И предубеждение

Он вышел и застал меня у камина. Я сделала вид, что греюсь.

— Ты чего вылезла из постели? — удивился Алекс. — Я сейчас схожу за какой-нибудь едой и продолжим.

— Рождество же?

— У нас тут мусульманские лавочки вниз по улице, очень удобно, — и он принялся натягивать джинсы.

Я встала и обняла его со спины, положив руки на твердые мышцы живота. Прижалась щекой к горячей коже. Прошептала еле слышно:

— Я тебя…

Он наклонился, подбирая рубашку:

— Хорошо, что так вышло. Я до последнего не был уверен.

— В чем?.. — осеклась я.

— Ну… — Алекс стал продевать руки в рукава и мне пришлось отступить. — Я сначала подумал, что ты специально Ника выслеживала. Знала, что он тут хорошо обустроился и приехала под предлогом школьной встречи.

— Серьезно? — у меня в горле застрял комок. Голос стал странным, но он не заметил.

— Ну слушай, я же видел, как меня годами пытались захомутать ради британского паспорта. Да и к Нику однокурсницы липли страшно, пока он еще в Россию ездил. Потому и перестал, Донна бесилась.

— Ага… — я отступила и забралась на кровать, укутываясь в одеяло по шею. Почему-то стало очень холодно.

— До Лондона добирались немногие, но все равно были упорные. Я тогда и стал брать огонь на себя — они легко переключались, какая разница, за кого замуж идти, я даже лучше, я свободен. Хотя Ник, конечно, богаче.

— И ты Петрова защитил от меня, значит? — за панорамным окном, где-то там за Темзой в небо взвились разноцветные фейерверки, один за другим. Рассыпались звездным дождем, медленно опадающим на рождественский Лондон.

— Ну… — Алекс засмеялся, сел на кровать, натягивая носки. Я даже не запомнила, как он их снимал. Идеальный мужчина идеален во всем. Почти. — Ты как-то быстро стала вести себя нестандартно. Даже в спальню к нему не заявилась под благовидным предлогом.

— Но теперь-то ты меня точно обезвредил. Донне уже позвонил? — красные и зеленые звезды за окном стали расплываться в глазах. Алекс дотянулся до меня, сгреб в охапку и крепко поцеловал:6dfffc

— Конечно, обезвредил. Мне такая охотница за гражданством нужна самому!

— Угу.

Он встал и пошел к двери:

— Не скучай, я быстро!

Как только за ним захлопнулась дверь, я начала быстро собираться. Хотя что мне тут собирать — одеться по-быстрому, да и все. Вот с чертовыми носками возникла проблема, я все никак не могла их найти, слезы застилали глаза, и время уходило. Хотелось сбежать, пока он не вернулся, чтобы не влезать в эти унизительные выяснения отношений. Плюнула, надела один носок. Красный, со снежинкой и белой оторочкой. Накинула пуховик, подхватила рюкзак и вылетела на улицу. Тут же нырнула в какой-то переулок, перебежала дорогу, нырнула в другой, прошла через парк, на удивление не запертый. Все почти вслепую, наугад. Только бы отойти подальше.

Выдохнуть.

Вытереть слезы. Задуматься.

Без носка ужасно холодно, нога уже замерзла. Возвращаться к Петрову не вариант. Стыдно. Транспорт в Рождество не ходит. И вряд ли можно найти открытый хостел или хотя бы отель.

Мечта о Рождестве в Лондоне обернулась стыдным, сжимающим сердце кошмаром.

И теперь еще как-то из него надо выпутываться. Даже поплакать нельзя — холодный ветер с Темзы сдувает слезы, выстуживает мокрое лицо.

Я достала телефон и пошла по темной улице, искать бесплатный городской вайфай. Все магазинчики были закрыты и темны. Откроются они уже только послезавтра, но я надеялась, что хотя бы интернет они не выключают на праздники. Потому что, увы, ни автобусы, ни метро, ни поезда в Рождество не ходят. Все приличные люди сидят дома и едят индейку, дарят друг другу подарки, смотрят рождественские комедии и думают о том, как хорошо иметь семью.

Мне повезло подключиться к сети, когда я уже совсем закоченела. И даже с такси повезло — оказалось, что некоторые машины все-таки выезжают в Рождество. Судя по фамилии водителя на карточке — он либо мусульманин, либо индус. Почему бы не заработать, раз такой удачный случай — ревущая русская, готовая даже заплатить сто фунтов за поездку в аэропорт. Во сколько мне обошелся билет на самолет до Москвы, я даже вспоминать не хочу. Хорошо, что у меня были отложены деньги на черный день.

Теперь я знаю, как он выглядит, этот черный день.

Дома у меня не осталось сил даже плакать. Я просто уронила рюкзак на пол в своей квартире, стянула ботинки и рухнула на кровать, не раздеваясь. И пролежала так целый день. И еще один день. И следующий. И так почти до самого Нового года, только иногда вставая, чтобы все-таки снять с себя одежду — и с отвращением отбросить красный носок со снежинкой подальше, сходить в туалет и принести из кухни пачку засохших крекеров, которыми и питалась до самого утра тридцать первого декабря, когда залпы фейерверков за окном заставили меня все-таки разрыдаться.

И когда слезы закончились, я встала с постели, приняла душ, переоделась в теплые джинсы и старый свитер, вставила в телефон московскую симку, а туристическую сломала на всякий случай и стала думать, что же мне делать с этим чертовым семейным праздником.

До Нового года еще три часа. Можно успеть забежать в магазин, купить готовых салатов и шампанского и встретить его под телевизор. Можно позвонить подругам и напроситься в гости на их вечеринки. Можно просто лечь спать. Давно мечтала проспать Новый год.

И я даже сняла свитер, нашла беруши и маску и пошла ставить воду, чтобы заварить ромашковый чай.

Но потом развернулась, надела свитер обратно, влезла в пуховик, натянула теплую шапочку и поехала развлекаться в центр. Да, одна! Не одна я уже встретила праздник, спасибо, мне хватило.

Я никогда не умела завязывать разговоры с незнакомыми людьми на улицах, но это не понадобилось. Новогодняя Москва была похожа на одну большую вечеринку, где куча малознакомых людей пьет шампанское, зажигает фейерверки, поет, общается, делится мандаринами и шоколадками с прохожими, устраивает битвы снежками и какие-то веселые дурацкие забавы вроде «ручейка». Никто специально никому не представляется. Просто останавливаешься посмотреть на то, как приклеивают бороду двухметровому парню, а тебе соседи по толпе передают фляжку с коньяком и яблоко закусить.

На Красную площадь было уже не пробиться, зато на Театральной мне подарили хлопушку с серпантином.

На Тверской половниками разливали бесплатный глинтвейн в бумажные стаканчики. Специй в нем было намного больше, чем алкоголя, но согревал он все равно хорошо.

На Моховой мне дали выстрелить из ракетницы, и я, зажмурившись, запустила в ночное небо ярко-алую звезду.

На мосту стало ужасно холодно и немного одиноко, но только я собралась немного поплакать, как рядом со мной раздался стук копыт и остановилась тройка белых лошадей. Веселая толпа в телеге, которую эти лошади волокли по выделенной для автобусов полосе, предложила подбросить до Парка Горького, и я, конечно, согласилась.

Внутрь не пускали с алкоголем и пришлось с сожалением передать открытую бутылку шампанского кому-то, кто на таких условиях раздумал идти в парк. Откуда я взяла бутылку? Тоже не помню, сама где-то прибилась.

Меня кружил разноцветный новогодний хоровод, из головы выдувало грусть и тоску, и Москва как будто пыталась мне понравиться, убедить, что она лучше, чем какой-то там Лондон, где не ценят наших девочек!