Глава 45

Звоню братьям и быстро обрисовываю ситуацию. Она чудовищна на самом деле. И от того, что проговариваю вслух, становится жутко.

Направляю камеру телефона на террасу и приближаю изображение, пытаясь рассмотреть, что происходит там сейчас. Нужно передать запись дома и окрестностей, чтобы скорее сориентировать безопасников.

— Я сейчас за биноклем сбегаю, — говорит один из парней и направляется в сторону стоящего в отдалении двухэтажного добротного дома. — Поля, идём к нам. Ты тут ничем не поможешь.

Когда они уходят, я поворачиваюсь к Анатолию:

— Оружие какое-нибудь у вас здесь есть же?

— Есть, — нехотя подтверждает он. — Но ты на него не очень рассчитывай. Если близко к окнам подойти, этот мужик тебя увидит и своё в ход может пустить. Отсюда целиться — нужен снайпер с оптикой. Разве из-за деревьев и проклятого дождя что-то разглядишь? Слишком далеко.

Мы замираем в тяжёлом, гнетущем молчании. К нам подходит ещё кто-то из соседей, здороваюсь машинально.

Снова и снова прокручиваю в голове возможные сценарии. Что этот мудак может сделать? Что он уже, возможно, сделал?

— Полицию бы надо оповестить, — произносит кто-то рядом.

— Мой брат уже этим занимается, — отвечаю, не поворачивая головы.

— Приедет кто-то? Быстро?

— Быстро.

Хрен знает, что здесь за полиция местная. Явятся с мигалками и сиренами. Теплов взбесится ещё больше.

Мне бы как-то пробраться к Милене. Может, через гараж? Или со стороны кухни? Незаметно не получится, с моими-то габаритами.

Сын дяди Толи, я так и не запомнил его имени, возвращается с биноклем. И с охотничьим ружьём.

— Я подумал, пригодится.

На лицах присутствующих читается неодобрение, даже досада. Чисто по-человечески могу их понять. Кому охота пулю получить за совершенно чужих людей? Все же слышали, что сказала Полина: Теплов либо пьян, либо что ещё похуже.

От этой мысли внутренности скручивает узлом.

Народ с тревогой переглядывается, пока я осматриваю ружьё.

В своей прошлой спортивной жизни с таким сильным болевым синдромом я не взял бы винтовку в руки. Но сейчас не состязания, на кону не медали и бабки, а человеческие жизни. Две самые драгоценные жизни для меня.

— Ты только не геройствуй, чемпион… — предостерегает Анатолий.

Он с дуба рухнул? Сука, мне постоять тут просто подождать ментов или что?!

— Там моя женщина и дочь.

Ещё кто-то подходит:

— Мы понимаем, Саша. И сочувствуем тебе. Но тут нужна холодная голова. И две здоровые руки.

Сука, отвалите все.

Сквозь шум дождя и завывание ветра из дома доносится надрывный, отчаянный женский крик. Следом — пронзительный Никин плач.

Я замираю на бесконечно долгую секунду, не дышу. Ладони обдаёт огнём, кожа зудит на них и подрагивают пальцы — целься и стреляй!

Делаю рывок вперёд. Плечо будто свинцом налито, горит, пульсирующая боль усиливается при каждом вздохе. Сделав неимоверное усилие, вскидываю ружьё. Тошнота накатывает и темнеет в глазах.

Меня останавливают две пары рук.

— Миллер, ты в него с такого расстояния не попадёшь! Зато он нас тут легко уложит, если в ответ начнёт палить по кустам!

Их голоса мешают. Пытаюсь отключить их и сосредоточиться на своей мишени.

Правильно мужики говорят: у меня всего одна попытка. И я готов подставить под удар несколько человек за шанс спасти своих родных.

Принимаю устойчивую позу и обхватываю ружьё крепче. Всю правую сторону словно ошпаривает кипятком. Да что за чёрт?! Пальцы едва слушаются.

Сюда бы сейчас мою винтовку…

Вспомнилось вдруг, как мечтал, пока Милена была в коме, что пристрелю когда-нибудь Теплова. Естественно, не собирался никогда даже пытаться такое осуществить. И вот мы здесь.

Мечты сбываются.

Несколько десятков метров и считаные секунды отделяют меня от самого страшного греха.

В памяти проносятся картинки из детства — как Андрюха нас с Олежкой учит кататься на велике. Мы беззаботные, весёлые, впереди целые каникулы. В то время между нами не было той пропасти, что есть сейчас. Никакого соперничества, делить-то было нечего. Или мне так казалось?

Чёрт, как же мы дошли до этого?!

Дождь, как назло, усиливается. Тучи висят низко-низко. Но чем пасмурнее на улице, тем лучше мне видно то, что происходит в доме.

Никуля заходится в крике. У меня дыбится на коже каждый волосок, каждая мышца предельно напряжена. Но сосредоточиться нелегко.

В окне появляется сперва один силуэт — женский. Мила делает стремительное движение, шарахается в сторону.

Я ожидаю чего угодно, но надеюсь на появление Теплова. Он же её не должен выпускать из виду, по идее?

Так и случается. Они кричат друг на друга. Олег размахивает пистолетом, словно тот игрушечный.

Может, и правда зажигалка какая-нибудь? А Поля со страху перепутала. Ну не укладывается у меня в голове происходящее…

Мила жмётся к стене, обхватывая и закрывая собой детский стул, в котором надрывается плачем испуганный ребёнок.

Раздаётся хлопок, от которого на мгновение цепенею. И звон разбитого стекла. В окне теперь дыра зияет.

Фух, слава тебе, Господи, он выстрелил не в НИХ! Секундное облегчение. И осознание, что пистолет в руках Олега боевой.

Меня ледяным потом прошибает. Руки действуют по привычке, будто сами по себе. Кажется, что я решения ещё не принял. И как вообще можно решиться на убийство?

Нас с Милой разделяет слишком большое расстояние. Но надеюсь, что она меня видит. Беззвучно проговариваю: «Я. Тебя. Люблю».

Задерживаю дыхание.

Прицеливаюсь и стреляю.