Глава 26

Разговор с психологом, крупным, полноватым мужчиной средних лет, произвёл на меня гнетущее впечатление.

Совершенно не представляю, как должны проходить такие беседы. Но у меня и сам врач, и его расспросы вызвали стойкое отторжение. Не хотела я впускать никого в свою голову, а он не очень-то и пытался. И полтора часа разговоров ни о чем тянулись словно пытка.

Я питала надежды, что он поможет мне вспомнить. Но напрасно.

Под конец сеанса он положил передо мной рецепт на препарат, который должен помочь мне наладить сон. Надеюсь, хоть от этого будет польза.

Услышав, что наши встречи будут проходить чуть ли не каждый день, я сникла совсем. Но Олег уверен, что терапия мне сейчас необходима. И я спорить с ним не решилась.

Главная моя проблема — это чувство вины перед ребёнком, которого я по своей дурости в день родов чуть не погубила. И страх навредить дочке, если не буду лечиться. Если психолог мне в этом поможет, буду его терпеть.

Вторую неделю я посещаю мозгоправа почти каждый день. Он мне настолько осточертел, что испытываю тошноту, едва переступив порог его кабинета. Но куда деваться…

Хорошо хоть сегодня доктор принял меня с утра пораньше. К вечеру обещали грозу, и у нас с Никой есть пара часов, чтобы погулять.

Подъезжаю к посёлку и застаю дивную картину. Машка, яростно размахивая руками перед окошком охраны, выкрикивает ругательства.

У меня в груди ёкает! Я так рада её видеть! Олег всё откладывал и откладывал момент моей встречи с подругами. И вот Маня приехала сама!

Паркуюсь рядом с её машиной и бегу к ней. Бросаемся друг к дружке в объятия!

— Я уже не знала, что и думать! — выпаливает она возмущённо. — С какого это хрена Теплов приказал меня к тебе не пускать?!

— Может, ошибка какая?

— У цербера этого спроси. — Она кивает на охранника.

Тот разводит руками, мол, так и есть, не пустим.

Мы недоуменно переглядываемся.

— Почему это, интересно? — Подруга смотрит с подозрением.

— И мне бы хотелось знать.

Достаю телефон, чтобы набрать мужу, но Машка хватает меня за руку и говорит так, чтобы всем вокруг было слышно:

— Не нужно звонить Олегу. Я вообще-то на минутку. Давай отойдём на пару слов, и поеду.

Она тянет меня за руку к своей машине и буквально заталкивает в салон.

— Я ничего не понимаю, Маш.

— Я тоже. Ты реально память потеряла?

— Да.

— Но меня узнала же.

— Я не помню только последние полгода.

Она с сочувствием смотрит на меня:

— Ты не могла мне позвонить?

— Я телефон твой наизусть не помню. У меня новая трубка и новый номер. Там ни контактов, ни соцсетей, ни мессенджеров. Мы с Олегом договорились, что пока не приду в себя, общение лучше ограничить.

— Для кого лучше? Для него если только. Я пыталась прорваться к тебе в палату, когда узнала, что ты очнулась. Но меня даже на этаж не пустили. Твой муж сказал, что ты не в себе. Что свяжется сам со мной, когда к тебе можно будет приехать. Но время идёт, а он всё меня завтраками кормит!

— Я с ним поговорю…

Олег просил скрывать мою болезнь. Но близкая подруга должна была заметить странности в моем поведении.

— Не нужно с ним говорить. Я до сих пор в себя не могу прийти от произошедшего. — Она откручивает крышку с бутылки и делает несколько больших глотков воды. — Может, тебе напомнить чего-нибудь?

— Как я в аварию попала, например? Мне рассказали.

— Не всё, как я понимаю. Какую версию тебе выдал Олег?

У меня руки леденеют, хоть в машине довольно жарко.

— Что я, свихнувшись от ревности, поехала загород в сильную метель ловить его на измене.

— И поймала. Но я подозреваю, что ты этого не помнишь. Как не помнишь и того, что собиралась подавать на развод.

— На развод? Я?! Это я тебе так сказала?

— Ну а кто?

Ясно. Я делилась с подругой своими бреднями, а она принимала их за чистую монету.

— Маш, я нездорова.

— В этом нет сомнений. — Она кивает раздражённо.

— Нет, правда. Я от тебя скрывала, но у меня навязчивые состояния.

Она разворачивается ко мне всем корпусом и смотрит так, будто я ляпнула глупость.

— Я лечусь у психиатра и психолога.

— От навязчивых состояний?

— Угу.

— И как, помогает?

— Не особенно. Никаких изменений за собой пока не заметила.

— Ну, сложно вылечить то, чего нет.

Ясно. Она не верит.

— Мань, я не шучу.

— Скажи мне вот что. Ты совсем-совсем ничего не помнишь? Ни роды, ни поездку на Алтай, ни измены Теплова? И самое главное, как приложилась башкой о раковину?

— Ничего. Про Алтай впервые слышу. А измен никаких не было…

Маня смотрит с откровенной жалостью. Достаёт смартфон, листает. И показывает нашу с ней переписку.

— Это ты скринила сообщения его любовницы. Думала, мало ли, на суде пригодится.

Читаю, и почва снова уходит из-под ног. Неизвестная женщина пишет, что у них с Олегом любовь.

— Они встречаются почти год. Пока ты беременная ходила по врачам, он с ней развлекался.

В первый момент сердце замирает. Неужели муж врал? Я ничего не понимаю! Зачем тогда…

Перед глазами начинает рябить от выступивших слёз.

Но ещё через секунду приходит осознание. Если его измена не мои больные фантазии, может, и всё остальное, что он мне рассказал, тоже неправда?

— Пока ты лежала в коме, Мил, они даже не прятались. Их видели заходящими вместе в вашу квартиру. И по ресторанам он её не стеснялся водить. Рассказывал всем, правда, что она коллега. Эта мадам намеревалась занять твоё место. Выманила тебя в рождественскую ночь загород, чтобы ты их увидела своими глазами. Так и вышло. Ты собиралась подавать на развод. Вас с Никой выписали, и ты улетела с Миллерами на Алтай.

— Я ничего из этого не помню! Какой ещё Алтай? Какие Миллеры?

— Андрей и Александра. Вы с малышкой у них пробыли месяц. Я вас в аэропорту встречала, но явился Теплов и забрал вас домой. Первым же вечером с тобой случилось несчастье.

Закрываю ладонями лицо и тру щёки. На лбу выступает испарина. Пульс разогнался так, что стучит в ушах.

— Маш, я ничего не понимаю. Он знал, что мне известно о его любовнице. Знал, что собираюсь развестись. Но и слова не сказал об этом…

— А ещё мне очень интересно, чем ты теперь болеешь.

— Я уже не понимаю, что правда, а что нет.

Мы сидим пару минут молча. Я читаю нашу с Маней переписку. Там много про её бывшего мужа, с которым они заключили мир и пытаются даже дружить. И ещё больше про моего. Про наши бесконечные ссоры, его оскорбления и даже…

— Он меня… бил, что ли? — с трудом выговариваю. — Тут про синяки. Но непонятно…

— Он тебя хватал за плечи и тряс, как тряпичную куклу, орал, угрожал.

— Это я тебе рассказывала?

— Вот только не надо его оправдывать! Я видела у тебя синячищи. И это было не один раз.

Значит, после последнего примирения перед УЗИ, на котором моя память оборвалась, наши ссоры продолжились. Только уже с рукоприкладством. Ясненько. Об этом муж предпочёл не упоминать.

— Знаешь, что я подумала, когда узнала про твою травму?

— Что это он?

— Угу. Только у тебя было не спросить.

— Кошмар.

— Собирай Нику, вещи по минимуму и уматывай отсюда.

— Я не могу. У Теплова есть заключение, что я сумасшедшая. И чёртов психолог на пару с психотерапевтом это подтвердят. Если начну с ним воевать, он заберёт у меня дочь, а саму запрёт в дурке.

— Вот сволочь! — Маня в досаде бьёт по рулю. — А если ты вдруг вспомнишь, как он тебя шарахнул башкой о раковину?

— Психичке никто не поверит… — с ужасом понимаю я.

— Вот именно.

Ситуация кажется безвыходной. А это я ещё про Александра Миллера ей не рассказала.