подхожу к кроватке.

Боже. Вот она, моя девочка! Спит безмятежно под пледиком.

Розовые щеки, реснички длинные, пушистые. Крошечные пальцы сжаты в кулачки.

Смаргиваю слёзы, и они капают на футболку.

— Привет, малышка.

Так жалко будить! Но не могу удержаться, протягиваю руку, осторожно касаюсь. И дочка инстинктивно обхватывает мой палец, приводя меня в неописуемый восторг!

— Ника…

Она морщит носик, сопит и открывает глазки.

Осторожно поднимаю её, такую тёпленькую. И прижимаю к себе, стараясь всхлипывать потише.

— Ты меня, наверное, не помнишь, да? Я твоя мама.

Ника зевает, утыкается носиком мне в шею. И у меня от полноты чувств подгибаются коленки. Нужно поскорее куда-нибудь присесть!

Какое счастье, что она не испугалась и не заплакала! За те месяцы, что мы были врозь, я наверняка стала для неё совсем чужой. Придётся знакомиться заново.

Опускаюсь на диванчик у окна. Прижимаю дочь к себе крепче и надышаться ею не могу! В прямом и переносном смысле — она обалденно пахнет!

Мы пристально разглядываем друг друга. Я впитываю каждую чёрточку её лица, нахожу сходство между нами и ликую!

Сперва целую в лобик.

Ника вроде бы против нежностей не возражает.

Выждав несколько секунд, срываюсь и зацеловываю сладкие щёчки!

— Не представляю, как нужно о тебе заботиться. Но обещаю быстро всему научиться!

Так жаль, что у меня теперь нет молока! Да и вообще нет никаких видимых признаков материнства. Тощая, словно подросток, нужно скорее отъедаться.

Никуля подаёт голос, и я начинаю суетиться. Что делать? Переодевать? Кормить? Купать? Только бы не спускать её с рук больше никогда!

Раздаётся деликатный стук в дверь, и в комнату возвращается Галина Сергеевна с подносом. На нём кружка с чаем и детская бутылочка с молоком.

— Освоились? — спрашивает участливо.

— Потихоньку.

Она ставит поднос на столик и идёт к дивану. Ныряет рукой под подушку и достаёт небольшой белый конверт.

— Вам просили передать, — протягивает его мне. — Я пока принцессу переодену, а вы спокойно посмотрите.

Мешкаю пару секунд. Но потом нехотя передаю дочку няне.

В конверте оказывается фото. Оно повергает меня в ступор.