4

Лола хвостиком увязалась за нами, пока Алестер показывал мне свой дом. Если честно, то мне было совсем не до экскурсий. Хотелось просто прилечь где-нибудь, хоть на полу и отдохнуть, чтобы никто не трогал, не мешал. Из-за слабости и вообще всей этой ситуации у меня не было сил строить из себя вежливую гостью, да и напрягать Коулмана лишний раз совсем не хотелось. Он и так сделал для меня слишком много хорошего.

— Думаю, здесь тебе обязательно понравится, — он открыл дверь и пропустил меня в небольшую спальню. Ничего необычного в ней не было: кровать, гардеробная, кресло, прикроватные тумбочки и торшер. Стены были выкрашены в нежно-зеленый цвет, который мне показался очень даже симпатичным.

— Да, неплохо, — я попыталась из последних сил выдавить из себя улыбку, но получилось как-то неважно.

— Иди сюда, — Алестер прошел вглубь комнаты и остановился у окна.

Я, ничего не говоря, подошла к нему и замерла на месте, когда увидела сквозь прозрачное стекло океан. Он был неспокойным, мутно-серым, но это никак не приуменьшало его силы, мощи и красоты. Значит, мне всё-таки не послышался шум прибоя. Что же, похоже, пока что рассудок решил не покидать приделы моего покорёженного сознания.

— Потрясающе, — тихо прошептала я, рассматривая воду так, будто впервые ее увидела.

— Я знал, что тебе понравится такой вид, — Алестер явно был горд собой. — Знаешь, я где-то читал, что вода успокаивает. Надеюсь, что океан тебе поможет в этом непростом деле.

— Спасибо, — я не знала, что еще следовало сказать. Слова никак не хотели выстраиваться в предложения. Все чувства и эмоции смешались между собой. Всё это трудно было описать привычным человеческим языком.

— Не за что. Я тогда оставлю тебя, понимаю, что тебе хочется побыть одной. Я если что буду работать в гостиной. Что-нибудь понадобится, зови, ладно?

— Да, конечно, — я по привычке прикусила нижнюю губу.

Алестер взял Лолу на руки и вышел из спальни, тихонько прикрыв за собой дверь. Я еще некоторое время постояла у окна, наслаждаясь видом. Водная гладь уходила далеко за горизонт и распространялась на многие километры. Другой мир, другая вселенная, где правили совершенно другие правила. Почему-то глядя на этот океан, я внезапно почувствовала себя маленьким существом, крошечной песчинкой, безликой составляющей обширного природного механизма, у которого был свой особый замысел. Это ощущение впечатлило меня и даже немного напугало.

В конце концов, я всё-таки отлипла от окна и легла на кровать прямо поверх одеяла. Пустота внутри меня постепенно начала заполняться болью и страхом. Никогда прежде, как именно в эту минуту, я не ощущала себя до такой степени уязвимой. Моя жизнь настолько резко изменила вектор своего движения, что меня всё еще немного потряхивало. Хотелось заблокировать все тревоги, все страхи, всю боль. У меня ведь это неплохо получалось, когда я находилась рядом с ним. Сейчас же мои нервы были обнажены, и мне их даже нечем прикрыть. Единственное на что хватало сил — не думать об утрате ребенка. Я ничего не знала о детях, материнстве, семье, но сердце всё равно ныло, будто бы от него нещадно оторвали кусок.

Я зажмурилась до серебристых точек. Всё пройдет, всё пройдет, всё всегда проходит. Я пыталась найти в сложившейся ситуации хоть что-то позитивное, и оно было, как бы странно не звучало. Бордель остался далеко позади и это уже само по себе являлось огромной удачей. Я не умерла, а это главное. Всё же как бы судьба меня не испытывала, а жизнь оставалась при мне. Слабо, но подобные доводы немного утешали.

Свернувшись калачиком, я крепко сжала в руке кулон и провалилась в тревожный сон, почти что кошмар. Мне снился океан, я сидела на песке и наблюдала за кораблем, который плыл по линии горизонта. Я кого-то ожидала, но, кажется, так и не дождалась. Оттряхнув свой сарафан, который был чем-то похож на те сарафаны, которые мне купил в свое время Калэб, я поднялась и направилась гулять вдоль пустынного берега. Я продолжала кого-то искать, но всё безуспешно. Горячий ветер трепал мои длинные волосы, а теплая океанская вода — омывать мне ноги. Где-то далеко-далеко раздался детский надрывный плач. Я была совершенно уверена, что плакала девочка. Без конца осматриваясь по сторонам, я усердно искала, испытывая невероятный страх за нее. Плач звенел прямо у меня в голове, но ребенка нигде не было видно. Прищурившись из-за яркого солнца, я снова посмотрела на корабль, который уплывал вдаль. Не знаю почему, но я твердо решила, что девочка находилась именно на том корабле. Я хотела броситься в воду, чтобы доплыть до судна, но внезапно проснулась.

Когда я осознала, что всё это был лишь сон, стало немного легче. За окном уже сгустились сумерки. Я чувствовала себя будто пьяной. Голова болела, но слабость уже отступила. Встав с кровати, я хорошенько размяла шею и вышла из комнаты. Хотелось курить, причем настолько сильно, что я готова была взвыть раненной волчицей.

На цыпочках я прошла в гостиную и увидела Алестера. Он в домашней одежде сидел на диване, и, кажется, пил пиво из жестяной банки. На журнальном столике стоял ноутбук, окруженный каким-то бумагами и ручками. Из освещения горели лишь пара торшеров. Я уже хотела выйти из тени, чтобы попросить у Алестера сигарету, отчетливо помня, что он тоже курит. Но в самый последний момент остановилась, когда услышала тихий разговор:

— Всё в порядке. Лерой, я умею держать дела под контролем.

Сердце пропустило удар, когда я поняла, с кем именно разговаривал Коулман.

Черт, даже сквозь расстояние я чувствовала его, будто он находился в шаге от меня. Я обратилась в слух, силясь услышать тот голос, который был способен как уничтожить, так и возродить мое полуразложившееся сердце. Но, к сожалению, я ничего не смогла расслышать, отчего ощущение нереальности ситуации лишь увеличилось. Внутри меня в агонии забился тот беспечный и безрассудный Мотылёк, которым я еще совсем недавно была. Он тянулся к Дьяволу, хотел пасть к его ногам, рассыпаться вокруг него той болезненной любовью, от которой я хотела всеми силами избавиться. Чистый мазохизм!

— Она в борделе, — снова донесся до меня голос Алестера. Надо же, он не солгал мне. — Да. Не знаю. Как я понял, этот Блэйк всё равно решил сделать по-своему. Угомонись. Ты залёг на дно, забыл что ли? Хорошо. Постараюсь быть на связи.

В гостиной повисла тишина и я поняла, что разговор закончился. Прикусив щеку, я усмирила нерадивого Мотылька и всё же вышла к Коулману. Он явно не ожидал меня увидеть.

— Привет. Как себя чувствуешь? — Алестер хлебнул пива.

— Полностью разбитой, — честно ответила я и села рядом.

— Говорил только что с Лероем.

— Я слышала, — по телу тут же прошлась неприятная дрожь.

— Он убежден, что ты вернулась в бордель. Так что на одну проблему стало меньше.

— А если он захочет проверить лично?

— Даже если и захочет, у него сейчас нет такой возможности. Честно, я всё равно не понимаю, почему он так упрямо стремится упечь тебя в это Богом забытое место? — Коулман покачал головой и сделал еще глоток пива.

— Сам же говорил, что его невозможно понять, — я невесело улыбнулась. — У тебя есть сигарета?

— Да, конечно, — Алестер полез в карман своих домашних брюк и достал пачку «Мальборо». — Подойдет?

— Вполне, а где здесь можно покурить?

— Кури здесь, хотя подожди минутку, — он встал и куда-то ушел. Через несколько секунд Коулман вернулся с пепельницей, еще двумя банками пива и нераспечатанной шоколадкой. — К сожалению, больше ничего в холодильнике нет, я только вернулся из длительной командировки.

— Шутишь? Это же и так уже целый пир!

Мы закурили, и некоторое время сидели молча. Я прислушивалась к своим ощущениям и ровным счетом ничего не испытывала. Меня будто лишили точки опоры, и я застыла в невесомости. Наверное, сейчас это лучшее, что могло со мной случиться. Проще не испытывать чувств, чем страдать от них. Затягиваясь очередной порцией никотина, я кайфовала оттого, как остро горький вкус сигареты отпечатывался у меня на языке. Запив его пивом, я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза.

— Это нормально любить человека, который уничтожает тебя и осознанно уничтожает? — тихо спросила я.

— Не знаю. Трудно очертить границы этого «нормально». Да, по сути, мы все ненормальные. Травмы детства, страхи, фобии у каждого это есть.

— Наверное, — я открыла глаза и глянула в высокий потолок. — А ты когда-нибудь любил человека, в жизни которого ты не занимаешь даже самого крошечного места?

— Любил, — Алестер стряхнул пепел в пепельницу.

— И как отделался от этого дерьма?

— Просто понадобилось время. Очень много времени. Это долгий и трудный процесс, даже пришлось прибегнуть к помощи психоаналитика. После дикой ломки, отрицания действительности, жуткой душевной боли приходит безразличие. Ты превращаешься в существо, которое ничего не чувствует, потом появляется человек, которой восполняет пустоту и только тогда процесс перерождения можно считать оконченным. Во всяком случае, так было со мной.

— Мне кажется, что после него я вообще никого к себе добровольно не подпущу. Никогда. Быстрее, наверное, вывернет.

— Мотылёк…

— Розмари, — тут же перебила я. — Мое имя Розмари.

— Эм… Хорошо. Розмари, я могу только представить, насколько тебе сейчас трудно, но… Знаешь, иногда нужно выговориться, чтобы стало хоть чуть-чуть легче. Мой психоаналитик утверждает, что если говорить о проблеме, признавать ее, то это уже первый шаг к ее решению.

— А о чем тут говорить? Вся моя жизнь одна сплошная проблема. Я смутно помню свое прошлое, летоисчисление в моей голове началось со времен, когда я попала к Блэйку, — я затянулась. — Нет… Не хочу это перемалывать снова.

— Хочешь, я приглашу своего психоаналитика? Думаю, вам будет, о чем с ним поговорить.

— Не верю я в этих дураков, которые капаются в чужой голове. Так что мне это уж точно не нужно.

— Как скажешь. Может, тогда прогуляемся?

— Давай, — ответила я без всяких долгих размышлений.

Алестер позаимствовал мне свою куртку, так как никакой своей верхней одежды у меня не было. Мы гуляли вдоль пустынного берега прямо, как в моем сне. Правда, сейчас была ночь и дул холодный ветер. В чистом небе ярко светила луна и блестели звезды. Тут было спокойно. Пальцы практически превратились в ледышки, но я продолжала подносить к губам сигарету и затягиваться.

— И что мне делать теперь? В смысле, куда мне двигаться? В каком направлении? — я посмотрела на Коулмана, абсолютно убежденная, что он мне подскажет верный путь, словно маяк, направляющий заблудший корабль к берегу.

— Для начала тебе просто нужно прийти в себя, — Алестер отломал плитку шоколада, который мы взяли с собой и протянул мне. — А потом… Потом видно будет. Когда боль поутихнет ты сама почувствуешь, куда нужно двигаться.

Очень хотелось верить в то, что именно так всё и будет. Я была дезориентирована, это правда. Меня пугала неизвестность, неопределенность, но прежде всего, устрашала неопределённость в самой себе. Я отожествляла себя с разрушенным домом, от которого остался только фундамент. В моих руках были кирпичи и только мне отведена роль, построить этот дом заново. Каким он будет, я не знала, и именно это волновало больше всего.

— Знаешь, мне сегодня приснился сон, — я не поняла, почему вообще об этом вдруг вспомнила.

— И какой же? — Алестер с интересом посмотрел на меня.

— Он был странным, но мне почему-то показалось, что если бы… Если бы я не потеряла ребенка, — эта фраза обожгла горло, будто внутрь влили раскалённую лаву. — Скорей всего родилась бы девочка. Никогда не любила и не воспринимала детей, а тут… Это меня сильно подкосило, — я смахнула дурацкие непрошеные слезы и снова затянулась. — Черт, ненавижу себя за эти сопли и слюни.

— Ты ведь не железная и должна не только понять, но принять это, — Коулман приобнял меня за плечо. — Невозможно всякий раз терпеть боль или потерю, но при этом оставаться спокойной. Наверное, это одна из твоих главных проблем. Не бойся слабостей и слез, их наличие самое нормальное, что только может случиться с человеком.

Я глубоко вздохнула, пропустив через себя свежий соленый воздух. Размеренный шум прибоя был для моих истерзанных нервов сродни бальзаму. Он успокаивал меня. Убаюкивал.

— Люблю воду, но при этом совсем не умею плавать, — я остановилась и посмотрела на океан.

— Так это можно с легкостью исправить. Какое-либо занятие всегда помогает отвлечься на некоторое время от проблем.

— Хорошо, — прошептала я и присев на корточки, коснулась кончиками пальцев холодной воды.

— Наверное пора уже возвращаться домой. Нам только простуды не хватало для полного счастья. Завтра будет новый день.

Я ничего не ответила, просто молча выпрямилась и пошла вслед за Коулманом. Новый день… Я уже боялась думать о новом дне, так как не знала, какую еще дрянь он мог с собой принести.