Валтасаров пир
Три дня пронеслись как одно мгновение, и расставаться опять было сложно, но уже не так мучительно. Марк уступил Кате, и они поехали его провожать на кабриолете. От аэропорта до отеля было всего двадцать минут езды.
Марк летел не в Москву, а в Лондон на совет директоров, собирался там пробыть максимум два дня и на обратном пути опять увидеться с Катей, хотя бы одну ночь. Но ей он этого не сказал, хотел сделать сюрприз. В этот раз они отошли попрощаться в сторонку перед VIP-комнатой и минут десять целовались как безумные.
Еле оторвав от себя Катю, он прошептал ей в ухо:
— Будь хорошей девочкой!
Катя вернулась в отель спокойной. У нее тоже был план, как увидеться с Марком, и она его собиралась в деталях обдумать с самого утра. А сейчас было время спать. Она сняла сарафан и забралась в постель. Под подушкой почувствовала что-то, включила прикроватную лампу и увидела пачку денег — десять тысяч евро.
Она смотрел на них и не понимала: зачем, кому, за что?
Марк бросил ее? Поэтому он так жадно целовал ее напоследок?
Она упала на подушку и уставилась в потолок. Мысли перегоняли друг друга, прыгали, цеплялись за логику, за воспоминания и разрывали ее душу на части. В таком оцепенении она пролежала, пока не зазвенело сообщение от Марка:
«Приземлился».
«Подскажи, пожалуйста, эти деньги за какие услуги? За секс? Поцелуи? Экскурсию?» — написала и уставилась на экран.
Телефон зазвонил, но она сбросила вызов и написала:
«Я не хочу с тобой говорить! Марк, я не шлюха! Неужели ты этого еще не понял?»
«Прекрати истерику. Если бы я дал тебе их в руки, ты бы не взяла. Подними трубку, я все объясню».
Телефон снова зазвонил, и Катя нажала на зеленую кнопочку.
— Катюш, я похож на альфонса?
Она молчала.
— Хорошо. Молчи. Главное, слушай. Я мужчина. Надеюсь, ты это заметила? И я не представляю себе, как можно приехать на встречу к своей женщине и позволить ей платить за все. Вот не представляю себе это возможным, понимаешь? Как потом уважать себя?
— На постель деньги кладут только шлюхам! — сквозь слезы пробурчала Катя.
— Ну, котенок, ну что ты такую ерунду говоришь?
— Я в фильмах видела.
Марк улыбнулся, он почувствовал, что она уже не сердится.
— Не выезжай из этого отеля, хорошо? Я постараюсь через пару дней прилететь. И долго буду просить прощения.
Она еле слышно дышала и молчала.
— Я сейчас положу трубку, а ты мне пришлешь сердечко. Это будет означать, что ты на меня сердишься, но уже не так сильно и готова простить. Хорошо? Все, спокойной ночи, котенок.
Марк положил трубку и уставился на экран. Через пару секунд увидел красное сердечко от Кати, улыбнулся и послал ей смайлик-поцелуй много-много раз.
В Лондоне он пробыл сутки и в обед следующего дня освободился.
«Какие планы у моей девочки на вечер?» — поинтересовался уже в аэропорту.
«Закончить читать книгу».
«Как скучно!»
«Есть другие предложения?»
«Я подумаю. Сейчас погуглю как можно провести время», — и прислал ей смеющийся смайлик.
Через час Катя спросила, нашел ли он что-то интересное, но Марк был не в сети. Она сразу поняла, что он летит к ней, и побежала приводить себя в порядок: помыла голову, сделала укладку, макияж, надела чулки, каблуки и новое белье персикового цвета.
Поудобней расположившись в гостиной, эротично закинув стройные ноги на стол, она взяла в руки книгу, чтобы не скучать, и углубилась в чтение. Роман был про измену и недоверие супругов. Она отложила его в сторону и вдруг посмотрела на себя со стороны: Марк заходит в номер и видит, что его женщина сидит готовая и ждет… только кого? Точно ведь не Марка, он даже не намекал на приезд и может подумать, что она ждет другого?
Она взяла телефон и написала Марку:
«Я знаю, что ты летишь ко мне. Я очень сильно жду тебя!»
И не отправила. Просто оставила эту надпись написанной. И это было правильным решением. Эта была та самая интуиция, которая ее редко подводила.
Марк взял ключ от номера на стойке регистрации и без стука вошел в комнату. То, что он увидел, его шокировало — он подумал именно о том, о чем переживала Катя.
Букет тюльпанов, который он принес, моментально опустился бутонами вниз, а глаза потухли, взгляд обдало холодом.
Он даже сказать ничего не смог, просто стоял и хватал воздух ртом. Катя подошла к нему и сказала:
— Я тебя ждала!
Но он не поверил и еле заметно мотал головой, что она говорит неправду.
— Марк, пойди к столу и возьми мой телефон в руки. Открой и посмотри мое сообщение к тебе, которое я написала и не отправила.
Он сделал, как она сказала, и, облегченно вздохнув, сел на стул.
— Откуда ты узнала, что я прилечу?
— Почувствовала.
Он улыбнулся, но какой-то грустной, рассеянной улыбкой.
Катя подошла ближе и подняла одну ногу на соседний стул:
— Я так понимаю, это все можно снять? КинА не будет? — она потянулась к ажурной резинке на чулке и чуть спустила вниз.
— Оставь! — рыкнул Марк, схватил ее и усадил к себе на колени. — Дай пять минут в себя прийти.
— Тебе изменяли?
Он кивнул. Катя думала, что никогда не узнает его историю, но он, казалось, ждал этого вопроса и легко, как будто хотел исповедаться, стал рассказывать: о жене, о ее молодом любовнике, о том, как она погибла, и про Лешку.
Марк и Маша были знакомы с первого курса мединститута. Родители девушки развелись, когда той было десять лет. Маша осталась с мамой, Анастасией Валерьевной, жить в Ленинграде, а отец переехал в Москву.
Отец — Николай Сергеевич, был известным в городе профессором медицины, преподавал в университете и имел огромные связи. При переезде в Москву он устроился в министерство на серьезную чиновничью должность.
Развелись родители за один день. Николай Сергеевич был старше своей супруги на двадцать лет и очень любил молоденьких студенток. Со своей третьей женой, Настенькой, будущей мамой Маши, он познакомился, когда та училась на третьем курсе. К тому времени он уже был два раза разведен и, влюбившись с первого взгляда, он женился на ней не раздумывая. Через год Настенька родила мужу дочку Машу и ушла в декрет. А через десять лет Николай Сергеевич влюбился в другую студентку. И тоже с первого взгляда. И хоть поначалу жениться на ней не собирался, но когда был застукан, то сразу смирился: они с Настей подали на развод, а он с чистой совестью и молоденькой студенткой переехал в Москву.
Поначалу Маша ненавидела отца и не собиралась его прощать. Хотя тот очень любил дочь и баловал: в свои пятьдесят лет она у него была единственным ребенком.
Мать Маши после развода переключила все свое внимание на дочь, и ее гиперопека изрядно напрягали самостоятельную и уверенную в себе девочку. Настя боялась остаться одной, чувствовала себя незащищенной и неуверенной, и дочка для нее стала центром вселенной. Девочка не знала отказа, в каждом взгляде читала одобрение, и на каждом шагу чувствовала, что она единственный человек на Земле, около которого все и вращается.
Но ближе к окончанию школы Маша влюбилась в одноклассника Мишу, который собирался поступать в МГУ, и решила вместе с ним переехать в Москву. Мать долго рвала и метала, но девушка стояла на своем и вскоре стала студенткой первого курса московского мединститута. Поселилась она в общаге, хотя отец и предлагал ей жить у него. Но у Николая Сергеевича к тому времени была следующая, пятая по счету новая жена, естественно, молоденькая и красивая студентка. И хоть старику уже было шестьдесят, но выглядел он солидно: белая густая шевелюра, открытые голубые глаза, а одевался он всегда строго и стильно. Один раз Маша все же побывала у отца дома, в его чиновничьих апартаментах. Маша пришла поздравить отца с юбилеем, и те гости, и та обстановка, которую она увидела, ей очень не понравились. Не было в них душевности, любви и искренности.
С парнем, из-за которого Маша переехала в Москву, она через два года рассталась и стала свободной в отношениях.
Марк не обращал на девушку внимания и попросту не замечал, хотя Маша была очень яркой: светлые локоны, голубые глаза, курносый носик, да и фигурой не была обижена, только вот ростом немного не вышла, едва доставала ему до груди.
Когда Маша и Марк перешли на третий курс, у них начался новый предмет — патологическая анатомия, а после курса появились практические работы. Всем студентам из группы сказали быть в восемь утра возле морга.
Этот день Марк никогда не забудет: темное, морозное утро, все студенты стояли у здания и дрожали от страха. Сегодня они в первый раз должны были увидеть трупы и произвести вскрытие.
Марк ненавидел медицину. Если теорию он еще как-то терпел и легко заучивал, то практику даже в страшном сне не мог себе представить. Его родители успокаивали:
— Да не волнуйся ты так! Возможно, в первый раз будет немного страшно. Может, даже и во второй. Но потом будешь легко пить чай рядом с трупом!
Марк очень рассчитывал на то, что именно так и будет.
Но тогда, возле морга, он еле держал себя в руках.
Их преподаватель, патологоанатом, провел их в коридор, устроил небольшой опрос по теории и вместе со всеми студентами спустился вниз.
Перед коричневой дверью он сказал:
— Ну что? Готовы? Вперед!
И открыл ее. В просторной комнате находилось семь тележек, на которых лежали трупы, пока что одетые, и только несколько из них были накрыты грязными простынями.
У Марка сразу подкосились ноги, тело похолодело, ладони вспотели и закружилась голова. Он прикрыл глаза, но понял, что не увиденное, а запах нагонял на него такой жуткий страх, что парень был готов свалиться в обморок в любую секунду. Это был какой-то совершенно незнакомый и в то же время очень знакомый запах, который действительно не перепутать ни с чем.
В этой комнате они пробыли недолго, и Марк мысленно поблагодарил преподавателя, что они так быстро уходят отсюда, но сделал это он зря. Когда все зашли в другую комнату, трое студентов не выдержали и убежали, прикрывая рот руками, а одна студентка, Варя, свалилась в обморок. Пока ее поднимали и приводили в чувство, Марк успел рассмотреть комнату: три ванны, пять столов и весы. В ванне мыли труп мужчины, на одном столе раскрыли брюшину другого трупа, на втором столе лежали органы, которые брали на биопсию, а на весах лежал человеческий мозг.
Преподаватель подвел оставшихся студентов к третьему столу: на нем была мертвая женщина.
— Товарищи студенты, руками ничего не трогаем. Перейдете в интернатуру — трогайте что захотите, но не сейчас, всем понятно?
Студенты еле заметно кивнули, и преподаватель продолжил:
— Итак, женщина, пятьдесят семь лет. Рак сигмовидной кишки. Операционный материал принесли вчера. Давайте попробуем внятно сформулировать, что мы видим перед собой?
Марк прислонился к стене. Если уж не сможет устоять, то хотя бы просто спустится по стеночке вниз, будет не так громко, если грохнется в обморок.
Стоявшая возле него Маша, заметила, что парню плохо, и в знак поддержки взяла его за руку.
— Ну, ты чего? — прошептала она. — Не бери близко к сердцу! Это не человек уже. Это труп. Тело, понимаешь?
— Запах! Не могу больше, — так же шепотом ответил ей Марк.
Маша подошла к нему чуть ближе, и он почувствовал аромат ее волос. Это было настоящим спасением, как оазис в пустыне. Он резко прижал девушку к себе и уткнулся носом в ее волосы.
В это время преподаватель стал скальпелем разрезать тело вдоль туловища, а Марк, не дыша, смотрел на это поверх головы Маши, но ему уже совсем не было страшно. Ее волосы пахли какой-то весенней травой: то ли крапивой, то ли смородиной. И было ощущение, что он не в морге сейчас, а где-то на лугу. Он не выпускал ее руки из своей, и даже потом, когда они вышли из комнаты, она не пыталась вырваться и убежать.
Они встречались долго, более двух лет. Какой-то невероятной любви не было: вместе учились, гуляли, тусили, иногда занимались любовью. Если бы Маша не забеременела, то они бы, наверное, и не поженились.
Но родителям Марка очень нравилась девушка сына — серьезная, дочка достойных родителей. А когда они узнали, что, возможно, скоро станут дедушкой и бабушкой, очень обрадовались и с радостью благословили детей. Жаль только с внуком не долго нянчились. Их не стало, когда Лешке исполнилось полгода.
— Я думаю, что он не родной мне по крови… — признался Марк Кате.
— Почему ты не сделаешь тест?
— А зачем? Я не стану его меньше любить. И к тому же тест убьет мою надежду. А так она у меня есть.
Катя гладила его лицо тыльной стороной ладони и пристально смотрела в глаза.
— Если бы ты знала, как больно растить неродного ребенка. Вернее, не так. Если бы это был не обман, а я сам усыновил его или взял из детского дома… Но это было, как будто подложили и сказали, что мой.
— Почему не женился потом?
— Ждал большую и светлую. А брак без любви — гиблое дело.
Катя вздохнула:
— Наверное…, — и решила поменять тему: — Эх, хотела тебе такую ночь любви подарить, и не получилось!
Она скинула туфли на ковер.
— Все сейчас наверстаем, — Марк развернул Катю к себе, и она перекинула ногу через него и уселась к нему лицом.
— Напомни мне, пожалуйста, за какие заслуги ты мне послана? — он улыбался, поглаживая ее по щеке.
— Эти заслуги называются грехами, — ответила она смеясь.
— Похоже я сильно облажался! — он нежно стал покрывать ее тело поцелуями, спустил бретельку лифчика, сначала провел пальцем по ее выпирающему соску, затем втянул его, прикусывая.
Катя выгнулась и застонала.
Она до сих пор не понимала, как это происходит? Олег, он ведь делал то же самое, но ей в тот момент хотелось, чтобы все это поскорей закончилось. А сейчас, чтобы это не кончалось никогда.
Марк улетел рано утром и с собой в аэропорт Катю не взял:
— Опять душу мне травить? Нет, — резко и даже немного грубо бросил он.
Когда прилетел, отзвонился и пропал на целый день: совещания, проблемы. Набрал ее, как только сел в автомобиль, когда ехал домой.
— Прости, Катюш, весь день на нервах, дел навалилось. Писать тоже не могу, буквы расплываются. Домой и спать. Как ты? Чем занималась весь день?
— Читала, ходила на море на пару часиков. Завтра еду на север Италии. Буду ждать тебя в Венеции. Был там?
— Нет. Много раз собирался, до Милана доехал, а вот в этом романтическом городе так и не побывал.
— Прилетишь ко мне?
— Конечно.
— Спасибо за тюльпаны. Я весь день ими любуюсь.
Очень скоро он добрался до постели, но заснуть не мог. Вроде и устал, и глаза закрывались, но он минут десять пролежал, зевая, а сон не шел. Марк решил себя не мучить: лучше с Катей провести время, он уже по ней соскучился…
«Давай поболтаем? Расскажи мне, о чем ты жалеешь?» — написал ей сообщение.
Катя уставилась на экран телефона и не поняла его вопрос.
«Я не жалею о том, что ты появился в моей жизни!» — призналась она.
Марк чертыхнулся. Он не собирался вызывать ее на откровенные разговоры. Он хотел узнать ее подводные камни прошлого. И никак не настоящего. Его он боялся.
А вот анализировать прошлое было легко — ведь это «залог завтра». Наверное, к этой теории приходят все старики. Марк даже улыбнулся своей догадке.
«До моего появления… были необдуманные поступки, о которых ты жалеешь?» — переспросил он.
«Жалею? Это неправильное слово. Любой, даже глупый поступок — это опыт».
Марк засмеялся. Его Катя тоже старушка?! А может, они просто оба философы?
«Тогда жду перечисление неудачных опытов!»
«Ох! Там такой список! Мне и ночи не хватит, чтобы перечислить!»
И она прислала ему хохочущий смайлик.
Он ответил:
«Катери-и-и-и-и-ина-а-а-а!!!»
Катя посмотрела на его послание и попросила:
«Марк, не надо так. Пожалуйста».
Он не понял:
«Что тебя обидело?»
«Я прям слышу голос свой мамы и как она тянет и-и-и-и-и и а-а-а-а-а.
«Понял. Прости. Больше не буду!»
«Спасибо».
«А как тебе имя Катя вообще? Нравится?»
«Я бы хотела Надежда».
«Потому что она умирает последней?» — Марк опять решил пошутить.
«Не знаю, просто оно мне очень нравится. А почему тебя назвали Марком?»
«По-латыни я Маркус, рожденный в марте. Какой примитивизм, да?»
«Мне очень нравится твое имя. Очень! Самое любимое имя на свете», — призналась Катя.
«Но эта откровенность тебе все равно не поможет. Возвращаемся к нашим баранам! Внимательно читаю весь список неудач. Начинай с самого мелкого. Помни о моем возрасте! Меня надо беречь!»
«В четвертом классе я поссорилась с одноклассницей. Уже и не помню, по какому поводу. Но я очень переживала. А когда я нервничаю… моя болезнь прогрессирует. Как бы обнуляется программа, и я возвращаюсь в самое начало… это страшно».
«И что произошло?» — спросил Марк.
У Кати в детстве была любимая книга «Алиса в стране чудес». Девочка ее обожала и столько раз перечитывала, что некоторые высказывания помнила наизусть.
«Приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать, по меньшей мере, вдвое быстрее!» — так объясняла Алисе в Зазеркалье Черная Королева. И именно по такому алгоритму Катя и жила. Ни один врач, которых у Кати в детстве было несметное количество, не верили, что девочка сможет стать лучшей ученицей в классе по математике. Но Катя была лучшей! Во всем.
И все, чего она желала в конце, — похвалы родителей.
Удивительно, но именно отличникам эта похвала достается намного реже, чем троечнику, а их успехи воспринимаются как само собой разумеющееся. Зато редкие промахи, как это и произошло у Кати, становятся предметом всеобщего обсуждения.
Панический страх ошибки, стремление быть всегда и во всем идеальной довели девочку до нервного срыва.
«Ты начала с самого начала свою борьбу с цифрами?» — еще раз спросил Марк.
«Нет. Я потом быстро восстановилась. Но в тот день меня вызвали к доске и попросили решить уравнение. И первую цифру 5 я написала неправильно, в другую сторону… Все начали смеяться. И решили, что я издеваюсь над учительницей. Потом даже вызвали моих родителей в школу. Я сорвала урок…»
«Бедная моя девочка! Я приеду и поцелую тебя сто миллионов раз!»
«Ты сейчас рассчитываешь на то, что я не в курсе, какая это огромная цифра?» — Катя прислала ему смайлики. — «Ладно, сто поцелуев будет достаточно».
«Решим на месте! Дальше? Неудача номер два?»
«День, когда моих родителей второй раз вызвали в школу. Мне тогда было тринадцать, и в класс кто-то принес книгу «Про это». Почти все одноклассники уселись за мою парту, и мы начали просматривать картинки и читать про то, как делаются дети. Вдруг в класс зашла наша классная, все разбежались по местам, а я осталась сидеть с этой книгой…»
«И что здесь такого ужасного?»
«У нас была ненормальная классная руководительница. И к сексу она относилась так же, как мои родители — нельзя было говорить об этом, обсуждение этих тем считалось неприличным для незамужней девушки. Секс возможен был только после свадьбы».
«Почему-то мне кажется, что у тебя именно так и было… да?» — поинтересовался Марк.
«Конечно! У меня — да. Я поступила так, как должна была поступить порядочная девушка — вышла замуж девственницей. Только вот у тех, кто учил меня порядочности, рыльце было в пушку!»
Отношение к сексу в семье Кати было пуританское, о нем нельзя было даже упоминать. Когда у девушки возникли проблемы с менструальным циклом, то она искала совета у одноклассниц, а матери о них говорить было нельзя. Это считалось неприличным для незамужней девушки.
Катина мама любила рассказать дочке про свою молодость. Любимым рассказом была история, как будущему мужу Светланы Николаевны запрещалось даже идти рядом с невестой.
— Что ты! Я так боялась свей матери, что твой отец ко мне даже на шаг близко не подходил! Он знал свое место! И я знала! И все наши соседи знали, какая мы порядочная семья! — такую историю мама рассказывала Кате не раз.
«Хочешь сказать, что твоя мама вышла замуж не девочкой?» — Марк прислал Кате смайлик с выпученными глазами.
«Я видела их свидетельство о браке. Она его, оказывается, хорошо спрятала. Я случайно наткнулась. Родители поженились, а через пять месяцев родилась я. Так что ни о какой девственности до свадьбы и речи быть не могло. Они учили меня тому, о чем сами не знали. И если копнуть глубже, я бы сейчас не удивилась, что мой отец был не первым у моей мамы…»
«Ладно… не злись… давай, не будем их обсуждать… хорошо?»
«Согласна!»
«Ну и последнее на сегодня — твоя третья неудача!» — спросил Марк.
«Тату!»
«В смысле? У тебя есть тату?» — не понял Марк.
«Угу…»
Марк привстал на постели и набрал ее номер:
— Ты шутишь? — спросил он шепотом.
— Нет. Правда. У меня есть тату.
— Почему я его не видел? — Марк обалдел от такой новости.
— Потому что ты меня мало целовал, — ответила она, и голос ее задрожал.
— Хм… Согласен… Тут я виноват… Ладно. Оставим это на следующий раз. Обещаю, что покрою каждый миллиметр твоего тела.
— Буду ждать все сто миллионов раз!
— Ты его сделала назло родителям? Давно это было?
— Год назад. Нет, родители тут ни при чем. Наверное, назло системе. Или назло себе. Не знаю… Я тогда плохо понимала свои поступки. Все было как в тумане. Жить не хотелось… мой мозг меня покинул и возвращаться не собирался… а без него сложно…
— И когда же он вернулся к тебе? Я имею в виду мозг, — спросил Марк.
— Когда ты начал со мной общаться.
— Хм… Странно. Мой меня покинул, а твой к тебе вернулся? Может, у нас с тобой один мозг на двоих? — Марк засмеялся, но Катя молчала. Даже не хихикнула.
— Эй, ты слышишь меня? — поинтересовался Марк.
— Жалеешь, что написал мне, да? — голос был грустный.
— Это была шутка. Я не жалею.
— Ладно, Марк. Давай спать! Поздно уже. Спокойной ночи.
Марк положил трубку и расстроился. Не стоит шутить на расстоянии. Ведь он не видит ее глаз и не понимает, поняла ли она его юмор. И наверняка сейчас будет накручивать себя.
Почему-то очень хотелось угадать, что же она себе наколола. Марк догадывался, что это совсем маленький рисунок на теле, и если он его не нашел, значит, он не для всех. Но все интимные места он помнил наизусть. Значит, татушка где-то специально спрятана. У Марка было две версии: сзади на шее под волосами или на ступне. Он погуглил «маленькие тату со смыслом» и стал читать их характеристики.
— Роза — счастье в любви. Нет. Год назад она в любовь не верила.
— Бабочка — превращение гусеницы в прекрасное создание. Тоже нет. Катя всегда знала себе цену.
— Сакура — свобода для новых отношений. Тоже мимо. Она бежала от них. Уж от его сына — точно. От Марка не убежала, но теперь он понимал, что это было огромное исключение, Катя не искала отношений.
— Божья коровка — удача. Вряд ли. Эта девочка привыкла брать удачу в свои руки и не ждать ее как подарок.
— Крылья ангелов — желание, чтобы тебя всегда оберегал ангел-хранитель. Нет.
— Лотос — защита Вселенной. Катя вряд ли будет просить помощь. Тем более у Вселенной.
— Колибри — упорство, энергия и способность вынести любые удары судьбы. Над этим рисунком Марк задумался, но потом понял, что Катя бы такое не набила.
— Сердечки — юность, наивность, душевная чистота. Все это прекрасно совмещалось в его любимой женщине, но вряд ли она об этом знает…
— Звезды — гармония воды, огня, воздуха и земли. Нет, слишком примитивно.
— Солнце и Луна — символ мужчины и женщины. Тоже мимо. У нее и мужчины тогда не было.
— Одуванчик — символ скоротечности жизни. Это уже глубокая философия. А Марк чувствовал, что разгадка проста и лежит на поверхности.
— Стрелы и стрелки — целеустремленность и амбиции. Нет, она устала от этого.
— Якорь — уверенность. Может быть, лет пять-десять назад она бы и набила такое, но точно не сейчас.
— Перо — непокорность. Марк замер. Ему не понравилось определение. В этой картинке он увидел другой смысл — писать книги, летать, быть свободной. Да! Очень похоже.
Ему ужасно не терпелось узнать, прав ли он, угадал ли?
Но убедился в своей правоте он только через десять дней, когда они встретились в Венеции.
Еще в самолете Марк взял телефон, создал новую заметку и написал:
«Доклад Шерлока Холмса:
Тату в виде пера на теле Екатерины обнаружено сзади, на шее.
Детектив свою работу выполнил. Ждет награды».
В Венеции они провели всего два дня. Этот город поразил Марка. Он его даже городом не хотел называть — это была отдельная планета: там по-другому передвигались, говорили, жили. Там пахло чем-то невероятным! А как звучали гондолы, как красиво они были привязаны на ночь к бортику и манили торчащими вверх веслами!
Сначала они посетили площадь Святого Марка и поистине роскошный собор «Святого тебя», как назвала его Катя. Она повела его в центр храма, оставила прямо под куполом и попросила:
— Просто постой тут и помолчи. Попробуй прочувствовать эту атмосферу и набраться энергии.
Потом Катя водила Марка за руку, как маленького мальчика по узким, абсолютно нелогичным в своей хаотичности улочкам и легким деревянным мостикам. Те, как будто замерли в воздухе и повисли под бирюзовой водой. В конце они заглянули в маленький, прямо-таки сказочный магазинчик с деревянной дверью и купили две венецианские маски: мужскую и женскую. Катя делилась с Марком историей:
— Эти маски придумали носить еще в восемнадцатом веке, чтобы защитить свое личное пространство. Город ведь маленький, все друг друга знали. Их надевали больные, которые покупали лекарство от постыдной болезни или, например, влюбленные, которые не хотели огласки.
Марк хмыкнул:
— Мы их поэтому и купили?
— Просто на память, — она чмокнула его в нос, — потом, кстати, все поняли, что таким образом они могут проворачивать темные дела, и в Венеции начался полнейший декаданс. Позже было решено носить эти маски только в определенное время, и все это переросло в карнавал.
Марк улыбнулся:
— Это вся информация?
— Я могу болтать вечно, хотя не любитель. Просто боюсь, чтобы ты не устал, — она чуть смутилась, — от моей болтовни.
Марк задумался. Похоже, это было в первый раз, когда она сказала ерунду. Не про маски, а про то, что он мог устать от ее болтовни.
Он не раз ловил себя на том, что ему была безумно интересна любая ее фраза, предложение, рассказ. С Катей было удобно все: болтать по телефону, переписываться в сообщениях, слушать ее, даже просто молчать.
Он вспомнил, как приходил домой, и Маша начинала что-то жужжать про «все на свете», а он только кивал. Ему было совершенно не интересно, о чем она говорит. Потом вспомнил Аню, к которой наведывался для сексуальных утех. Девушка не была болтливой, она не доставала его рассказами, но с ней было тяжело молчать. Есть такое выражение: тяжелое молчание, когда эта гнетущая, мрачная, тягостная тишина давит и мало воздуха. Марк почти сразу убегал от Ани — в автомобиль и домой!
Неделю назад Аня написала Марку сообщение:
«Ты меня совсем забыл. Заедешь?»
«Да, буду сегодня вечером!» — ответил он.
Нужно было поставить все точки над «i».
Марк приехал к ней после работы, Аня, как обычно, ждала его: вся наряженная, благоухающая, улыбчивая.
Марк, увидев, что она почти голая, попросил:
— Накинь халат, надо поговорить.
Аня послушно выполнила его просьбу и уселась рядом с ним на диван.
— Аня, мои планы поменялись, и я больше не нуждаюсь в твоих услугах.
Ресницы девушки дрогнули, и Марк это заметил:
— Я пока не прогоняю тебя из этой квартиры. И хочу помочь. Как ты смотришь на то, чтобы устроиться на нормальную работу?
Аня удивленно посмотрела на любовника:
— Я ничего не умею… кто меня возьмет?
— Я тебя устрою к себе в компанию в отдел доставки. Там нужен секретарь, так как девочка, которая работает сейчас, через пару месяцев уходит в декрет. Она всему тебя обучит. Работа простая, ты справишься. В идеале я бы хотел, чтобы ты жила нормальной жизнью. Тебе самой этого не хочется?
— Мне было хорошо с тобой…
— Мне тоже, — Марк даже не понял, зачем это сказал, — но наши пути расходятся. Выбросить тебя на улицу я себе не позволю. Но и сидеть на шее — тоже. Ты должна взять судьбу в свои руки, прекратить быть содержанкой и начать новую жизнь. Я тебе в этом помогу. Ты согласна?
Аня еле заметно кивнула. Она не хотела работать в офисе. Ей нравилось быть содержанкой. Но, похоже, другого выхода не было.
— Завтра тебя наберет мой друг и скажет, куда подойти. Постарайся, пожалуйста, воспользоваться этим шансом, который я тебе даю. Новый коллектив — новые знакомства. У тебя есть шанс стать нормальной…
Аня злилась. А что с ней не так? Ее все устраивало… Наверное, она плохая любовница, раз надоела ему? Надо срочно доказать ему, что у нее огромный потенциал, и она, если он хочет, может выполнить любые его фантазии.
Аня положила руку на колено Марка:
— Давай напоследок я покажу тебе, на что еще способна? Возможно, ты этого никогда не пробовал.
Марк мягко убрал ее руку:
— Анечка, я очень надеюсь, что ты услышишь меня сейчас. И адекватно отреагируешь. Я даю тебе полгода. Пока ты можешь жить тут…
Марку было легко принять это решение, хотя он был уверен, что Аня все равно вернется к прошлой деятельности. И это его огорчало. Но с другой стороны, он сделал все возможное. Аня — это прошлое.
Сейчас у Марка была новая жизнь. Его Катя… это просто другой мир… Его мир…
— Я тебя замучила своими историями, да? — Катя грустно улыбнулась.
— Я обожаю твои рассказы, — он подошел к ней и нежно поцеловал.
— Тогда я продолжу, — она хихикнула, — в те же самые времена в этом чудесном городе была еще одна маска. Она называлась «Немая служанка» или «Отрада мужей». Угадаешь, какая она была?
— С заклеенным ртом?
Катя довольная закивала:
— Да! И на первый взгляд люди не понимали, как она держится, потому что не было никаких завязочек сбоку или сзади. Оказывается, внутри маски был специальный штырь, типа кляпа, который вставлялся в рот женщине. Именно благодаря ему маска и держалась на лице, а мужчина получал драгоценные минуты тишины. Хочешь, поищем мне такую?
Марк замотал головой:
— Я обожаю твой рот, твои рассказы, — он опять поцеловал ее и, не сдержавшись, признался, — и тебя…
Когда они уединились в отеле, Марк уложил Катю на кровать.
— Шерлока Холмса вызывали? Лягте ровненько и не шевелитесь, мне срочно нужно провести осмотр вашего тела! И найти кое-что о-о-очень интересненькое!
— Где же ваша лупа, детектив? Или хотя бы очки? Чем вы собрались меня осматривать? — хохотала Катя.
— Ох, у меня такие приборы имеются в наличии! — и Марк расстегнул ремень на брюках.
— Это будет самый лучший осмотр в моей жизни. Я почему-то в этом уверена! Но вы обещали другим прибором поработать! Сто тысяч миллионов раз! Разве нет?
Марк рассмеялся:
— Не мешайте мне! Профессионал знает, какой прибор и когда включить в работу!
Он наклонился над ней и провел рукой по ее щеке, шее, груди, задержавшись на вершинках сосков.
— Холодно? Или горячо? — спросил он.
— Ищите, детектив, ищите! Главное — не останавливайтесь.
Она вся была его, и Марку так нравилась ее искренность. Его пальцы гладили, ласкали ее грудь, губы нежно касались и покрывали поцелуями все тело. Они сливались в единое целое, вздрагивали, утопали в безумии экстаза и улетали в свой Космос. Марк совсем забыл, что должен был найти ее тату! Его так закружила эта воронка нежности, что он еле дышал, когда Катя взяла инициативу в свои руки и стала его ласкать языком.
Когда они уставшие засыпали, Марк вспомнил про наколку, нежно повернул Катю к себе спиной, отбросил ее волосы вверх и впился губами в маленькое черненькое перышко.
— Все-таки нашел, — сквозь сон улыбнулась Катя.
— Там в телефоне тебя ждет сюрприз от детектива. Напомни мне завтра, я покажу. — И он еще крепче ее обнял и притянул к себе.
Утром она прочитала заметку в его телефоне и нахмурилась:
— Получается, я для тебя открытая книга?
— А ты хочешь быть ребусом? Или судоку?
Катя замотала головой:
— Нет, просто боюсь, что ты меня прочитаешь и…
Она не договорила, он закрыл ей рот поцелуем, чтобы не болтала глупости. Это была его женщина. Он так четко это понимал: вся его! Он чувствовал ее, знал, что ей надо, и безумно хотел дать. И давал. То, что пока мог дать…
Марк опять оставил Кате деньги под подушкой, и еще до взлета в аэропорту получил от нее сообщение:
«Рррррррррр!»
Ему показалась невероятно смешной ее реакция, и он ответил:
«Мррррррр! Мяу».
Они понимали друг друга без слов. И чувствовали. И это был запредельный кайф, когда не только секс связывает людей, но и души переплетаются и становятся общими.
В Москве его опять ждал Володя.
— Я знаю, как тебе помочь! — вместо приветствия доложил он.
Они вышли из терминала и прошли к автомобилю:
— Помнишь, как мы с тобой увлеклись боксом? — спросил друг, когда они уселись на задние сиденья.
Марк неуверенно кивнул.
— Мы же горели этим боксом! С ума сходили!
— Ну да. Было такое.
— А потом что произошло, помнишь?
И не дожидаясь ответа, друг продолжил:
— А потом мы стали ходить на тренировки каждый день, а иногда по два раза. И через месяц нам это что? Правильно, приелось. И мы его бросили.
— Ты что-то путаешь. Мне чуть глаз не выбили и бровь рассекли.
— Это тоже. Но я четко помню, как мы друг другу признались, что бокс нам надоел. Осточертел! Вот! Вспомнил твои слова.
— Да? Я и не помню…
— Так вот. С женщиной твоей надо сделать тоже самое. Ты должен с ней встречаться каждый день. Не романтические свидания в Венеции под аккомпанемент виолончели гондольера, а бытовуха! Желательно, где-то в Бутово.
Марк рассмеялся:
— То есть на старости лет мне опуститься до Бутово?
— Ну, ок. Я сниму тебе небольшую квартирку в центре. Аккуратную, но без стиралки и посудомойки. И посмотрим, как твоя Катя с этим справится.
— С чем?
— С бытом. Вся любовь разбивается о быт! Ты не знал?
— А с Лешкой как быть?
— Беру полностью под свой контроль. Буду знать о каждом его шаге. Но ты тоже не забывай иногда ночевать дома, чтобы он не подумал, что у тебя серьезные отношения с кем-то.
Марк задумался. План был хороший. Тем более, он ужасно устал от перелетов и смены обстановки.
— Дай мне неделю.
Но все решилось через пару дней.
Марк вел совещание, когда получил сообщение от Кати:
«Соскучился?»
Он честно ответил:
«Очень».
«Тогда приезжай: Смоленская набережная 5/13, десятый этаж, серая дверь направо от лифта. Стейк на ужин будет ок?»
Марк даже не ответил на это сообщение. Потому что положил телефон в карман, прервал совещание и вылетел из офиса.
Когда она открыла ему двери, он просто сгреб ее в охапку и шепотом спросил:
— Что ты делаешь со мной?
— Сейчас буду кормить, — она чуть отстранилась, провела рукой по мягкому ежику волос и повторила свою любимую фразу: — Ты мой Космос!
На ночь он остался у нее. Катя знала, какую квартиру надо снять, чтобы она понравилась Марку. И не прогадала: вроде и небольшая, всего одна спальня, но современная, чистая и с балконом на набережную. Она застелила новую белую постель и предложила ему сделать массаж.
Марк отказался, но попросил вместо сказки на ночь рассказать, как она познакомилась с его сыном.
— Это такая ужасная история… Марк, мне так стыдно. Можно сделать так, чтобы ты не знал про нее?
— Нет. Я хочу знать.
— Ты во мне очень разочаруешься.
Наверное, Марк хотел этого больше всего на свете. Но он был уверен, что это не она его разочарует, а он ее. В конечном итоге.
— Рассказывай! — почти приказ.
После смерти Олега прошел уже год, а Катю все не отпускало. Ее разрывало от ненависти: она выбросила все его вещи, разбила всю посуду в доме и все, что только напоминало о нем. Ей казалось, что от того, что она все ломает и крушит, ей легче. Сначала она вообще хотела продать квартиру. Но потом решила, что это неправильно: это ее жилплощадь, она ее выбирала, искала целый год, потом руководила ремонтом, подбирала мебель и текстиль. Почему она должна продавать такую хорошую квартиру? Олега уже нет, осталось вынести весь его запах, и она освободится от прошлого.
Но время шло, присутствия покойного мужа она уже не ощущала рядом, а ненависть все никак не проходила, жила в ее сердце и разрывала его на мельчайшие кусочки. По ночам она их склеивала, сшивала слезами, но ничего не помогало.
Именно в этот период она повадилась ходить в ночной клуб на Рочдельскую. Там она выпивала, танцевала, веселилась и под утро, на такси, возвращалась домой.
— Сама? — прервал ее рассказ Марк.
— Да.
Марк хмурился:
— А в клубе была с кем-то?
— Нет. Я шла туда не за мужчиной, а за громкой музыкой и алкоголем. И все подкаты жестко отметала. Потому что…
Марк смотрел ей в глаза и, кажется, не дышал, ждал…
— Потому что я связалась с лесбиянкой Жанной.
Он закрыл лицо ладонями и прошептал:
— О, Боже…
— Нет, Марк, ничего не было. Мы просто болтали, как подруги, а вот парням, которые ошивались рядом, я объясняла, что у меня другая ориентация.
Марк поднялся с кровати, обмотался полотенцем вокруг бедер:
— Пойду себе воду принесу, а то тема такая горячая, что я сейчас взорвусь.
— Может, тогда не будем ее продолжать? Пожалуйста!
— Будем! — опять рыкнул и направился на кухню.
Через пару минут он принес Кате стакан с водой, она отпила и продолжила:
— А потом я попробовала кокаин.
Марк выругался.
— Это было один раз.
Этого смазливого парня Катя заметила давно, примерно месяц назад. Он вечно крутился рядом и угощал ее коктейлями. В тот вечер ее подруга Жанна не пришла, и Катя откровенно скучала.
Лешка подсел и предложил расслабиться. Начали они, конечно же, с алкоголя. На трезвую голову Катя вряд ли бы решилась на наркотик. Градус повышали, но очень быстро, и через час Катя уже ничего не соображала. Потом они пошли в какую-то подсобку, и Леша угостил даму одной дорожкой. Стало хорошо. Намного приятней, чем от выпивки. Они взялись за руки и пошли гулять по ночной Москве.
По дороге снимали видео на Катин телефон: вели себя как влюбленные, обнимались, читали стихи. Оказывается, Лешка знал наизусть почти всего Есенина. Эти видео она обнаружила только следующим вечером, и раз сто, наверное, просмотрела их, рыдая и причитая: «Идиотка! Какая же я идиотка!»
— А утром я проснулась в постели с твоим сыном.
Марк тяжело вздохнул:
— М-да… Но вы же вроде… не спали?
— Мы проснулись одетыми. В одной кровати, в отеле. И ничего не помнили. Я открыла глаза, а он сидел на стуле и пялился на меня. Я побежала в ванную, мне было ужасно плохо. А когда вышла, он сделал мне предложение. Сказал, что уже месяц за мной наблюдает, влюбился и вот теперь, как честный мужчина, готов жениться.
Катя отказала Леше, сказав, что этого никогда не будет: у них и возраст разный и менталитет. Попыталась донести до него, чтобы он не терял времени зря и оставил ее в покое. Он расхныкался, как маленький мальчик, она стала его успокаивать. И пока он был в ванной и приводил себя в порядок от истерики, Катя сбежала.
Дома Катя уже полностью пришла в себя и стала гуглить последствия приема кокаина. Почитала и ужаснулась. Не то чтобы она не знала, что большинство кончают плохо, но одно дело знать, а другое видеть фотографии людей «до» и «после». Она тогда не сдержалась и разрыдалась. Ей было ужасно стыдно за себя. И это был последний раз, когда она посещала клуб.
— Лучше, и правда, я бы не знал этого… — признался Марк.
Катя пожала плечами:
— Я тебя разочаровала?
Марк молчал. Только тяжело дышал и смотрел на нее, прищурив глаза.
— Если я так плоха для тебя, то ты в любой момент можешь уйти и не приходить, — тихо сказала Катя.
Марк вкинул бровь. Ему очень не понравились ее слова.
Ревность, злость за то, что она употребляла кокаин, плюс ее слова, что он может уйти, это все не на шутку разозлило его. Он вскочил, натянул на себя брюки, накинул пиджак, без рубашки, и вышел в коридор.
Катя сидела на кровати, обняв колени и уткнувшись в них лицом.
Марк стал обуваться, но и потихоньку остывать. Это ведь все было до него? Какое право он имеет сейчас так вести себя? Или он думал, что она сорок два года будет хранить ему верность и ждать? Но нет, его же не этот факт разозлил, а то, что она так легко указала ему на дверь!
Он повесил пиджак в прихожей, вернулся в спальню, снял брюки и забрался под одеяло. Затем выключил прикроватную лампу, повалил Катю на подушку и сказал:
— Спи! И не вздумай мне сейчас плакать!
Она и не думала. Ей было очень обидно, но слез совсем не было. Только лицо горело от стыда. Она так расстроилась от своих слов, а потом от его реакции на них, что просто легла и уставилась на стену.
Среди ночи проснулась от его поцелуев и шепота:
— Никогда не указывай мне на дверь. Хорошо?
Она закивала, прижалась к нему, и ее слезный поток прорвало. Он целовал ее слезы и понимал, что все равно их сейчас не остановить.