Глава 25

В самой фотографии ничего необычного нет.

Я стою у заснеженных ворот большого каменного особняка, держась за ручку коляски. Рядом высокий темноволосый мужчина. Смотрит на меня с высоты своего двухметрового роста с неприкрытым восторгом, будто я ему в этот момент сообщаю какую-то хорошую новость. Всего на секунду мне показалось, что это Олег, так они похожи. Но это не он.

Сердце замирает на мгновение. Всматриваюсь в лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, где могла встречать его раньше. Вероятно, мы познакомились в эти несколько месяцев, которые у меня из памяти исчезли.

Ещё один интересный вопрос — кто тайком передал мне это фото через няню и зачем? Она сама объясняться не пожелала.

Интуиция подсказывает, что у мужа лучше об этом не спрашивать.

Возвращаю фото в конверт и прячу на полку между книг.

Поговорить бы с Машкой, но в моём новом смартфоне нет ничьих номеров, кроме мужа и свекрови. Теплов решил, что мне пока рано принимать гостей, учитывая беспорядок в моей голове.

Следующие несколько дней пролетают в заботах о дочке. Мы навёрстываем упущенное — играем, много гуляем по закрытой территории посёлка.

Свекровь со свёкром к нам добры, но всё равно чувствую себя в их доме не в своей тарелке. Зато под круглосуточным присмотром, пока Олег занят делами.

Силы ко мне постепенно возвращаются. И если бы не бессонница, чувствовала бы себя превосходно.

Оказывается, я регулярно посещала психиатра и психолога на поздних сроках беременности и после родов. Но я этого, естественно, не помню.

На любые мои расспросы о психическом здоровье Теплов в первое время отмалчивался. Но всё же сдался и однажды вечером привёз медицинское заключение. О том, что на протяжении нескольких месяцев я боролась с признаками обсессивного расстройства.

— Мы скрывали это ото всех, — виновато сообщает муж, с сочувствием сжимая мою ладонь. — Родители не знают. Твои подружки тоже, нам пришлось ограничить контакты.

— И как проявлялось это… расстройство?

— Тревожностью, навязчивыми мыслями.

Хорошо, что уже поздно и Ника спит. Я в таком смятении от новостей, что руки дрожат и потеют ладони.

Нет, не может такого быть. Это какой-то кошмар. Одно дело — потеря памяти, и совсем другое — какой-то психоз.

— Какими, например?

— Ты боялась остаться одна, без поддержки. Боялась, что у меня кто-то есть на стороне. Следила за мной, проверяла входящие звонки и сообщения. Плакала, стоило мне выйти за порог. Я в последний месяц перед родами даже отпуск брал, чтобы тебя одну не оставлять.

Значит, я заболела ещё до родов.

— Это ужасно, Олег. Я не могу поверить. И как проходило лечение? Мне становилось лучше? — с надеждой спрашиваю.

— Временами да, становилось. Не хотел тебя огорчать ещё больше. Но ты всё равно узнаешь, Мила.

У меня похолодело всё внутри.

— О чём?

— В тот день, когда родилась Ника… — Он медлит, слова даются нелегко. — Ты едва не погибла. Поехала в жуткую метель меня выслеживать. Неслась по скользкой дороге и вылетела в овраг.

Испытываю такой жгучий стыд и отвращение к себе, что хочется провалиться сквозь землю.

Как я могла рисковать ребёнком? Да и слежка совершенно не в моём характере. Вот как болезнь меняет личность.

Не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями, опускаюсь в кресло и беззвучно плачу.

Олег присаживается прямо на пол возле моих ног и обнимает.

— Но твоим самым главным страхом было потерять нашу дочь. И небезосновательно.

— Что?

— Человек, который был донором, теперь предъявляет права на Нику.

Вскакиваю в ужасе!

— Нет, как это?! Нам обещали анонимность, Олег! Договор… соглашение…

— Тихо, тихо, малыш. Мы будем бороться.

— Бороться? Но по закону мы её родители! Или он не простой какой-то? — выговариваю онемевшими губами. От пережитого потрясения язык совсем не слушается, мямлю.

— Весьма влиятельный и очень опасный.

— Кто он?

— Александр Миллер.

Олег произносит имя медленно, чуть ли не по слогам. И пристально наблюдает за мной в ожидании реакции.

Миллер. Мне эта фамилия очень хорошо знакома. Матвей Миллер — родной дядя Олега. У него есть сыновья.

— Миллеры… Олег, я не понимаю. Те самые Миллеры?

— Да.

— Но как?

— Совпадение.

— Невероятно.

— Да, Мил. Если вкратце — мы с кузеном разговорились на прошлое Рождество, и он порекомендовал нам с тобой обратиться к знакомому репродуктологу в клинику его друга. Мы там с тобой и подбирали донора. Ты помнишь?

Он говорит спокойно, как с маленькой, мерно поглаживая по руке.

— Да.

— Мы выбрали его из-за внешнего сходства со мной. Но кто же мог знать тогда…

— Это была случайность? — спрашиваю с подозрением.

— Разумеется.

— И почему он хочет забрать у нас дочку? У него нет своих детей? Хотя какая разница…

Лихорадочно вспоминаю всё, что раньше рассказывал мне о своём кузене муж. Он всех троих братьев Миллеров недолюбливал. Но младшего, насколько помню, особенно.

— Ты не можешь как-то решить с ним миром этот вопрос? Ну что за варварство? Неужели он не понимает?

— Я пытался, родная. Думал, мы уладим всё цивилизованно. Но в тот день, когда ты… упала в ванной… — Олег растягивает каждое слово, вздыхает тяжело. — Он явился к нам домой и пытался забрать Нику силой. Угрожал. Мы подрались, он чуть не сломал мне шею, псих конченый! После того случая мне удалось добиться временного защитного предписания. По нему Миллер не мог приближаться в течение месяца. Планировал позже обратиться в суд для ужесточения этой меры, но тут сам Бог, похоже, вмешался.

— Что произошло? — спрашиваю, обхватывая себя руками.

Дрожь во всем теле только усиливается. Это оно и есть? Навязчивое состояние, страх потерять Нику? Если да, то отказываюсь с этим страхом мириться.

— Миллер уже не первый год судится со своей бывшей девушкой.

— Это я помню. Ты рассказывал подробности, и в новостях было.

О его ситуации кто только не говорил! Он же гордость страны, олимпийский чемпион!

— Вроде дело затухло, но недавно вскрылись новые обстоятельства. Свидетели нашлись, которые подтвердили обвинения Адель.

— Какие именно?

— Миллер угрожал, насиловал, издевался всячески над ней.

Я замерла с открытым ртом.

То, что в моей дочке гены выдающегося спортсмена — хорошо. Но то, что он оказался садистом и насильником и заявляет на неё отцовские права — сущий кошмар.

Никакие родственные связи от такого не спасут. Не удивляюсь теперь, что у меня навязчивые состояния. Уже чувствую, как почва уходит из-под ног.

— Солнышко, только не паникуй. — Муж обнимает крепко. — По таким обвинениям финны дают приличные сроки. Уверен, Миллер нескоро вернётся в Россию. А когда всё же это произойдёт, я смогу вас с Никой защитить. Не сомневайся в этом.

Утыкаюсь носом в его плечо и всхлипываю.

— Думаешь, его там посадят?

— Пока что ему запрещено покидать страну. Не знаю, сколько ещё продлятся разбирательства, но не одну неделю точно. До их завершения, независимо от исхода, ему запрещено покидать Финляндию. Поэтому бояться нечего.

Вспоминаю наше с Миллером зимнее фото, на котором мы запечатлены с коляской. И голова ещё больше идёт кругом.

— Ты считаешь, нечего?

Олег притягивает меня к себе и обнимает. В первый момент почему-то хочу вырваться. Но послушно обхватываю его талию руками.

— Да. Сейчас главное — позаботиться о тебе. Завтра поедем к доктору.

Я должна быть благодарна, что он борется за нас, хоть Ника ему и неродная.

У нас с Олегом были и плохие, и хорошие моменты. Но с появлением дочери жизнь станет совершенно другой. Уверена, мы сможем стать настоящей семьёй.

— Милен… — Муж ласково целует в висок. — Главное, чтобы о твоей болезни по-прежнему никто не знал. Ясно? Не облегчай Миллеру задачу.