18

В аэропорту, как ни странно, присутствовало очень много людей. С чемоданами и увесистыми сумками они ходили туда-сюда, мельтешили перед глазами, нервно перебрали в руках билеты с документами и постоянно поглядывали на табло, вероятно, опасаясь пропустить свой рейс.

Не могу сказать, что я человек, который любит находиться в подобных многолюдных местах, но сегодня я была по-особенному рада такому окружению. Не знаю почему, но меня здорово успокаивал тот факт, что я неожиданным образом влилась в бурную струю чужих жизней. После всего, что со мной случилось за последнее несколько лет, было немножко странно видеть счастливых людей, их улыбающихся детей и осознавать, что у кого-то судьба, к счастью, сложилась совсем иначе, чем у меня.

— Присядьте, я пока заберу ваши документы, — проговорил Алестер, куда-то в спешке удаляясь. С нами осталась пара крупных охранников в строгих черных костюмах.

Мы сели. Я пригладила руками порванную юбку своего сарафана. Амис выглядела спокойной, насколько это вообще было возможно в нашей ситуации, а вот Калэб словно находился в некой прострации. Он практически не шевелился и смотрел себе под ноги, покусывая то нижнюю, то верхнюю губу.

Задавать тупые вопросы типа: «Всё хорошо?», «Как ты?», «Чем тебе помочь?» я, конечно же, не собиралась. И без слов было понятно, что Калэбу сейчас крайне паршиво на душе, впрочем, как и мне. Он просто старался как-то пережить этот момент в себе. Я бы и сама хотела сделать так, чтобы отравляющая боль в груди не ломала мое тело и сознание по сантиметру. Но приказать своим чувствам я не могла, это равносильно, если бы я силилась приказать солнцу потухнуть или светить ярче.

Руки сами собой потянулись к загадочному конверту, но я в последний момент одернула себя. Нет… Пока нельзя. Не сейчас. Потом. Странно, но одна лишь мысль об этом послании вновь взбудоражила меня, и мне почудилось, что где-то среди толпы мелькнул Лерой. Я тряхнула головой, и видение тут же рассеялось. Господи, неужели я схожу с ума?!

Неожиданно к моим ногам прикатился маленький резиновый мячик ярко-красного цвета. Я подняла игрушку и задумчиво посмотрела на нее, словно в этом мячике хранилась некая сакральная сила.

— Извините, — рядом со мной возникла маленькая девочка в симпатичном розовом платьице и белых туфельках с кружевными носочками. Малышка была очень красивой: маленькое личико в форме сердечка, тёмные кудрявые волосы, завязанные в два аккуратных хвостика и большие голубые глаза, которые казалось, смотрели в самую душу. Девочке было лет пять, не больше.

— Ничего страшного, — я протянула мячик малышке.

— Хотите? — она мне взамен предложила конфету.

— Спасибо, — я приняла лакомство.

— У вас глаза очень красивые, но почему-то грустные, — вдруг проговорила девочка. — Скушайте конфету, и вам сразу же станет легче, — она мне улыбнулась, продемонстрировав свои симпатичные ямочки на щечках.

Я не знала, что ответить и просто улыбнулась, с удовольствием отправив конфету в рот. Девочка вприпрыжку побежала к родителям. Я проводила ее тоскливым взглядом. Возможно, у меня могла бы родиться такая же прелестная дочурка, но не суждено. В груди больно защемило и вместо того, чтобы по привычке прикусить внутреннюю часть щеки, я раскусила шоколадную конфету.

— Документы уже у меня, — Алестер помахал перед нашими лицами прозрачным пакетом с теми самыми документами, которые я так долго хотела получить. — Идем, — обратился ко мне Коулман. — Нужно решить, куда вас отправить.

Пока он мне предлагал различные варианты, куда бы мы могли отправиться, я удерживала у себя в голове лишь один курс. Алестер твердил, что с нынешними деньгами можно начать жизнь с нуля и совсем ни о чем не беспокоиться. Это была заманчивая идея, ведь именно к этому мы с Амис так усердно стремились. Но та цена, которая заплачена за новую жизнь, казалась мне непросительно большой.

— Нет, — тихо, но твердо ответила я, когда Коулман предложил мне свой дом где-то на островах в качестве временного убежища.

— Почему? — Алестер удивленно посмотрел на меня. — Там безопасно и комфортно.

— Я уже решила, куда мы отправимся.

— И куда же?

— К моей бабушке, там нас точно никто искать не станет. О том, кто я такая на самом деле, мало кому известно и сейчас это мой единственный козырь.

— Ты всё вспомнила? — изумленно спросил Коулман.

— Да.

— Что ж, это хорошо. Ты знаешь, куда именно вам нужно добраться?

— Кажется, да, — я напрягла свою память, силясь вытянуть из ее глубин нужную информацию. Резко разболелась голова, но я всё равно не отступила, пока не вспомнила точный адрес своей бабушки.

Регистрация заняла не так-то много времени, как я себе представляла. Нужные связи и определённая сумма денег сделала свое дело, осталось подождать всего лишь пару часов, а затем мы улетим в совершенно другую жизнь.

На небе уже показался рассвет. Мы вчетвером стояли на улице, я и Алестер курили. Это была моя первая сигарета за долгое время. Каждая затяжка почему-то казалась мне тяжелой и жутко горькой, словно я впервые захотела покурить.

Калэб стоял рядом со мной и крепко держал мою руку. Амис временами брала у меня сигарету, чтобы сделать пару несильных затяжек. Никто ничего не говорил. Мы просто смотрели на небо, разукрашенное нежно-лиловым цветом и переживали о чем-то своем. Повеял немного прохладный ветерок. У меня по коже прошлись мурашки, а легкие наполнились призрачным ароматом знакомого одеколона. Я осмотрелась по сторонам, но среди незнакомых лиц не нашла то, которое было мне необходимо, как глоток свежего воздуха.

— Всё в норме? — спросил Коулман, потушив свой бычок.

— Да, просто затяжная ночь, наконец-то встретила свой рассвет, — я выбросила свою сигарету, даже не докурив ее. Не хотелось… Ни сейчас, ни потом. Дурная привычка, которой не было места в моей новой жизни.

— Как пребудете на место, свяжитесь со мной, чтобы я не волновался, хорошо?

— Обязательно, — в теле зародилась дрожь. Только сейчас, когда измученное сознание частично приняло реальность, я начала отчетливо понимать, что через час, а, может, уже и меньше, история, связанная с этим городом, подойдет к своему логическому завершению.

Монотонный женский голос, льющийся из динамиков, оповестил о начале посадки на наш рейс. Сердце быстро застучало в груди, а глаза неожиданно обожгли слезы.

— Вам уже пора, — Алестер спрятал руки в карманах своих брюк и улыбнулся.

Калэб засуетился и крепче, даже немного болезненно сжал мою ладонь.

— Кажется, пришло время прощаться, — подытожила я, сглотнув ком. Черт, никогда прежде не бывала в такой ситуации. Оказывается, это может быть крайне трудно.

Калэб первый бросился обнимать Алестера. Коулман погладил его по спине и по-отечески поцеловал в висок, плечи Калэба тут же задрожали.

— Эй, парень! — Алестер хохотнул. — Ты что это вздумал? Плакать? Выше нос, теперь эти две леди под твоей защитой, не забывай.

Калэб шмыгнул носом и отошел на шаг назад.

— Амис, — Коулман протянул руку моей подруге. — Мы, конечно, не так близко знакомы, но я всё равно желаю тебе счастья и удачи.

— Спасибо вам за всё.

— Розмари, — Алестер перевел взгляд своих добрых голубых глаз на меня. — Ты самый удивительный человек, с которым я когда-либо общался. Я рад, что у меня была такая возможность.

У меня от подступивших слез больно сдавило горло. Я стала такой слюнтяйкой!

— Я тоже очень рада. Ты стал моим настоящим ангелом-хранителем. — Я подошла к Алестеру, привстала на цыпочки и обняла за шею. — Мне очень тебя будет не хватать.

— Мы еще непременно встретимся. Как только всё наладится, я обязательно вас навещу.

— Спасибо тебе за всё, что ты для нас сделал.

— Не за что. Я это делал от чистого сердца.

Мы разорвали объятия, и я быстро смахнула с глаз слезы. Хватит реветь! Нужно быть сильной.

Алестер провел нас и вручил мне документы. Теперь я чувствовала себя настоящим человеком, не просто бледной тенью на задворках жизни, а человеком — из крови и плоти. Бросив последний взгляд на Коулмана, я повела Амис и Калэба вперед по белому коридору.

Когда самолет набрал высоту, а заложенные уши наконец-то пришли в норму, волна усталости тут же обрушилась на нас троих. Было раннее утро, и многие пассажиры в салоне легли спать. Амис задремала первой.

Калэб долго не спал. Он тихо плакал мне в плечо, кое-как, но я всё же успокоила его, пытаясь говорить с ним на отвлеченные темы. Уставший от пережитого ужаса и слез, Калэб всё-таки заснул, но даже во сне он крепко держал меня за руку. Я же, прикусив костяшку на указательном пальце и притянув колени к груди, смотрела в иллюминатор, борясь с внутренней болью.

Не знаю, как и когда, но, кажется, я тоже провалилась в сон. Мне снился какой-то старый заброшенный дом на пустыре. Я стояла в маленькой комнате, которая была похожа на гостиную и смотрела в большое прямоугольное окно. Яркий солнечный свет мягко стелился на старый в некоторых местах дырявый деревянный пол, и мне так отчаянно хотелось стать на этот кусочек света.

Не знаю почему, но я обернулась, будто кто-то окликнул меня, и увидела кого-то в тени. Страха не было. Я хотела подойти ближе, но человек сам вышел из тьмы. Это был Лерой. Он выглядел таким же, как и в жизни.

— Привет, — я сделала шаг к нему, Лерой неодобрительно покачал головой.

— Нет, — сухо ответил он. — Стой на месте.

— Почему? — я сделала еще один шаг вперед.

— Уходи отсюда, — теперь его слова прозвучали, как приказ.

Меня переполняло возмущение. Почему рядом с ним я не могу делать то, что хочу?! Неожиданно за спиной Грейсона показались вымазанные то ли в мазуте, то ли в грязи руки. Их было много, и каждая рука почему-то стремилась ухватить Лероя за шею, но ничего не получалось, поэтому черные следы оставались на его красивом лице.

— Позволь помочь тебе, — мои слова были больше похожи на мольбу.

— Я сказал, уходи, — Грейсон обжег меня сердитым взглядом.

Чужие руки продолжали пачкать его, рвать одежду и тянутся к шее. Я же продолжала стоять на одном месте, словно парализованная.

— Уходи! — крикнул Лерой, и я тут же резко проснулась.

Его голос, полный свирепости, всё еще звенел у меня в голове, словно бы всё происходило наяву. Волны страха медленно начали спадать, но сердце всё еще беспокойно билось в груди. Не знаю, сколько я спала, но видимо, не так много судя, по тому, что многие в салоне еще не проснулись.

На душе было как-то тревожно из-за увиденного кошмара. Ужасающие черные руки, всё еще стояли перед глазами, и это выражение лица Лероя… Я нащупала в сумке конверт и по телу тут же пронеслись иголочки. Эта вещица всё еще хранила в себе энергетику Дьявола, она была едва ощутимой, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы взбудоражить мои нервы.

Я хотела и в то же время жутко боялась прочесть то, что написано в письме. Глянув на мирно спящих Калэба и Амис, я собралась с духом и открыла конверт. Идеальный ровный почерк мог бы стать примером в каллиграфии. Почему-то меня ни капли не удивил тот факт, что Лерой писал именно так. Иначе он бы не смог. Резкие завитки говорили о жестком характере Грейсона, а ровные строчки — о его сдержанности. Надо же, сколько всего можно понять, лишь взглянув на почерк!

Я вздохнула, поджала ноги под себя и, поднеся письмо к иллюминатору, в котором светило солнце, принялась читать.

«Vivĕre est militāre — жить — значит сражаться.

Принцип моего существования, который я неожиданным образом увидел и в тебе.

Пусть это письмо не станет для тебя моей исповедью. Я не верю в бога. Не верю в любовь и прочее дерьмо. Нет ничего, кроме жизни и смерти.

Ты можешь меня любить, ненавидеть, презирать и проклинать. Не ты первая, которая переживает всё это из-за меня. Но ты однозначно первая и единственная, кому я доверил самое драгоценное, что у меня осталось. Почему я это сделал? Ответ уже не имеет значения.

Твоя жизнь продолжается, несмотря на все потери, обиды и слезы. Время быстротечно, ни что и никогда не повторится вновь. Отпусти себя, тебе это необходимо, я знаю. Не лей слезы по мне, я в этом ̶н̶е̶ ̶н̶у̶ж̶д̶а̶ю̶с̶ь̶ ̶, не достоин. Смотри вперед, иди вперед и никогда не оборачивайся.

Я поступал так, как считал нужным, допустив непростительную ошибку. На моих руках слишком много крови, я давно перестал ее ощущать, ̶н̶о̶ ̶к̶р̶о̶в̶ь̶ ̶ Не имеет значения. Оправдания — жалкая попытка искупить грехи.

Я знал, как ты ко мне относишься. Сначала ты меня ненавидела, потом полюбила. Я знал, но не мог ответить тебе взаимностью. Я не умею любить, разучился. Хорошо это? Плохо? Неважно, ничто не важно в мире, где есть только жизнь и смерть.

Я боролся, выгрызал свое место под солнцем, шел по головам, защищал свою семью, но когда достиг вершины, понял, что всё кончено. Смерть шла за мной с самого рождения. Если бог и существует, то его чувство юмора — полная дрянь.

Я вверил в твои руки самое дорогое — Калэба. Как видишь, бог и на нем отыгрался. Он был нормальным ребенком, пока наш папаша однажды не надругался над ним. Сложная психическая травма и теперь он навсегда заточен в сознании ребенка. Я убил отца и с тех пор заботился о брате в одиночку. Матери мы оказались не нужны. Подари ему ту любовь, которую я не сумел ему дать в полной мере.

Возможно, когда ты будешь читать эти строки, я могу быть уже убитым, а возможно как-то спасусь. В любом случае мы больше не увидимся. Так будет правильно и нужно нам всем. Калэбу рядом с тобой будет лучше, да и ты заслуживаешь большего, чем морального урода с атрофированным чувством ласки и любви.

Будь счастлива и цени каждую минуту прожитой жизни, не будь такой, как я, не отстраняйся от мира, который окружает тебя. Во тьме всегда есть свет, а после безлунной ночи всегда наступит рассвет. Жаль, что я этого не понимал раньше…

Прости».

В висках неожиданно заломило, а к горлу подкатила тошнота. Я сжала в руках письмо и зажмурилась, пытаясь прийти в себя после того, что прочла. Лерой даже в словах оставался самим собой, что уже совсем неудивительно. Я не ожидала от него никаких признаний, давно смирившись с его натурой. Действительность чаще всего бывает не такой, какой бы нам ее хотелось видеть, и этот урок я прекрасно усвоила. Был хороший учитель. Но Калэб… Мне стало, невыразимо жаль его. В душе сожаление и злость сплелись воедино, из-за чего тошнота лишь усилилась. К такому откровению я совсем не оказалась готова.

Когда жестокость касается людей, которые тебе безразличны, сделать вид, словно ничего не происходит гораздо проще. Но когда дело касается самых близких, любые предохранители словно бы ломаются и ты просто готов убивать.

Я открыла глаза, часто заморгала и перевела взгляд на Калэба. Во сне он выглядел совсем беззащитным и таким юным. Я осторожно и уже по какой-то неожиданно возникшей привычке пригладила его непослушные волосы. Он почти, что сразу проснулся и сонно мне улыбнулся.

— Прости, не хотела тебя разбудить, — мой голос звучал глухо.

Теперь зная всю правду, я посмотрела на Калэба совсем иначе. Оказывается, у нас общего гораздо больше, чем мне думалось до этого.

— Я уже не хочу спать, — Калэб с трудом, но всё же поднял подлокотник, который нас разделял и, придвинувшись ближе, положил голову мне на плечо, устремив взгляд в иллюминатор. — Надо же, отсюда облака не выглядят таким уж и пушистыми, — в задумчивости проговорил друг.

— Да уж, подстава какая-то получается.

— Как думаешь, Лерри теперь на небе или нет?

— В смысле?

— Ну, Хэтти всегда меня учила тому, что люди, когда они умирают, попадают на небо, и только плохим туда запрещено входить. Вот я и думаю, где он теперь?

— Знаешь, я не могу точно тебе ответить на этот вопрос, но в кое-чем другом совершенно уверена.

— И в чем же? — Калэб заинтересованно посмотрел на меня.

— Лерой всегда будет жить в твоем сердце, — я приложила свою ладонь к груди Калэба.

— Правда?

— Да.

— Так значит, мы летим к твоей бабушке? — после недолгой паузы спросил Калэб, смахнув одинокую слезинку, скользнувшую по щеке.

— Именно, — я глубоко вздохнула, смутно представляя, как пройдет эта встреча и состоится ли она вообще. Всё же прошло уже немало времени. Я давно не та маленькая Розмари, которую бабушка называла Птичкой. Сильно ли я поменялась внешне? Узнает ли она меня? Искать ответы сейчас было лишним, нужно дождаться прилета и тогда всё станет ясно.