Глава 46

Несколькими часами ранее

С самого раннего утра у меня с лица не сходит блаженная улыбка.

Проснулась в тишине, под мерное тиканье настенных часов. Гроза ушла? Ура!

В окно выглядываю с опаской. Там темно и всё ещё ненастно, ветер свистит и накрапывает дождик. Но в нашей тёплой спальне уютно, горит желтоватым светом ночник.

Хотела сбегать вниз за Никиной кашей, но стоило взглянуть на Алекса и зависла на несколько минут.

Сижу на краешке кровати и наблюдаю, как он спит. Простыня сползла, обнажив широкую спину и плечи. Правое выглядит зловеще. Ничего себе, ему досталось вчера! Не похоже на обычный ушиб, в чём он заверял меня ночью. Глубокие ссадины на коже, и вся правая сторона будто опухла. Это очень больно, наверное. Как же он держал меня в душе на руках?! И не просто держал, а…

Щёки вспыхивают румянцем.

Я осторожно глажу его спину, целую сзади в шею и слегка ерошу носом волосы на затылке. Знаю, что вряд ли проснётся — сильно устал. А ещё потому, что всё вроде спокойно, можно уже не бдеть.

Как же всё хорошо теперь! Тьфу-тьфу.

Жмурюсь от счастья, проверяя дочку в колыбельке. Касаюсь пухлой розовой щёчки.

Как же нелегко от этих двоих уходить!

Но надо. Если малышка проснётся голодной, она перебудит всех! А время раннего завтрака у нас с минуты на минуту.

Сбегаю вниз по лестнице, стараясь не топать.

Страшно поверить, что это всё не сон. Что мы с Александром Миллером действительно провели ночь вместе. В подтверждение этого все ещё ощущаю его прикосновения на своей коже. Мышцы ноют от непривычной нагрузки. И немного тянет низ живота.

За последние несколько часов не раз порывалась ему признаться. Открывала рот, но слова буквально застревали в горле. Мы наскучались за эти месяцы так сильно, что не могли оторваться друг от друга даже на минуту.

Мне не хотелось разрушать это волшебство. А оно в один момент бы схлопнулось, словно мыльный пузырь. Потому что рассказывать пришлось бы вообще всё. Первое, о чём он захочет узнать — о том вечере с Тепловым. После которого я оказалась в коме.

Боюсь даже представить его реакцию. Уверена, что он всё бросит и помчится сводить счёты. Подмена лекарства, как оказалось, была не самым гнусным поступком Теплова. Теперь я это знаю.

В голове до сих пор не укладывается, каким чудовищем оказался мой муж. Всегда считала, что для таких мерзких поступков, как те, что он совершил, нужен серьёзный мотив. Сильная, лютая ненависть. А теперь у меня ощущение, что он меня и человеком-то не считал. Думаю об этом, и внутри всё вскипает.

Алекс рано или поздно обо всём узнает. Но я хочу побыть с ним вот так, спокойно, хотя бы до конца дня. Вернёмся в город и поговорим.

Я ещё несколько минут просто стою и смотрю на них. На мою безмятежно спящую семью. Ловлю этот хрупкий миг тишины и покоя. Потом на цыпочках выхожу из комнаты.

Пока готовится детская каша, успеваю сварить и выпить кружку кофе и поразмышлять.

Всё, что рассказывал Олег мне и родным в последние недели — враньё.

Вспоминаю обо всех его загулах, о бесконечных ссорах и о том, какие вольности по отношению ко мне он себе позволял, и такое зло берёт!

Сейчас, рядом с Александром, я понимаю, каким прекрасным может быть союз мужчины и женщины. И как настоящий отец любит и оберегает своего ребёнка. Я помню, как ведут себя друг с другом Миллеры, насколько все они близки.

И поведение Олега не могу оправдать ничем. Он знал, на что идёт, и сам настоял на ЭКО от донора. Но принять действительность так и не смог.

У нас много месяцев не было интима и давно не осталось чувств друг другу. Следовало просто тихо разойтись. Но ему проще показалось меня прибить, чем разводиться. Повезло, что после комы я ничего не вспомнила. Муж знал — как только я очухаюсь, первым же делом заявлю на него. Потому что шарахнуть со всей дури головой о раковину не то же самое, что нечаянно толкнуть в пылу ссоры.

Олег просто псих, опасный социопат! Вспоминаю вчерашние слова Марка о том, что он пьёт или что-то ещё принимает. Оторопь берет от перспективы когда-нибудь снова оказаться с этим человеком наедине.

Съев кашу, Никуля стала дремать у меня на руках. Тоже спать захотелось, сказалась бессонная ночь. И мы с ней вырубились ещё на несколько часов.

А проснулись в комнате вдвоём.

Не увидев Алекса рядом на кровати, я встревожилась. Но, выглянув на террасу, убедилась, что он никуда не уехал.

— Папа смотрит, что осталось от несчастного амбара, — рассказываю дочке, наблюдая, как вдалеке несколько мужчин разгребают обугленные доски. — Вот страху мы натерпелись ночью, да?

Ника устраивается в высоком детском стульчике и сразу хватает свой любимый грызун в форме разноцветного колечка.

Полинка ещё не спускалась, но, судя по доносящимся сверху звукам, скоро проснётся. Нужно придумать что-нибудь на завтрак.

Пока взбиваю яйца и режу овощи для омлета, несколько раз выглядываю на улицу. Просто чтобы посмотреть на Миллера и убедиться, что мне всё не приснилось и он действительно здесь.

Ощущение порхающих бабочек в животе перманентное у меня сегодня. Я влюблена по уши! И это такое счастье! Даже пританцовываю около плиты и напеваю детские песенки.

— Привет, семья, — раздаётся низкий голос.

Сердечко ёкает в предвкушении. Оборачиваюсь и застываю, цепенея, будто к полу приклеенная. Это не Александр.

— Олег!

— Сюрприз.

Он выглядит… мне кажется, ужасно.

Нет, он всё такой же красивый, холёный мужчина, как и раньше. Серый пуловер и чёрные джинсы сидят идеально на стройной фигуре, причёска — волосок к волоску. Но цепкий, сканирующий взгляд совершенно потухший, как будто безжизненный. Кожа вокруг глаз сероватая, зрачки неестественно расширены.

Молчу, сжимая венчик до онемения в пальцах.

— Привет, малышка. Не забыла папу? — Он делает шаг к Нике.

Наивный ребёнок видит «папу» и радостно протягивает ручки. Боже.

Дёргаюсь в порыве встать между бывшим мужем и детским стульчиком. Но осекаю себя сразу. Олег, если захочет, отшвырнёт меня, как пушинку. Нужно избегать конфликта любой ценой и тянуть время до возвращения Алекса. Я же на кухне свет зажгла. Он увидит и зайдёт. Интересно, Теплов понял, что мы здесь вместе?

— Олег, зачем ты приехал?

Голос дрожит, но даже не пытаюсь скрыть волнения. И так всё очевидно.

— Мириться, — отвечает он вполне доброжелательно. — Хочу поговорить спокойно о том, что произошло. И чтобы никого из Миллеров не было рядом.

— О чём?

— О разводе. Об этих абсурдных обвинениях. История с таблетками — полная чушь, ты же понимаешь?

Ну конечно.

— Экспертиза подтвердила — в банке был другой препарат.

Олег останавливается возле дочки, берет её за руку. Она хватает его палец и, хохоча, тащит в рот, чтобы укусить. Дёсны чешутся.

— Скоро появятся зубки? — Он улыбается как ни в чём не бывало. — Чушь в том смысле, что я их подменил.

Не отвечаю ничего на это. Мне спорить с ним нельзя. Откладываю венчик и нервно вытираю полотенцем руки, не сводя с них взгляда.

— Что касается твоего диагноза. Врачи по-разному могли трактовать симптомы. И я очень рад, что тебе лучше.

Снова врёт.

— В таком случае почему ты не передал следователям выписку, которую мне показывал?

— Не помню, куда дел её.

— И имени врача, который лечил мой психоз на протяжении нескольких месяцев до родов, тоже не помнишь?! — вспыхиваю.

Чёрт. Не надо было так резко.

— А ты? — Он устремляет на меня свой жуткий взгляд.

Втягиваю носом воздух. Алкоголем пахнет или нет? Непонятно.

— Что?

— Ты — помнишь?

Ого. Засомневался, значит.

Естественно, не помню. Потому что не было никакого врача!

— Нет, ты же знаешь. Всё только с твоих слов.

— Зачем мне врать в таких вещах? — Он искренне изображает недоумение.

Чтобы не заявила на попытку убийства, например? Но вслух этого не говорю.

— Олег, пожалуйста, уезжай. Этот разговор ни к чему хорошему не приведёт. У тебя другая женщина, будь с ней счастлив.

— А у тебя? Если на Миллера рассчитываешь, то напрасно. Он сядет.

— Из-за Адель? Она всё выдумала.

— Когда чужие люди говорят, что муж тебя травил, ты веришь. А если несчастная замученная Миллером женщина даёт показания под присягой — это выдумка. Так?

Тревога снова подскакивает на максимум. Очень опасным становится разговор. Нужно держать себя в руках и не сболтнуть чего-нибудь лишнего.

— Олег, пожалуйста. Давай обсудим это позже? Не при ребёнке.

— Я сам решу, когда и что мне обсуждать с моей женой. Собери вещи, и поедем. Тут завтрак приготовят без тебя.

У меня холодок вдоль позвоночника. Ладони влажными становятся.

— Я никуда…

— Значит, мы с дочкой поедем без тебя.

Он явно не в себе. Зачем ему брать Нику? Чтобы попугать меня, если только.

— Нет.

— Тогда вперёд за вещами. Что ты смотришь?

Он тянет руки к малышке и пытается достать её из стула. Я, не задумавшись хоть на секундочку, инстинктивно его отталкиваю.

— В чём дело? — спрашивает тихо, почти шипит. — Ты вроде меня раньше не боялась.

Мои нервы на пределе. Лихорадочно соображаю, как лучше поступить. Мне срочно нужен Алекс!

— Я и сейчас не боюсь, Олег, — заверяю не слишком уверенно. — Мы разводимся. Я никуда с тобой не поеду.

— Разводимся. Но ещё не развелись. Я по-прежнему твой муж. Ника — моя дочь. Ты хочешь поспорить о том, могу ли я её брать на руки? Серьёзно?

Снова вклиниваюсь между ними, выставив вперёд руки.

Теплов и не думает отступать. Он надвигается скалой до тех пор, пока мои пальцы не касаются его груди.

— Уходи, пожалуйста.

Он вдруг обхватывает с силой. Запускает руку мне в волосы, сдавливая их на затылке, и тянет назад. Больно, аж слёзы выступают!

— Ай! Ты с ума сошёл? — От неожиданности вскрикиваю.

— Ты такая решительная стала, я посмотрю? — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Жаль, не поумнела только. Так и осталась недалёкой деревенской девкой, даром что красивая.

Таращусь на него, обмирая от страха. А он сжимает крепче, больнее. Его лицо с ужасными чернющими зрачками в каких-то миллиметрах от моего.

— Олег, отпусти! Ты ненормальный…

— А ты? У тебя всё в порядке с головой? Со своими фантазиями нужно было к законному мужу идти, а не Миллерам бежать жаловаться!

— Это твои фантазии, а не мои! — выпаливаю в горячке. — Это всё ты!!!

Замолкаю. Но поздно.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!!! Не надо было так говорить!

— Что? — Он меня встряхивает. — Это ты о чём?

Ника начинает хныкать в своём стульчике. Взрослые обычно так себя не ведут. Не кричат и не дерутся.

— Перестань, — пытаюсь успокоиться. — Ты меня пугаешь.

— Ты сейчас возьмёшь вещи, и мы поедем домой.

— Нет.

— Я в третий раз не буду просить, Милена. Давай по-хорошему? Мы просто поговорим. Решим, как нам дальше быть.

Видно, что он еле сдерживается. Ладони сжаты в кулаки, аж жилы выступают.

Мы смотрим в глаза друг другу с неприкрытой ненавистью. Я чувствую его горячее дыхание и обмираю от страха. Это не в первый раз, такое уже бывало раньше.

Но я была беременна, и он хотя бы пытался сдерживать ярость. Хватал, сжимал, тряс. Но отпускал. Сейчас же всё иначе, я это отлично понимаю.

Мне нужно уловить момент и позвать на помощь.

Ника плачет навзрыд, трудно снаружи не услышать. Но на улице так шумно! Проклятый трактор!

Если сейчас заору, Алекс будет здесь через пару секунд. Сразу нужно было, когда увидела бывшего на пороге.

— Только попробуй! — Он без труда считывает мои намерения. — В доме никого?

— Только Полина с маленьким сыном. А там соседи, — киваю на компанию мужчин у сгоревшего амбара.

Олег вдруг резко отпихивает меня в сторону. Не устояв на ногах, падаю. А муж уже пытается вытащить дочь из стульчика. Не получается, она же пристёгнута.

Ника на секунду замолкает, но начинает реветь снова.

Я делаю рывок к ним, но торможу, видя в руках бывшего мужа пистолет.

— Не вынуждай меня поступать плохо, Мила.

Плохо — это как? О Боже…

Поля появляется из гостиной со Славиком на руках. Видит меня на полу, переводит непонимающий взгляд с плачущей Ники на Теплова.

— Алекс?! — быстро понимает, что ошиблась. — Ой…

Олег выдаёт ругательство. Нервно потирает висок, морщится, как от зубной боли, и примирительно опускает руку с пистолетом:

— Не нужно пугаться. Ношу его для самообороны. Мила сейчас соберётся, и мы уедем.

Поля пытается сказать что-то, но слишком напугана. Она слышала хотя бы часть нашего разговора? Надеюсь, что да.

Теплов улыбается, будто это не он только что наставлял на меня пистолет:

— Давай, Милен, поторопись.

С трудом встаю, такая дрожь во всем теле.

— Я Нику с тобой не оставлю.

Смотрю в отчаянии на Полю. Мы обе не понимаем, что в такой ситуации следует делать. Нужно позвать как-то на помощь.

— Можно, я пойду? — выдавливает с трудом Полина. — С соседкой договаривалась. Не буду вам мешать.

Теплов мешкает. Раздумывает с минуту и разрешает:

— Иди. И панику наводить не нужно, ясно? Я просто приехал за своей женой. Она у меня слишком впечатлительная. — Он усмехается демонстративно добродушно.

— Ясно.

— На всякий случай всё же предупреждаю — вмешиваться никому не стоит. Это наше с Милой личное дело. Если увижу кого-то в радиусе десяти метров отсюда… могу принять за угрозу. — Он приподнимает руку с пистолетом.

Поля быстро кивает несколько раз. Теплов убирает оружие, и я вздыхаю с облегчением. Хоть и понятно, что ничего ещё не закончилось.

Переглядываемся напоследок, и она выходит.

Ну вот. Сейчас Алекс узнает, что здесь Теплов. И всё закончится хорошо. Он не позволит этому монстру причинить вред нашей любимой девочке. Не допустит ничего плохого.

— На чём мы остановились… — Олег делает шаг к малышке. — Опять ты вынуждаешь меня быть грубым с тобой? Что сложного собрать вещи и сесть в машину, Мила?

Он ещё и за рулём? В таком состоянии?! Ну да, как-то же он сюда добрался. Общественный транспорт и такси его величество не выносит.

— Прошу тебя, давай поговорит потом. Ты взвинчен. Можешь сделать то, о чём потом пожалеешь, Олег!

— Почему она меня Алексом назвала? Он здесь?

Я осторожно обхожу его по большой дуге и останавливаюсь напротив окна, чтобы Теплов к нему оказался спиной и не видел, что будет происходить на улице. Он поворачивается, не сводя с меня невменяемого взгляда. Оторопь берет.

— Нет. Но бывал раньше, когда я рожала Нику.

Он что-то обдумывает молча. Главное, не хватает и не угрожает больше.

— Хочу, чтобы мы с тобой всё прояснили. Надеюсь, до развода в действительности не дойдёт. Я вам с Никой не враг, Миллеры врут тебе.

— Хорошо. Может быть.

— Прости, я переборщил. — Он вдруг протягивает ко мне руки. — Иди сюда.

Раскаяние изображает. Он просто сумасшедший! Настроение ежеминутно меняется.

Делаю шаг, хоть ноги плохо слушаются. Олег ловит за руку и тянет на себя, обнимает. Сюр какой-то.

— А это что? — Он сдвигает кофту с плеча. — Ну ты сука! Спишь с ним всё-таки!

Резко дёргает, ткань с треском разъезжается и теперь свисает лохмотьями с плеча. Что он мог там увидеть? Засос, что ли?

Его глаза совсем дурные, зрачки неестественно расширены. Ужас!

Он с силой толкает меня на кухонный островок. Я больно впечатываюсь в столешницу, но быстро беру себя в руки.

Теплов со всей дури бьёт в стену так, что дом дрожит. Следом сметает одним махом со стола посуду. Она с оглушительным звоном бьётся о пол.

Моя бедная девочка заходится в крике. Представляю, как ей страшно!

Нужно что-то делать!

Коленки подкашиваются, но кое-как подкрадываюсь к детскому стулу.

— Олег, давай уедем! — умоляю уже. — Но без Ники. Нельзя при ней!

— Дрянь. Какая же ты дрянь! Я тебя из деревни вытащил, давал всё, что хотела. Но мало было, да?

В его руке опасно поблёскивает пистолет. Я глаз с него не свожу.

— Я тебе очень благодарна. Ты во всем прав.

— За дурака меня не держи. Он здесь?

— Нет.

— Не ври. — Дуло снова направлено на меня.

Сказать, что Александр здесь и наверняка нас видит? Я бы решилась на это, будь передо мной вменяемый человек. Теплов же совсем слетел с катушек. У него глаза бешеные и руки трясутся, это ненормально.

Решаюсь. Потому что иного выхода из положения не вижу.

— Он знает, Олег.

— О чём? — Он прожигает меня своим жутким взглядом.

— Я вспомнила, что было перед комой, и обо всем рассказала. Миллеры знают, что ты меня едва не убил.

Он вытирает испарину на лбу и смачно ругается.

— Вспомнила, значит? Дура. Кто тебе поверит? Моё слово против твоего.

— Легче будет поверить, если тронешь меня ещё раз.

Кулак снова обрушивается на столешницу. Я улучаю момент и бросаюсь к дочке, закрывая её собой от взбесившегося «папаши».

Оборачиваюсь и дышать перестаю от шока. Олег наводит на меня пистолет, целится прямо в лоб! Вид у него решительный. Будто и вправду способен выстрелить.

Молю Бога, чтобы спас. Если меня застрелят, дочь пострадать не должна! Она такая маленькая и не запомнит этого кошмара.

Я плачу вместе с ней. Смотрю в глаза чудовища, и слёзы градом по щекам.

Раздаётся сухой щелчок. Предохранитель?! Мамочки!

Отчаянно прижимаю к себе дочь.

И гремит выстрел. Оглушает. Следом звон стекла!

Я вся будто окаменела. В голове — гул, в ушах какой-то треск. Малышка умолкла, дрожит у меня в руках. Не верю, что это происходит с нами!

Ненавижу! Ненавижу этого подонка всей душой! Оказалось бы сейчас в руках оружие, я пустила бы его в ход не задумываясь.

Решаюсь открыть глаза.

Олег по-прежнему смотрит на нас.

— До чего ты меня довела! — рычит яростно. — Ещё показания дай! Сука!

Дам обязательно, если жива останусь. И это нам обоим очевидно. Бывший муж едва сдерживается, чтобы сию минуту не всадить пулю мне между глаз.

Целится. И я надеюсь, что ему не хватит духу.

Шепчу дочке, как сильно я её люблю. Мысленно прошу прощения, что допустила такое…

И раздаётся выстрел.