Возвращение Донны

Донна оказалась совсем не такой, как я ее себе представляла. На фотографиях, которые стояли в кабинете Петрова, это была очень светлая позитивная рыжая девушка с яркой улыбкой и ямочками на щеках. 

А в дом вошла… принцесса. Свежая как роза, с чистейшей кожей, медовыми волосами и чистыми светлыми глазами, в белом свитере крупной вязки и песочного цвета джинсах. Если женщина на фото была очень теплой и домашней, эта была слишком красивой и слишком совершенной.

Пугающе. На ее фоне я… я посмотрела на себя. Джинсы из черити-шопа, этот самый дурацкий свитер с оленями, грубые ботинки. Серые мышиные волосы — знаете, госпожа, у нас в России это называется «русый» и мы им гордимся, ага… Обкусанные ногти и серый цвет лица. На ее фоне я была замарашкой из страны третьего мира, которую из милости пустили переночевать. А когда сверху бегом спустился Алекс, который успел переодеться снова в белоснежную футболку и простые синие джинсы, которые стоили наверное дороже всего моего гардероба, включая московский, я вдруг поняла одну штуку.

Нет, две.

Нет, три.

Во-первых, они с Алексом близнецы. Во-вторых, теперь мне ясно, почему Алекс мне не пара.

В-третьих, Рождество лучше встречать где-нибудь подальше.

Следом за Донной вошел Петров с маленькой девочкой на руках, еще одна, чуть постарше, цеплялась за вторую руку. Две совершенно одинаковые светлоглазые черноволосые девицы, хоть и разного возраста. Тоже обе с картиночек про счастливую семью. Потом ввалился высокий сутулый парень лет четырнадцати весь в черном с нечесаными патлами, свисающими на лицо. Он шел, уткнувшись в телефон и даже голову не поднял, сразу утопал наверх. При его появлении почему-то стало легче дышать. Ну хоть не все тут с картинки, бывают и нормальные люди. Хотя вырастет — станет безупречным накачанным красавчиком как Алекс, гарантирую.

И последней вошла миниатюрная седая дама за шестьдесят, которая единственная сразу направилась ко мне и протянула узкую морщинистую ладонь:

— Меня зовут Элис, дорогая. Рада приветствовать такую милую гостью у нас дома.

— Катя, — запинаясь ответила я, пожимая ее руку. — То есть, наверное, все-таки Кейт. Есть такая пословица — находясь в Англии, поступай как англичане, поэтому зовите меня Кейт.

Кажется, я слишком много болтаю. Наверняка от нервов. Но сейчас я впервые осознала, насколько я тут лишняя, если только теща Петрова удостоила меня вниманием. Она же рассмеялась и ответила:

— Вы очень милы, Катя, и у вас отличный английский!

Она мне безбожно льстила, но тут это называется вежливостью. А я совершенно не представляла, что мне такого сказать, чтобы не показаться еще больше деревней, чем до этого.

— Вы вернулись в чудесный солнечный день, надеюсь, дорога вас не утомила, — поговорим о погоде.

— Спасибо, да, в декабре больше ожидаешь дожди. Мы отлично долетели. Вы извините меня, я пойду переоденусь, — и милая Элис снова оставила меня одну. Хотя я уже существенно приободрилась, поэтому когда Донна спустилась уже в домашнем шерстяном платье и с затянутыми в аккуратный хвост волосами, я смогла пережить момент знакомства без истерики. Хотя за каждой ее вежливой фразой мне виделся неприятный подтекст.

— Очень рада встретить старую подругу Ника, он говорил, что вы учились вместе.

«Так это ты одна из тех шлюх, что вешались на моего мужа и брата?»

— Да, мы учились в школе в Амурске, но почти не общались потом.

«Я безобидная, ни на что не претендую и даже не собиралась трахаться с твоим красавчиком-мужем».

— Мне жаль, что я не сумела встретить вас как положено, это не моя вина, но буду рада видеть вас на семейном ужине вечером.

«Как здорово приехать с каникул и увидеть, что в твоем собственном доме какая-то нищая русская. Может быть, она поймет намек, что после ужина ей пора домой или хотя бы в свой отель?»

— Спасибо за ваше гостеприимство, я даже не ожидала, что меня пригласят пожить. У вас красивый дом».

«После ужина никуда не денусь».

— У нас еще чудесный сад, могу вам завтра показать. Чудесная ежевика и малина. Они немного колючие, но создают удивительную атмосферу дикой природы.

«Чтоб ты там сгинула в лесах».

— Как здорово! Я не успела увидеть ваш сад, в основном гуляла по городу.

«С твоим мужем. И с твоим братом. И если на мужа я не претендую, то братом придется поделиться!»

— И как вам понравился Лондон? Я думала, у Ника много работы и он занят. Но видимо, хорошие гости важнее.

«Ну ты совсем обнаглела. Что он в тебе нашел вообще?»

— Коля действительно работал, мы гуляли с Алексом.

«Я же говорила, что братом поделишься».

— Алекс может быть очень интересным рассказчиком, но может быть совершенно невыносимой свиньей. Надеюсь, вам досталась его лучшая ипостась.

«Рано радуешься».

И она улыбнулась. Очень холодно и вежливо.

— Я поднимусь в свою комнату, не хочу мешать вашему семейному воссоединению, — почти без подтекста сказала я, но на словах про «свою комнату» у Донны сузились глаза, и я мысленно себя отругала. Мы еще и часа не знакомы, а я уже тысячу раз пожалела, что согласилась на уговоры Петрова и задержалась. Никакое волшебное британское Рождество не стоит этих нервов и напряжения, когда я каждым сантиметром кожи ощущаю свою неуместность.

— Ты нисколько не мешаешь, — подошедший к нам Алекс заговорил со мной по-русски. — Дон просто колючка.

— Пожалуйста, говорите на том языке, который все присутствующие понимают, — она сказала это вроде бы брату, но смотрела при этом на меня, и смотрела зло.

— Донна, тебя Ник ждет, что-то насчет елки, — уже по-английски ответил ей Алекс, взял за плечи и развернул в сторону столовой, где слышался гомон близняшек и быстрая болтовня Кольки с тещей,  из которой я уже понимала больше, чем в первый день, но для этого требовалось напрягаться.

Мы с Алексом остались одни.

— Донна хорошая, только резкая, — сказал он, не глядя на меня.

И ревнует меня к тем, кого наверняка считает «своими мужчинами». Хорошо, что я и с сыном не успела подружиться, иначе мне не жить.

— Будешь вечером елку наряжать? — Алекс откинул со лба волосы, и я с трудом удержалась от того, чтобы не потрогать их. — Это семейная традиция.

— Нет, наверное, — помялась я. — Не хочу… Не хочу портить семейный вечер.

Ну, он понял, потому что погладил меня по плечу и ушел к елке. А я поднялась в свою спальню. Зачем-то открыла шкаф, в котором ровными рядами висели рубашки Алекса и провела по ним ладонью. Как будто его самого погладила.

Вечером с первого этажа доносились такие раскаты смеха, что я даже пожалела, что отказалась. К тому же ужасно хотелось есть, а красться на кухню мимо веселья в гостиной было как-то… унизительно.

Так что я сидела в комнате, пялилась в телефон и старалась не замечать приступов острой зависти после каждого взрыва смеха. Когда голод стал настолько силен, что я, обшарив весь рюкзак, решала сложную дилемму: или наплевать на гордость и все-таки спуститься или сожрать коллекционный шоколад, купленный в подарок подруге, в дверь легонько постучали. Я была в секунде от падения ниц перед шоколадом, так что быстро спрятала коробочку в рюкзак.

— Да? — я шагнула к двери и распахнула ее.

Там стоял Алекс с подносом, заваленным разной едой —  и сэндвичами, и печеньем и этими прикольными британскими минс-пай, которые положено есть на Рождество. Я их терпеть не могу, но было безумно приятно. От того, чтобы броситься ему на шею, меня удержало то, что там еще стояла чашка с горячим чаем.

— Ты меня спас, — честно сказала я.

— А ты могла бы не скромничать, а спокойно спуститься и поесть, — проворчал он, переставляя чашку на тумбочку. — Или уйти через дверь в сад и купить что-нибудь в городе, если боишься Донну.

— Я не боюсь Донну! — возмутилась я, вгрызаясь в бутерброд. — Я просто стараюсь быть хорошим гостем.

— Хорошие гости вечерами сидят в гостиной и ведут вежливую беседу о погоде, а также хвалят хозяйских детей.

Алекс тоже взял печеньку и забрался с ногами на кровать.

В этот момент в дверь снова постучали. Я быстро дожевала кусок и попыталась проглотить, но закашлялась. Алекс вздохнул, снова слез с кровати и пошел открывать.

За дверью стоял Коля с подносом. На подносе стояла чашка чая и лежали сэндвичи.

— Я подумал, что ты стес… А! О! Алекс, ты уже…

— Ты потрясающе гостеприимный хозяин, — саркастически сказал Алекс. — Я решил учиться у лучших и вот, превзошел учителя.

— Но Катя же не захотела спуститься… — Петров вздохнул. — Я понял, короче. На праздничный обед буду приводить лично.

— Ник! — послышалось в коридоре. — Ты где?

— Я в бывшей спальне Алекса, дорогая! — крикнул Петров. Из-за его спины выглянула Донна. Смерила взглядом Алекса, меня, особенное внимание уделила измятому покрывалу на кровати и под конец очень пристально посмотрела на своего мужа.

— Мы обычно ужинаем все вместе, — любезно сообщила она почему-то именно ему. — Но если кто-то проголодался, можно поесть на кухне.

Теперь мне кусок точно в горло не полезет.

— Я могу спуститься, — пискнула я.

— Не беспокойся, пожалуйста, — стальной взгляд таких же серых, как у Алекса, глаз, переместился на меня. — Поешь спокойно, просто на будущее. Ник, Алекс, вы мне нужны, чтобы надеть на верхушку елки вифлеемскую звезду!

— Оба? — спросила я у закрывшейся за ними двери.