Глава 7. Влипла

Слова Лукаса повисли в воздухе, как лезвие гильотины. Время шло. Секунда, еще одна... Тишина в зале была настолько гнетущей, что я слышала, как стучит мое собственное сердце. Оно явно собиралось выпрыгнуть через горло и ускакать прочь от этой невыносимой ситуации. Я смотрела на Лукаса и чувствовала себя невероятной слепой дурой. Мастер боевой практики, значит... Не адепт, а полноценный преподаватель. А я тыкала его кулаком в плечо и называла «местным мажором», сверкала перед ним кружевным нижним бельем, и вообще, всячески вела себя так, будто мы ровня. Великие Драконы! Мне нужно было срочно провалиться сквозь каменный пол... Даже Зигорра притихла, впечатленная эпичностью ситуации. Лукас молча смотрел на меня, давая время переварить информацию. Его наглая ухмылка говорила мне о многом. Но никак не объясняла, что Лукас делал на Полигоне Смерти, если он был преподавателем. И об этом я таки рискнула спросить. Сглотнула и облизнула враз пересохшие губы. — Я... А я думала, что ты... Вы... тоже... адепт. Проходишь вступительное испытание... Проходи... те. К нему ведь на «вы» надо обращаться, да? А как мне теперь сложить всё это в своей голове? Боги, почему я была такой слепой?.. Лукас усмехнулся, но в его глазах не было веселья, скорее уж — холодная сталь. — Мои дни в роли адепта давно позади. Обычно я наблюдаю за вступительными испытаниями со стороны. Но вчера в небе над полигоном появились сигнальные огни — такие вспыхивают в месте грубого нарушения правил. — В каком смысле? — На Полигон Смерти нельзя проносить защитные артефакты, вся магия должна исходить из самого абитуриента. Разрешено проносить холодное оружие, использовать любые виды своей магии, но — без вспомогательных артефактов. Видишь ли, такие адепты будут весьма бесполезны в реальном деле в академии Клинков и Теней, нас здесь интересуют исключительно личные качества, а не попытки выехать за счет магических безделушек. Поэтому если кто-то на полигоне использует подобные артефакты, то в небе примерно в точке использования артефакта вспыхнут сигнальные огни, магия полигона среагирует так на запрещенные магические предметы, которые кто-то умудрился пронести. Такого не случалось в академии уже несколько лет, меня отправили проверить. Я прибыл на место, на меня набросилась стая ледоходцев, я начал отбиваться, и в этот момент кто-то оглушил меня со спины, а потом быстро заморозил, — его пальцы сжались на подлокотниках кресла при этих словах. — Я ничего не успел сделать. Что странно, учитывая мой большой боевой опыт и отличную реакцию. — Это значит, что тебя... Вас оглушил кто-то как минимум равный по силе, а не просто абитуриент, — не спросила, а именно утвердительно произнесла я. Лукас удивленно вскинул брови и одобрительно кивнул. — Верные выводы. И если бы не твое вмешательство, то эта проверка на полигоне закончилась бы для меня плачевно. Я обязательно найду этого предателя и жестоко ему отомщу. Сказал он это без тени сомнений и жалости, и я не могла его судить. Ведь если бы не мое появление, он совершенно точно был бы мертв. Я стояла, сцепив руки в замок за спиной, и думала о том, что всё это было очень странно... Когда я обнаружила Лукаса, прошло всего несколько минут после его заморозки. Значит, напали на Лукаса примерно в то же время, как я вынырнула из реки, относительно недалеко от места моего выныривания. Интересное совпадение... А еще... — Это был саликид, да? — негромким голосом спросила я. — Такой же равный по скорости и силе может быть только опытный саликид, верно? — Ты действительно умеешь делать правильные выводы, — хмыкнул Лукас. Ага, настолько хорошо умею это делать, что не сообразила сразу, что передо мной на полигоне не адепт, а преподаватель, м-да... Даже не подумала, что по возрасту он выглядит старше поступающего в академию... Впрочем, можно списать это на стресс и отсутствие у меня знаний об устройстве академии. Вдруг сюда поступать можно в любом возрасте? Да и внешность в магическом мире — понятие растяжимое, можно наваять себе как молодую физиономию, так и намеренно состарить себя, придав брутальности. — Да, я уверен, что это был саликид, — продолжил Лукас, выстукивая ритм костяшками пальцев по подлокотнику кресла. — Причем саликид, вырубивший меня неизвестным мне артефактом, на которые и сработали сигнальные огни. В академии их хватает, и найти вчера предателя по горячим следам я не смог: следов, собственно, не нашлось. У всех саликидов, кто мог бы теоретически со мной справиться, есть алиби на тот промежуток времени, когда я был выведен из игры. Но я всё равно его отыщу. От его тона по моей коже побежали мурашки. В словах Лукаса не было пустых угроз, это было сухое обещание расправы. А я внезапно подумала о том, что тот, кто его заморозил, возможно, спас мне жизнь... Потому что если бы я не столкнулась с Лукасом, то не сообразила бы, где нахожусь, и точно проявила драконью магию, которую наверняка засекли преподаватели. Но сейчас было не до благодарностей невидимому врагу, пока что следовало спасать свою шкуру. — Прошу прощения за свое дерзкое поведение на Полигоне Смерти... мастер Скаар, — произнесла я, стараясь звучать не вызывающе, а извиняюще. — Мне не было известно о том, что ты... вы являетесь преподавателем. Проклятье, да как теперь на выканье-то перестроиться?.. Лукас снова ухмыльнулся, не торопясь отвечать, поднялся со своего кресла, подошел ко мне ближе и остановился в паре шагов от меня, прожигая тяжелым взглядом. Слишком близко. — И это чрезвычайно интересно, потому что меня знает в лицо каждый ребенок в Валтарии, у которого есть глаза. А ты... — он сделал паузу, давая мне прочувствовать всю шаткость моего положения, — не знала. И смотрела на меня, как на равного. Грубила мне, спасала меня. Сражалась плечом к плечу и действовала как отличный напарник, быстро подстраиваясь под меня и не мешаясь под рукой, как будто очень хорошо разбираясь в боевой тактике. И в твоих глазах не было ни капли священного трепета от моей, знаешь ли, знаменитой фамилии. Мне было чертовски интересно пообщаться с тобой... ближе. Без регалий. Узнать, что это за девушка такая, которая в одиночку проходит Полигон Смерти, владеет магией льда как заправский боец, но при этом не знает элементарных вещей об академии и не знает меня хотя бы по фамилии. Которая читает исторические фолианты вместо крепкого сна после изматывающих испытаний. Он наклонился чуть ближе, и его тяжелый взгляд стал почти физически ощутимым. — Так кто ты такая, моя ледяная фея якобы из Имерхейма? — его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ничего не хочешь рассказать мне по-честному? Перед тем, как мы начнем твоё распределение. Я молчала. Мысли в голове носились с бешеной скоростью, сталкиваясь и разбиваясь вдребезги. «Значит так, новый план, — подал голос мой внутренний зверь. — С-с-скажи, что ты инопланетянка!..» А мыслей поумнее совсем нет, да? «Закончилис-с-сь», — буркнула Зигорра. Вот и у меня... Лукас не сводил с меня пронзительного взгляда желтых глаз. Тишина в огромном пустом зале давила на уши, становясь почти оглушительной, и это требовательное молчание было хуже любого крика, давление казалось почти физическим. — Я не... твоя... ваша, — наконец, произнесла я. — Это всё, что ты хочешь мне сказать? — прошелестел Лукас. Взгляд его, казалось, прожигал насквозь, и я только диву давалась, как еще не задымилась. Титаническим усилием воли заставила себя не отвести взгляд в сторону. В голове было так пусто, что единственной мыслью была мысль о том, как же тут пусто. Но и она быстро сбежала, испугавшись эха. — Итак, — наконец произнес Лукас, и его голос, ровный и негромкий, прозвучал как удар хлыста по натянутой струне. — Полное имя. И настоящее место происхождения. Хватит игр. Внутри всё сжалось в ледяной ком, от которого застыла кровь. Я с шумом втянула носом воздух, обняла себя за предплечья, делая вид, что мне холодно и страшно, и позволила плечам ссутулиться. Голову опустила так, что пряди коротких волос упали на лицо, скрывая выражение глаз. — Кьяра... Кьяра Винтер, — выдохнула я, заставив голос дрогнуть. — Я не врала про маленькое поселение. Просто... оно такое нищее и незаметное, что его и на картах-то не найти. Всего пара домишек... «Ага, у нас-с-с в Лакоре ос-с-сталс-с-ся с-с-самый нищий дворец на с-с-свете!..» — ехидно прокомментировала Зигорра. «Ты лучше помоги! Напомни мне что-нибудь грустное, такое, чтобы слезы на глаза навернулись. Мне нужно выглядеть искренней... Иначе нам конец». «О, это легко! — тут же откликнулся дракон, переключаясь с насмешек на язвительное, почти злобное сочувствие. — Прос-с-сто вс-с-спомни, как на тебя с-с-смотрели твои ровес-с-сники в академии ледяных драконов. Эти с-с-самовлюбленные пижоны, вс-с-спомни их холодные, презрительные взгляды с-с-свысока, когда ты в с-с-сотый раз пыталас-с-сь и не могла с-с-сделать полный оборот. Как они шепталис-с-сь за твоей с-с-спиной: „Недодрако-о-оница!..“, „Позор рода Родингеров!..“, „Никогда не с-с-сяду за один с-с-стол“. Вс-с-спомни, как ты пыталас-с-сь с-с-с кем-нибудь подружитьс-с-ся, а тебе с-с-смеялись в лицо. Вс-с-спомни, как ты чувс-с-ствовала с-с-себя с-с-самой одинокой и никому не нужной с-с-сущностью во вс-с-селенной. Да ты и с-с-сейчас-с-с никому не нужна, одна во вражес-с-ской с-с-стране, и никто не торопитьс-с-ся тебя отс-с-сюда вытащить, здес-с-сь никто тебе не поможет, ты одна на целом с-с-свете, и никому не нужна!..». И это сработало, даже больнее, чем я ожидала. Воспоминания хлынули не притворной, а самой настоящей горькой волной: боль от насмешек, горечь несоответствия ожиданиям, леденящее душу отчаяние от бесконечных неудач... Глаза сами наполнились влагой, и одна крупная, совсем не притворная, слеза скатилась по щеке и упала на ткань моей униформы, оставив темное пятно. Я даже не стала её смахивать, пусть Лукас видит. — Я выросла в семье, где на столе чаще была пустота, чем еда, — голос мой дрогнул совершенно искренне, потому что в этот момент я думала о своей моральной пустоте. — С детства мечтала вырваться из этого Ада. Стать кем-то, а не просто выживать... Я тренировалась ночами, пока все спали, рисковала, ходила в лес, где втайне от родных тренировалась... Мечтала об образовании, о настоящих знаниях... о том, чтобы меня уважали... — последнюю фразу я произнесла ну очень искренне и подняла на Лукаса блестящие от неподдельной боли глаза. — Понимаешь, я... сбежала из дома. Я белая ворона в своей семье... Моя семья, она... Не признает образование для женщин. Ну и что, что уродилась саликидом? Я девушка, а значит, мое призвание — всегда быть в тени мужчины и слепо следовать за ним. Мне говорили, что место девушки — на кухне, а не в бою. Что я никогда никем не стану, — вот это была чистая правда, просто сказанная не о тех людях; такие слова я в самом деле слышала от одного сокурсника. — Меня хотели выдать замуж за престарелого саликида, чтобы я... нарожала ему наследников. Мол, раз во мне есть магия саликидов, значит, выше шанс, что у наших детей будут дети-саликиды. Знаешь, каково это: когда на тебя облизывается дряхлый дед, а ты — совсем юная девушка, которая мечтает о чистой и светлой любви, хочет быть полезной миру, хочет развить свои таланты? Меня хотели буквально продать. Променять на деньги, которые позволят моей семье выбраться из нищеты, перебраться в нормальное поселение... А я... А что — я? Разменная монета, не более. К счастью, из книг, прочитанных ночью, я успела почерпнуть такую информацию, и, вроде бы она вполне вписывалась в мою наспех придуманную легенду. Магия саликидов вовсе не обязательно передавалась по наследству и могла вспыхнуть в ком угодно. Саликидов-мужчин было подавляющее большинство, саликидов среди представителей женского пола было очень мало, и всё это напоминало мне ситуацию с ледяными драконами в Лакоре, которыми являлись сплошь мужчины. И да, такого рода договорные браки с фактически «продажей» полезных в магическом плане невест не являлись чем-то из ряда вон выходящим в Валтарии. — Я так хотела доказать самой себе, что я могу... Что я чего-то стою, — продолжила я, и в этих словах тоже сквозила моя горькая правда. — Попасть в академию было единственным шансом на другую жизнь. Поэтому я и просидела в библиотеке весь вечер и всю ночь, не обращая внимание на время и усталость: дорвалась до книг, настоящих, а не просто каких-то переписанных обрывков. Не могла оторваться... Для вас эти книги — скучные исторические заметки, которые не представляют никакого интереса. А для меня — окно в мир, о котором я только мечтала. Я видела, как взгляд Лукаса меняется по мере моей пламенной речи. Жесткость и подозрительность постепенно таяли, сменяясь пониманием, а затем и искренним, неподдельным уважением. Он видел перед собой не врага или шпионку, а отчаянную, голодную до знаний и признания девушку из низов, чья история оказалась до боли знакомой в этой суровой стране. — Я ценю твоё упорство, Кьяра Винтер, — произнёс он, и в его голосе прозвучала не насмешка, а настоящее одобрение. — И я оценил твои навыки на полигоне. Они... впечатляют, особенно для самоучки. В тебе есть внутренний огонь и целеустремленность. Ненавижу тех, кто сдается, а на полигоне ты не сдалась, не истерила, а сражалась — и сражалась очень хорошо. По правде говоря, лучше многих, кто годами готовился к поступлению, уж я-то знаю. Лукас поднес руку к моему лицу, и я замерла, не в силах пошевелиться, ожидая грубого захвата, удара, щелчка по носу — чего угодно, кроме неожиданно нежного прикосновения его теплой ладони. Лукас не взял мое лицо, не принудил поднять взгляд, его большой палец правой руки мягко коснулся моей кожи под глазом. Лукас провел пальцем по пути слезы, смахнул ее с щеки, и это прикосновение показалось мне до неприличия нежным, интимным, словно он стирал пыль с хрупкой драгоценности. — Не плачь, — голос его прозвучал тихо, но уверенно. — Я не позволю, чтобы такую прекрасную сильную девушку, отдали в лапы какому-то дряхлому саликиду, чьи амбиции простираются не дальше брачных покоев и генеалогического древа. Забудь об этом. Я клянусь лично обеспечить тебе защиту. — Почему? — выдохнула я, и мой шепот едва ли был слышен даже в гнетущей тишине зала. Это был не вызывающий вопрос, а искреннее недоумение. Почему он, мастер Скаар, местная знаменитость, серьезный преподаватель, вдруг взялся быть моим щитом? Лукас наклонился чуть ближе, его желтые глаза, похожие на глаза хищной птицы, прищурились, в их глубине заплясали опасные искорки. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в многообещающую ухмылку. — Потому что такое редкое и упрямое сокровище должно достаться тому, кто способен оценить его... в полной мере. Он не сказал «мне», но в его взгляде, в интонации, в самом воздухе, что вибрировал между нами, не оставалось никаких сомнений, что Лукас тонко, но абсолютно недвусмысленно намекал на себя. На то, что именно он — тот самый ценитель, и что его понятие «оценки» не имело ничего общего с брачными контрактами и рождением наследников. Оно было куда более опасным, всепоглощающим и личным. И, что самое страшное, — мысль о Лукасе в таком ключе не вызывала у меня отторжения... И вообще! Он весь такой красивый, сильный, заботу, вон, проявляет... Вот только он мой враг, ага. Есть идеи, как спасти от расплавления мозг?.. — А надо? — усмехнулся Лукас. Я нервно сглотнула, осознав, что не подумала, а сказала вслух последнюю фразу. Рука Лукаса, все еще лежавшая на моей щеке, дрогнула, его ухмылка стала еще шире, а в глазах вспыхнул торжествующий азарт. — Не беспокойся о таком пустяке, — его голос прозвучал бархатно-опасно, а палец провел по моей скуле еще раз, коротким, обжигающим движением. — Я позабочусь и о твоем мозге, и обо всем остальном. Вполне... комплексно. — Это противоречит Уставу Академии, мастер Скаар, — прошептала я, тонко намекая на вроде как необходимость соблюдения субординации между преподавателем и адептом. — Хорошая шутка, — усмехнулся Лукас. Н-да? Что-то я такая шутница в Валтарии, прям ухохотаться можно! — Ведь в Уставе Академии нет такого запрещающего пункта, — с очаровательной улыбкой произнес Лукас. Кажется, я круто влипла...