Глава 1

Девушка сошла с автобуса, дрожа, когда ледяной порыв ветра хлестнул ее по лицу и пробрался под зимнее пальто. Она уткнулась лицом в шарф и потуже затянула пояс пальто вокруг талии, шаркая к багажному отсеку, чтобы забрать свою сумку. Земля замерзла, и она снова пожалела, что подошвы ее ботинок так изношены. Покупать новые было уже поздно, как будто у нее были на них деньги. Водитель хмыкнул, поднимая все вещи, включая ее, хотя они весили всего несколько фунтов.

— Имя? — огрызнулся он.

— Ноэль Холлис, — сказала она, ожидая саркастического комментария, но он только кивнул и передал ей сумку.

Она ненавидела свое имя. Ее родители выбрали его, потому что она родилась двадцать пятого декабря, и это было постоянным напоминанием о времени года, которое она предпочла бы забыть.

— Спасибо, и счастливого Рождества, — сказала девушка гораздо бодрее, чем чувствовала себя.

Водитель молча взглянул на нее через плечо, и выражение его лица пробрало ее до костей. Оно было пустым, совершенно пустым, лишенным всякого человеческого тепла и оптимизма.

«Наверное, есть люди, которые ненавидят Рождество даже больше, чем я», — подумала она.

Ноэль закинула сумку на плечо и пошла дальше.

Она не была в Нортвуде почти двенадцать лет, но не забыла дорогу. Девушка прошла по темным узким улочкам, окружавшим грязный автовокзал, и быстро дошла до центра города. Ее настроение немного улучшилось при виде горящих витрин. Это было не совсем так, как она себе представляла, тяжелый снег покрывал каждую поверхность, превращая все в чужой мир, но она все еще узнавала это место, где она чувствовала себя счастливее всего во время своего трудного и мучительного подросткового возраста. Каждое жилое окно было освещено праздничными огнями и украшениями. Посреди центральной площади стояла огромная рождественская елка высотой в двадцать футов, увешанная безделушками и мишурой. С одной стороны, был крошечный каток, на котором дети, хорошо укутанные в разноцветные шарфы и пальто, смеялись и визжали, гоняясь друг за другом и сбивая своих друзей с ног. Родители наблюдали за ними со стороны, сияя от гордости. На другой стороне площади располагалась рождественская ярмарка с яркими прилавками, откуда в морозный воздух доносились восхитительные запахи глинтвейна и сосисок.

Ноэль не замедлила шаг, проходя мимо него. Рождество было для других людей, — людей с нормальной жизнью. Только не для нее. Она свернула на оживленную улицу, полную покупателей, спешащих купить последние подарки перед праздниками, и шла по ней в течение десяти минут, пока магазины не поредели, и она не привела к более тихому пригородному району. Ее пульс участился, когда она свернула на узкую улочку и пошла по номерам домов, пока не добралась до того, который искала — тридцать четыре. Праздничный венок украшал белую дверь, пристроенную с тех пор, как она была здесь в последний раз. Девушка попыталась вспомнить старую дверь, но та была неразличима в ее памяти. Она смутно припомнила, как ее рука касалась какого-то старого, расколотого дерева и облупившейся красной краски, но потом это воспоминание снова исчезло. Возможно, это было одно из многих других мест, где она жила в подростковом возрасте.

Она отступила назад, закусив нижнюю губу. Никто ее не ждал, и, хотя она ехала весь день, чтобы попасть сюда, теперь она нервничала и боялась постучать. Вместо этого, она оглядела фасад дома. Маленький садик преобразился под снежным покровом, лужайка, кустарник и растения в горшках были скрыты безупречным белым покрывалом. Она много раз играла в этом саду летом, но это казалось нереальным, как будто в ее голову был вживлен обрывок чужой памяти. Оконная рама тоже была новой. Похоже, дорогая. Сетчатые занавески были задернуты, но они заканчивались в дюйме над подоконником, и из комнаты пробивался свет. Ноэль подкралась ближе, наклонилась так, чтобы просвет оказался на уровне ее глаз, и осторожно заглянула внутрь. При виде человеческой фигуры она отпрянула назад, виновато, словно кошка.

«У меня нет причин так себя чувствовать», — напомнила она себе и посмотрела еще раз.

Это был не кто-то из ее приемных родителей. Это был пожилой человек, сидевший в кресле-качалке. Он, казалось, спал, держа на коленях раскрытую газету. Кто это? Она задумалась. Родитель одного из них? Дядя? Она не могла вспомнить никого, кем бы он мог быть на самом деле.

Ее желудок сжался, и она подошла к входной двери. На мгновение ей захотелось уйти, но проделав весь этот путь, было бы глупо уходить, не попытавшись увидеть их. Она подняла молоточек и постучала три раза. Глухой звук, который, казалось, эхом отдавался в тихом доме. Она ждала, считая секунды. В коридоре послышались тяжелые шаги, и венок задрожал, когда дверь распахнулась настежь. На нее смотрела женщина лет сорока с небольшим, с туго завитыми каштановыми волосами, тонкими сжатыми губами и глубокими бороздками, идущими от носа к уголкам рта. Ее глаза слегка расширились, когда она не узнала девушку на пороге, и она скривила губы в вежливой улыбке.

— Я могу вам помочь? — сказала она.

Сердце Ноэль упало в пятки, и она с трудом смогла ответить.

— Я... я искала Мэри-Элис и Боба, — пробормотала она.

Выражение лица женщины сказало ей все, что ей нужно было знать.

— Мне очень жаль. Здесь нет никого с таким именем, — сказала она.

— Раньше они жили здесь. По крайней мере, двенадцать лет назад, но, возможно, совсем недавно.

— О, мы живем здесь всего полгода, и у прежних владельцев было другое имя. Должно быть, это было давно.

— Они оставили адрес для пересылки или что-нибудь в этом роде?

— Нет. Боюсь, что нет. У нас даже нет данных о предыдущих владельцах. Они перенаправили свою почту, и на этом все закончилось.

Ноэль глубоко вздохнула, ее голова закружилась. Вот и все. Больше она ничего не могла сделать.

— Спасибо за помощь, — пробормотала она, уже отворачиваясь.

— Ты в порядке, дорогая? — спросила женщина, и вспышка мягкости пробилась сквозь ее вежливое выражение лица.

— Да, я в порядке. Спасибо, — Ноэль повернулась и быстро пошла прочь от дома.

Ноэль впилась ногтями в ладони, чтобы отвлечься от слез, которые грозили пролиться из ее глаз.

«О чем я только думала?» — сердито спросила она себя. — «Конечно, они переехали. Это была такая глупая идея приехать сюда. Глупая. Глупая. Глупая. Как и все решения, которые я когда-либо принимала».

И, как и большинство ее решений, она не очень долго обдумывала их, прежде чем купила билет и села в автобус, чтобы отправиться на шестичасовую поездку к приемным родителям, с которыми не общалась уже много лет. На ходу она пнула ногой снег.

«Зачем я все это делаю?» — спросила она себя.

Но она уже знала ответ — это было отчаяние. Честно и просто. Ей некуда было пойти на Рождество, и она не могла вынести еще один рождественский день в одиночестве в своем холодном, продуваемом сквозняками доме, пустые спальни напоминали ей, что все ее соседи уехали домой к своим любящим семьям или уютно устроились в лыжных домиках со своими парнями и девушками.

Она проснулась утром, увидела большую цифру «двадцать три» на прикроватном календаре, насмешливо посмотрела на нее и поняла, что ей пора ехать. В детстве у Ноэль было много приемных родителей, в основном на короткие периоды, в промежутках между более длительными периодами в детских домах, но Мэри-Элис и Боб Ричардс выделялись как самые добрые. Она была с ними всего четыре месяца. Они специализировались на том, чтобы брать детей, которые были в кризисных ситуациях и только на короткие периоды, и их удобно неопрятный дом всегда был полон до отказа. Они позволяли ей оставаться так долго, как только могли, но потом для нее был найден дом на более длительный срок, с явно милой парой. «Который оказался совсем не таким». После того, как она покинула дом Ричардсов, Мэри-Элис послала ей несколько писем, но Ноэль была настолько вялой и несчастной, живя с новыми приемными родителями, что у нее не хватило сил ответить, и контакт между ними прекратился. Интересно, куда они подевались? Может быть, они переехали в дом побольше, чтобы приютить больше детей. Было безумием думать, что она могла бы остаться с ними на Рождество в любом случае, у них, вероятно, все доступные спальные места были заполнены детьми, которые нуждались в их заботе.

К этому времени Ноэль уже вернулась на городскую площадь, и радостная, праздничная атмосфера была подобна удару в живот. На краю рынка какой-то мальчишка с криком бросился на землю, а родители в отчаянии уставились на него, нагруженные сумками с покупками. Это было так несправедливо. Все эти люди, переживающие из-за большого дня, вероятно, волнующиеся, что их индейка не будет достаточно большой, возможно, желая, чтобы им вообще не приходилось иметь дело с праздником, и вот она здесь, она, которая любила Рождество больше всех, не имея никого, чтобы праздновать его. Каждый год она чувствовала себя бродячей собакой, которая стоит на холоде, прижавшись носом к окну и наблюдая, как все празднуют внутри.

Ноэль бесцельно бродила, не зная, что делать. Она могла бы дождаться следующего автобуса до города, который теперь называла домом, но мысль о возвращении в свою холодную, одинокую комнату заставляла ее съеживаться внутри. Может быть, ей удастся найти мотель или что-нибудь в этом роде. Ей было слишком холодно, чтобы рассуждать логически. Ноги у нее замерзли. Неудивительно, у нее дырявые ботинки.

Теперь она брела по широкой улице. В витринах большинства магазинов стояли рождественские елки, а с одной стороны улицы на другую были натянуты разноцветные гирлянды, отражавшиеся на снегу. Каждый праздничный символ был острым напоминанием о том, как она одинока. Ноэль прошла мимо кафе с маленькой доской, рекламирующей латте с тыквенными специями.

«Звучит очень хорошо», — подумала она.

И ей нужно немного согреться, чтобы ее мозг оттаял и снова начал работать.

Внутри стояла длинная очередь, но женщине было все равно. Сейчас время не имело большого значения. Пока она ждала, она смотрела прямо перед собой, стараясь ни о чем не думать, просто сосредоточившись на пальцах рук и ног. Это было уютное место, с тусклым освещением и со вкусом подобранными праздничными украшениями.

— Как вас зовут? — требовательно спросил щебечущий продавец, держа в руке ручку и принимая ее заказ.

— Ноэ… Ноэми, — сказала она.

Если бы девушка назвала ему свое имя, а продавец прокомментировал бы его, это было неизбежно, она бы просто развалилась на части. Превратитесь в лужу, прямо здесь, на полу.

— Но-э-ми, — медленно повторил он, точно так же написав это на боку чашки.

Она была почти уверена, что это не так пишется, но все равно. Ноэль расплатилась и, сделав шаг в сторону, чтобы присоединиться к очереди доставки кофе, столкнулась с кем-то, наступив ему прямо на ногу.

— О, мне очень жаль. Простите, — произнес глубокий мужской голос, когда она открыла рот, чтобы извиниться.

Что-то в этом голосе заставило ее резко обернуться, и она обнаружила, что смотрит на темно-зеленую грубую хлопчатобумажную рубашку. Она подняла голову еще на шесть дюймов и посмотрела прямо в самые невероятные глаза, которые когда-либо видела в своей жизни. Они были большими и почти черными, с поразительной глубиной, и их окаймляли черные, словно сажа, ресницы.

— Боже, прости, это была моя вина, — сказала Ноэль.

Ее взгляд метнулся к его ногам, и она вздохнула с облегчением, увидев пару армейских ботинок. Она не была маленькой девочкой, но была уверена, что не причинила ему большого вреда.

— Нет проблем, — произнес мужчина теплым тоном и одарил ее улыбкой с хорошо очерченными губами и прекрасными ровными зубами.

«Он великолепен», — рассеянно нафантазировала она. Ноэль сделала шаг назад, он протиснулся мимо нее, и они продолжили свой путь.

Когда кофе был готов, Ноэль села за столик, который выходил прямо на зал, подальше от пластиковой рождественской елки в углу и отвратительно праздничной сцены, видимой из окон. Она также купила сэндвич с индейкой и клюквой, и кусок морковного пирога, — первое, что она съела после завтрака, и проглотила все за несколько минут, удивляясь, что смогла так долго обходиться без еды.

Ноэль обхватила руками чашку с кофе и с несчастным видом уставилась на нее. Девушка не хотела видеть других людей в кафе, все эти милые парочки, сравнивающие подарки, которые они купили. Сейчас она чувствовала себя самым одиноким человеком на свете. Рождество не всегда было таким болезненным, и именно поэтому с ним так трудно справиться. Когда она была маленькой, это был самый счастливый день в году, ее день рождения и Рождество в одном лице. Ее мама и папа всегда прилагали огромные усилия, чтобы отметить это как двойной праздник, говоря, что важно, чтобы ее день рождения не был поглощен Рождеством. Когда Ноэль просыпалась, на краю кровати всегда лежал чулок, набитый маленькими подарками, а на полу лежала груда подарков ко Дню Рождения. Потом внизу стояла гигантская елка, а под ней еще одна груда подарков. Во второй половине дня перед Рождественским обедом они съедали праздничный торт, а через несколько дней устраивали еще один праздник, как раз в честь ее Дня Рождения.

Ноэль была великодушным ребенком и копила свои карманные деньги, покупая родителям самые лучшие подарки, какие только могла придумать, а также делала им маленькие поделки. На Рождество она играла с новыми игрушками, а мама помогала ей лепить снеговика, пока папа готовил индейку. Потом они обедали с дедушкой и бабушкой, а потом уютно устраивались на диване и смотрели фильмы.

Потом, когда Ноэль было десять, ее мама и папа погибли в автокатастрофе. Через два дня у бабушки случился инсульт, и дедушка был не в состоянии ухаживать за ней. Так начался бесконечный цикл приемных семей и детских домов. Первые два года она была в полном раздрае, злая и неуправляемая, сломленная горем. Потом она встретила пару, которая взяла ее к себе после Мэри-Элис и Боба. Сказать, что они были сторонниками дисциплины, было бы преуменьшением. Их подход к ее травмированному поведению состоял в том, чтобы выбить его из нее. Это произвело на нее глубокое впечатление, и она превратилась из своенравного ребенка в послушного подростка, находящегося под их опекой. Заметив перемену в ней, они объявили свои методы успешными, как и социальный работник, который время от времени навещал ее. Но на самом деле она была эмоционально подавлена. Она ходила во сне всю среднюю школу и переехала, как только ей исполнилось восемнадцать, чтобы жить с первым парнем, который проявил к ней хоть какую-то доброту.

Как только она переехала к нему, его отношение изменилось, случайные комплименты растаяли и сменились оскорблениями и критикой. Ноэль всегда стеснялась своего веса, но парень не помогал этому, называя ее подлыми, отвратительными прозвищами, ломая последние нити ее хрупкой самооценки. Тот день, когда он ударил ее, был последним, и она бросила его. Это было в канун Рождества, пять лет назад, с горечью вспомнила девушка, и это должно было стать их первым Рождеством вместе. Она знала, что между ними что-то не так, но ей так хотелось, чтобы это сработало. Она купила елку, украшения и приготовила много еды. Вечером он объявил, что встречается с ребятами. Вместо этого Ноэль попросила его провести с ней вечер, и он ударил ее. Каким-то образом это пробудило ее, насколько токсичной была ситуация, и она ушла, зарегистрировалась в мотеле и провела там Рождество в одиночестве. Наверное, так же, как и в этом году, напомнила она себе.

Раньше она думала, что однажды встретит кого-нибудь, выйдет замуж и наконец-то получит Рождество, о котором мечтала. Но этого не случилось. Год за годом она оставалась одна, страдая от грызущего ее одиночества. Когда она думала о себе как о маленьком ребенке, о том, какой невинной радостью она была полна, это шокировало ее.

Она отхлебнула кофе. Хороший. Слишком хороший. На вкус это было похоже на рождественское волшебство. Девушка отставила его, жалея, что заказала. А потом музыка сменилась с попсы на рождественскую песню. В животе у нее все сжалось, и, к своему смущению, она разрыдалась. Но это были не просто слезы, это были огромные, судорожные рыдания, сотрясавшие ее тело. Ноэль не плакала уже много лет, с тех пор как ушла от своего бывшего парня. Но сегодня... Она зажала рот одной рукой, а другую поднесла к лицу, отчаянно пытаясь оградить себя от пристальных взглядов других посетителей и пытаясь сдержать рыдания. Она вздрогнула, когда чья-то рука мягко коснулась ее плеча.

— Мэм, с вами все в порядке? — произнес мягкий, глубокий голос.

Зажав рот рукой, Ноэль подняла голову. Мужчина, с которым она столкнулась несколько минут назад, стоял перед ней, протягивая салфетку. Его темные глаза были полны беспокойства. Она взяла салфетку, вытерла глаза и высморкалась так осторожно, как только могла.

— Мне очень жаль, — сказала она дрожащим голосом. — Это была просто рождественская музыка. Так происходит каждый раз.

Он нахмурился.

— Можно мне присесть? То есть, если вы не хотите побыть одна? Я имею в виду, я не хочу навязываться.

Ноэль хотела попросить его уйти, оставить ее одну и дать пострадать, но что-то в выражении его лица остановило ее. Он выглядел таким добрым и беспокоился о ней.

— Нет, пожалуйста, садитесь, — сказала она, слегка шмыгнув носом.

Мужчина сел на стул напротив нее и посмотрел прямо, но не с любопытством.

— У меня такое чувство, что речь идет о чем-то большем, чем рождественская песня, давай, на «ты», если не возражаешь, — Ноэль взглянула на него и снова отвернулась, думая о том, какие красные и опухшие у нее глаза.

— Это долгая история, — сказала она.

Он улыбнулся ей, как-то лениво, как будто ему не нужно было быть нигде в мире. Он действительно был необычайно красивым мужчиной.

— У меня есть немного времени, — сказал спаситель, пожимая плечами.

И она рассказала ему. Ноэль рассказала ему, как умерли ее родители, а дедушка с бабушкой были слишком слабы, чтобы заботиться о ней, и как система подвела ее, бросив на произвол судьбы. И она объяснила, почему она здесь, в этом маленьком городке. Мужчина внимательно слушал, его глаза становились огромными от сочувствия, а челюсти сжимались от гнева, когда она рассказывала свою историю.

— Ты так много пережила, — сказал он, когда девушка закончила. — Это ранит мое сердце, слышать такое. Тебя ведь зовут Ноэми, верно?

— Нет. На самом деле Ноэль, я просто не могла смириться с тем, что кто-то сделает хоть один комментарий по этому поводу. И, да, я родилась на Рождество — двадцать пятого декабря.

— Какое красивое имя. Я — Грейнджер.

Он протянул ей руку, и она взяла ее. Рука была большая, теплая и немного мозолистая. На мгновение ей захотелось ухватиться за него и никогда не отпускать. Теперь, когда слезы прекратились, Ноэль посмотрела на мужчину более смело. У него была темная короткая стрижка и щетина на подбородке, которая была примерно такой же длины, как и волосы на голове. Она также поняла, что он был одет в военную форму. Она вроде как знала об этом раньше, но не осознавала.

— Ты служишь в армии? — выпалила она.

— Специальное подразделение, — сказал Грейнджер с усмешкой. — По крайней мере, был. По состоянию двенадцать часов назад, я теперь гражданский.

— Поразительно. Что-то случилось? — спросила она, мгновенно просветлев.

Ноэль всегда чувствовала себя счастливее, когда разговор не был сосредоточен непосредственно на ней. Он потер затылок.

— Я отслужил свой срок и потребовал увольнения, — сказал он с усмешкой.

— Ты, кажется, рад этому?

— Так и есть. Мои родители ненавидели, когда я служил в армии. Сначала я тоже это ненавидел. Я был призван, когда мне было двадцать, когда был молод и глуп. Меня поймали копы в машине с открытыми бутылками спиртного и целым фунтом марихуаны. У меня был выбор: либо тюрьма, либо призыв в армию на три года. Очевидно, я выбрал последний вариант. Первые шесть месяцев были ужасными, и я всегда был весь в наказаниях, но потом преуспел в физической подготовке и попал в специальный отряд. Мне нравилось быть частью этого, и я продлил контракт еще на два года, но я слишком скучал по своей семье, и пришло время вернуться домой.

— Это очень мило, — сказала Ноэль с улыбкой. — Я уверена, что они будут рады тебя видеть.

— Да. Они даже не знают, что я уволился. Это рождественский сюрприз для них, — Грейнджер слегка покраснел, что сделало его еще более привлекательным.

— Ого, им повезло, что у них есть такой сын, как ты.

Он коротко рассмеялся.

— Э-э, тем более что их второй сын сейчас не вызывает у них особой гордости!

— О... почему?

— Он вроде как пропал. Сбежал со своей девушкой. Мои родители не одобряют, что он встречается с ней. Она дочь семьи, которая живет неподалеку, и наши две семьи уже много лет вцепляются друг другу в глотки. Мои родители думают, что она использует его в своих интересах, и они фактически запретили ему быть с ней. Он был очень зол на них, и сбежал с ней.

— Ты думаешь, она использует его в своих интересах?

— Понятия не имею. Я никогда с ней не встречался. Все это происходило пока меня не было. Мой брат иногда бывает немного идеалистом, но он хороший парень. Наверное, я был бы удивлен, если бы он был с кем-то, кто не был искренним. Думаю, я это выясню.

— И ты думаешь, он вернется к Рождеству?

— Он сделает это, если я доберусь до него и потащу домой! Вот почему я здесь на самом деле. Я выследил его в этом городе, и я почти уверен, что он сейчас здесь. Мне просто нужно отыскать его.

— О, так ты не местный?

— Нет, я живу в Ричмонде, в четырех часах езды отсюда.

Ноэль смотрела на него с интересом, ее страдания отодвинулись в сторону в пользу любопытства к этому доброму мужчине. Который к тому же оказался очень привлекательным. Она привыкла к тому, что красивые парни были придурками, отпускали ехидные замечания, говорили ей, что она будет хорошенькой, если сбросит несколько фунтов. Горячие парни в школе думали только о себе, своих машинах и следующей девушке, которую они собирались трахнуть. Но этот совершенно незнакомый мужчина проявил к ней доброту, хотя у него и без того было много собственных проблем.

— Как ты догадался, что он здесь? — спросила она.

— Его операции по кредитным картам. Я взломал пароль от его счета в интернет-банке, — Грейнджер покачал головой и усмехнулся. — Было легко. Хотя это мой брат, он всегда был доверчивым.

— Слава богу, что он здесь, иначе ты никогда бы не смог его найти.

Грейнджер допил свой кофе и вздохнул.

— Думаю, мне пора возвращаться к своей охоте. Я просто заехал сюда заправиться. Это долгий день.

— Конечно. Прости, что беспокою тебя своими проблемами, — ответила Ноэль.

Мужчина наклонился вперед и, казалось, собирался взять ее за руку, но в последний момент остановился, словно вспомнив, что недостаточно хорошо ее знает.

— Эй, послушай меня, ты совсем не беспокоила меня, и я подошел проверить, все ли с тобой в порядке. Так что, если уж на то пошло, я тебя побеспокоил.

Она улыбнулась ему.

— Я очень рада, что ты это сделал. Ты заставил меня почувствовать себя намного лучше, правда.

— Я рад это слышать. Ты можешь поговорить со мной в любое время. Давай я дам тебе свой номер. Когда захочешь поговорить, просто позвони мне. И я выслушаю тебя.

Ноэль достала телефон, с трудом веря своим ушам. Парни просто не говорят таких вещей. Но большинство парней также не были национальными героями.

— Дай мне свой номер, и я позвоню, — сказал он, и она позвонила. — Теперь у меня есть и твой, — сказал он, не объясняя, почему это может быть так важно. — Что ты теперь собираешься делать?

— Я не... со мной все будет в порядке, — быстро поправилась она.

Ноэль не имела права взваливать на этого незнакомца еще больше своих проблем.

— Ты ведь собиралась провести Рождество со своими приемными родителями?

Она кивнула. Мужчина молчал, тактично избегая озвучивать то, что, как они оба знали, было правдой, ей вообще некуда было пойти на Рождество. Но его огромные черные глаза впились в нее, полные сочувствия.

— Почему бы тебе не пойти со мной и не помочь мне выследить моего своенравного брата? — Ноэль моргнула, глядя на него. Конечно, он просто слишком добрый. — Честно говоря, я был бы очень признателен за компанию. До сих пор мне было немного одиноко, — продолжил Грейнджер.

У нее закружилась голова. Сейчас ей больше нечего было делать. Вообще. И девушка обнаружила, что ей тоже не хочется покидать его компанию. Быть с Грейнджером — все равно что сидеть на солнце в холодный день. Она усмехнулась.

— Если ты уверен?

— Абсолютно. Я бы также был признателен за анализ ситуации. Я немного устал от своего последнего задания, и мне кажется, что мой мозг не работает на полную мощность.

— Конечно, я могу помочь с этим, — сказала Ноэль более уверенно, чем во время остальной части разговора.

У нее был природный талант решать проблемы. Она великолепно разгадывала кроссворды и судоку.

— Итак, каков твой следующий шаг? — спросила она.

— Ну, я знаю, что прошлой ночью он останавливался в отеле в Нортвуде. Я пошел туда и показал портье его фотографию, и она также подтвердила это, сказав, что он был с маленькой блондинкой. Так что теперь у меня есть описание и его девушки. Но они выехали, потому что отель был полностью забронирован на сегодняшний вечер, и я не знаю, где он планирует остановиться. Я регулярно проверял его банковский счет, но ничего нового не обнаружил.

— А что еще ты делал, чтобы найти его?

— Ну, бесконечно бродил по городу, надеясь увидеть его, и обзвонил отели. Но пока безуспешно.

— Как ты думаешь, у него есть какая-то цель?

— Не знаю. Сначала я думал, что они просто сбежали от наших родителей, но, может быть, есть что-то, к чему они стремятся. Это может быть даже место, о котором знает его девушка.

— Есть ли особенное место из вашего детства? Какие-нибудь родственники или друзья, у которых он мог бы остаться?

— Я уже думал об этом. Мы обычно ездили отдыхать на западное побережье, но, во-первых, это в неправильном направлении, а во-вторых... — мужчина указал на окно прямо за ней. — Не совсем пляжная погода.

Ноэль повернулась на своем сиденье и увидела, что снова пошел снег, мягко падая хлопьями, дрейфуя то в одну сторону, то в другую на очень легком ветру. Она вздрогнула, не желая возвращаться на улицу.

— У него есть машина?

— Нет. И он не оплачивал никакие билеты, что заставляет меня думать, что они путешествуют автостопом, — Грейнджер покачал головой, нахмурившись. — Я имею в виду, он большой парень и все такое, и он может позаботиться о себе, но автостопом, серьезно? Достаточно одного психопата с пистолетом.

— Я уверена, что с ним все в порядке. У большинства людей добрые намерения. Особенно в это время года, — сказала Ноэль, пытаясь успокоить его, хотя и не верила своим словам.

Во всяком случае, до сих пор это не было ее жизненным опытом.

Грейнджер постучал пальцем по экрану своего телефона.

— Позволь мне еще раз проверить его счет.

Она наблюдала за его лицом, видя, как оно осунулось, поскольку новых оплат явно не было. Мужчина покачал головой.

— Ничего. У него также есть немного наличных денег. Он снял двести долларов два дня назад, так что есть шанс, что он заплатил за отель наличными, что может усложнить ситуацию.

— Может, снова пойдем гулять по улицам?

— Э-э...

Ноэль проследила за его взглядом в сторону окна. Снег падал теперь гораздо быстрее, начиналась буря.

— Не думаю, что сейчас в этом есть смысл. Он может быть где угодно. Нам нет смысла обмораживаться. Как насчет того, чтобы выпить еще кофе, и я снова позвоню в отель, чтобы узнать, смогу ли я с ним связаться?

— Думаю, это хорошая идея, — сказала Ноэль, вставая со своего места. — Что я могу тебе предложить?

— Нет, я все помню. Еще один тыквенный латте?

— Пожалуйста, — ответила девушка, немного испуганно.

Она смотрела на его удаляющуюся фигуру, такую высокую и широкую под униформой.

«Откуда он знает, что я пью именно это?»

Ноэль не сводила с него глаз, пока он подходил к стойке и делал заказ. Грейнджер двигался уверенно, легко. Его тело должно быть невероятно сильным и мускулистым. Он сказал, что служил в спецвойсках. Вероятно, у них были сумасшедшие графики тренировок. Хотя трудно было представить, что он служит в армии. Он казался слишком милым и нормальным. Она всегда представляла себе этих парней безжалостными машинами. Ноэль увидела, как он шутит с баристой, лицо девушки осветилось, когда он улыбнулся ей, и вспышка ревности сжала ее живот.

«Что? Почему я так себя чувствую? Он просто незнакомец, который проявил ко мне некоторую доброту... Потому что он тебе нравится, дура!»

Он был просто великолепен. Эти глаза... Грейнджер смотрел на нее прямо, когда они говорили, его взгляд не был пошлым, и она чувствовала, что может просто утонуть в нем. У него была красивая широкая челюсть и очень соблазнительные губы. Ноэль покраснела. О чем она только думала? Он так далек от ее ЛИГИ. Она не имела права думать о нем.

Мужчина вернулся. Вместо чашек на вынос он принес настоящие кружки.

— Я тоже решил попробовать, — сказал он, ставя на стол одинаковые чашки кофе.

— Спасибо!

Грейнджер наклонил голову, поднес чашку ко рту, поджал губы и осторожно подул на нее. Покалывание пробежало по всему телу Ноэль, и она не могла не думать о том, как бы ей хотелось почувствовать эти губы на своих. «Стоп!» Она мысленно сделала себе подзатыльник.

— Ммм, восхитительно, — произнес он, и его голос превратился в глубокий рокот.

— Мое любимое…

— Я прекрасно понимаю, почему тебе нравится этот напиток. Парни на базе убьются со смеху, если увидят, что я пью, но мне все равно. Я думаю, это мой новый любимый кофе! — Ее взгляд скользнул по его лицу. Его неприкрытая мужественность делала его мягкую сторону еще более привлекательной. — О, подожди, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — У тебя здесь немного… — Грейнджер протянул палец и смахнул пену с ее носа.

— О, — женщина вытерла нос рукой, хихикая от смущения. — Мне очень жаль.

— Не стоит. Это было мило.

Она замерла. «Что он только что сказал?» Она бросила на него быстрый взгляд, чтобы понять, не выпалил ли он это без всякого умысла, но он казался беззаботным, таким же расслабленным, как и раньше.

— Вы проводите Рождество всей семьей? — спросила Ноэль.

Мужчина откинулся на спинку стула и потянулся.

— Да. Мама, папа, я и Адам. Обычно половина клана тоже. Моя мама хорошо готовит, поэтому они всегда хотят прийти в гости.

— Клан? — эхом отозвалась Ноэль.

Его лицо немного напряглось, как будто он понял, что сказал слишком много.

— О, наша большая семья. Это довольно хаотично, на самом деле, — сказал он пренебрежительным тоном.

Грейнджер сделал еще один глоток кофе, а затем его губы приоткрылись, как будто он пытался выразить мысль, которая крутилась у него в голове.

— Рождество, должно быть, трудное время для тебя, — сказал он наконец.

Он смотрел на нее взглядом полным нежности. Ноэль отхлебнула кофе и на мгновение спрятала лицо за большой кружкой, собираясь с мыслями.

— Так и есть. Трудно не иметь семьи, чтобы провести праздник с ней.

— Ты приехала сюда специально, чтобы провести его со своей приемной семьей?

— Вроде того. Я действительно не думала об этом. Я просто проснулась сегодня утром, оглядела свою комнату и поняла, что не смогу провести там Рождество, поэтому я прыгнула в автобус и поехала навестить их, потому что они были так добры ко мне в прошлом. Обычно я провожу праздники в одиночестве.

Она уставилась на стол, чувствуя себя самой большой неудачницей на земле.

— Мне очень жаль. Никто, и особенно такой замечательный человек, как ты, не должен проводить Рождество в одиночестве.

Ноэль удивленно уставилась на него.

— Я не такая уж удивительная, — ответила она. — Откуда у тебя эта мысль?

— Так и есть. Ты прошла через многое, и ты вышла из этого как сильный, добросердечный человек.

Она позволила себе слегка улыбнуться.

— Но как ты можешь это знать? Мы познакомились всего пару часов назад.

— Потому что я вижу твою душу, — сказал он, как будто это было самой очевидной вещью в мире. — И я вижу, что она чистая и искренняя. Большинство людей, у которых был похожий на твой жизненный опыт, в конечном итоге оказались бы нелюдимыми, но я могу сказать, что ты стремишься помочь другим людям. Ты помогаешь мне найти моего брата.

Ноэль покраснела от его слов.

— Я... наверное, ты прав.

— Мм, кстати, о моем брате, позволь мне еще раз проверить.

Он включил телефон.

— О, подожди. Похоже, он только что купил билет на автобус. За пятьдесят три доллара и сорок центов.

— Думаю, что это может быть два билета по двадцать шесть долларов и семьдесят центов.

— Ты умная, — ответил Грейнджер, ухмыльнувшись и искоса взглянув на нее.

Как ни странно, ее сердцебиение ускорилось, а грудь наполнилась адреналином. Она не знала, почему он продолжал делать ей комплименты, но ей это очень нравилось.

— Мы должны немедленно отправиться на станцию. Есть шанс, что они все еще не сели в автобус.

— Отличная идея. — Он вскочил на ноги. — Знаешь, как туда добраться?

— Да. Я только что оттуда.

— Конечно. Пойдем.

Ноэль надела пальто и последовала за Грейнджером к выходу. Когда он открыл дверь, порыв снежного ветра ударил им в лицо.

— Ого, — сказал он, снова закрывая ее.

К ее удивлению, он потянулся к ее капюшону и натянул его на голову, затем застегнул верхнюю пуговицу пальто так, что воротник закрыл женщине рот и нос.

— Вот так, — сказал он.

Ноэль моргнула, когда он застегнул воротник своего военного пальто. Он снова распахнул дверь, и они вышли.

— Сюда, — прокричала она сквозь завывание ветра, указывая на противоположную сторону улицы по диагонали. — Минут десять быстрой ходьбы.

— Моя машина за углом, но ехать может и дольше, — крикнул он в ответ.

— Думаю, да.

— Ладно, пойдем пешком, — мужчина быстро зашагал, и Ноэль изо всех сил старалась не отставать от него.

Она поскользнулась раз, другой, и он оглянулся на нее.

— Вот, возьми мою руку, — сказал он, протягивая ее ей.

Недолго думая, она ухватилась за него и вцепилась, не желая его задерживать.