Глава 15. Корона для принцессы

Зои

Из окна самолёта хорошо видно крыло с пугающе ненадёжными хлопающими на ветру закрылками. Собственно, это весь вид. Мы летим выше облаков, так что вокруг сплошной серый фон слежавшейся несвежей ваты. И чем ближе мы к Москве, тем серее тучи. Кажется, столица погодой своих жителей наотрез отказывается радовать.

Покидать солнечную Испанию, разумеется, не хочется, но надо. Это была маленькая беззаботная сказка, теперь же пора возвращаться в реальность.

Обещанный и без предупреждения купленный новенький телефон в серебристом корпусе, зажатый в моих пальцах, молчит, но ещё утром строчил один за другим сообщения от старосты о том, что по макро- и микроэкономике мне светит неуд за отсутствие на парах.

Бред. У нас половина потока спокойно чуть ли не месяцами прогуливает универ и ничего, а тут всего несколько дней отсутствия. По любому надо Артёма благодарить.

Опять решил подсуетиться. Ну или у преподши весеннее обострение и нехватка мужской ласки. В любом случае надо разбираться, так что в срочном порядке были куплены билеты на ближайший рейс, и вот мы уже в воздухе.

Илья сидит рядом, что-то сосредоточено читает в своём смартфоне. Вижу много текста, но в смысл не вникаю. Куда важнее его рука на подлокотнике, уже, наверное, час сжимающая мою. Неважно, что это неудобно для обоих. Неважно, что моя конечность давно затекла от одного положения. С места не сдвинусь первой. А это-то что-то да значит. Как минимум то, что, кажется, я влипаю по самое не балуй.

В голове сплошной винегрет из эмоций, сомнений и чувств. Последние пару суток были просто прекрасными: разговоры, прогулки вдоль берега под звёздами, нежности, поцелуи, чумовой секс, однако… Однако ещё немного и мы ступим на другую территорию. Ту, на которой привыкли враждовать. И что будем делать тогда?

Искоса разглядываю отстранённый от всего земного мужественный профиль с собравшимися на лбу складками. Мужественный, красивый, притягательный…

Ха.

Давно ли у меня такие определения по его персоне генерируются? Меньше недели понадобилось, чтобы эпитет «раздражающее хамло», с которым я жила последние шестнадцать лет превратился в «притягательного и красивого». Точно сдвиг извилин. Приехали, конечная станция. Зовите врача.

Взгляд слишком долго задерживается на одной точке. Илья его, видимо, чувствует и отрывается от своего занятия, поднимая на меня глаза.

— Что такое?

— Думаю, — честно отвечаю я.

— Можно узнать, о чём?

— О нас. О том, что будет дальше.

— Ну, мою позицию ты знаешь.

Его позиция, ага.

«Ты моя. Не сегодня примешь это как данность, так завтра. Мне не горит, я подожду» — вот и вся его позиция, озвученная той ночью в полумраке номера. Уходить Илья тогда не захотел. А я не настаивала. Скорее всего, зря. Одно дело секс и совсем другое просыпаться в обнимку. Это накладывает некие обязательства, взять ответственность за которые я пока не готова.

Не знаю, понимает ли он, что я просто физически не могу вот так запросто перелистнуть страницы прошлого и забыть обо всём. Может для него наши склоки затевались и забавы ради, но для меня они воспринимались иначе. Если собака раз укусит, в следующий раз ты обойдёшь стороной её будку, верно? Вот и здесь. Укусов старых обид может и не видно, но они есть и никуда не уйдут.

Не могу сказать, что прям ненавижу Илью за то, что он делал. Да, это было подло.

Да, мерзко. Да, по меньшей мере, неприятно и крови он мне попортил немало, но… Я ещё тогда приняла правила игры и следовала им. А ведь могла попросить тётю Марину просто перевести меня в другую школу. И всё. И проблема решена.

Да даже до этого необязательно было доводить. Я могла сотни раз просто-напросто рассказать ей о выходках сына, ведь крёстной и по сей день неизвестно и части того как мы чудили и что творили. А так всего пара слезинок на жалобном личике, уж этому искусству жизнь меня научила, и Илью дома ждал бы такой разнос, что жопа от ремня ещё долго бы горела.

Но я никогда не жаловалась. Почему? Да потому что азарт был сильнее желания закончить детскую войну. Ну и ябедой не хотелось становиться, не без этого. А то кто знает, как бы мне Илья потом отомстил. Однажды, помнится, я уже походила с надписью на лбу, выведенной зелёнкой. Сейчас и не вспомню, что за слово он тогда накалякал. Точно цензурное, иначе бы его прибили родители.

К чему я веду?

Суть не в том, простила ли его я и могу ли простить. Суть в том, насколько доверяю ему на данный момент и готова ли доверять в последующем. Вердикт, приходящий в голову неутешителен. Нет. Не могу. Пока не могу.

Мда. Молодец, Крамер. Дать мы, значит, можем, не говоря уж о том, чтобы просить добавки, а как принимать любовные обещания на веру, так моральные принципы включаются. Гениально. Просто гениально.

— О чём ты разговаривал утром с отцом? — меняю тему, которую сама же завела.

Профит. И очень по-женски.

Хотя на самом деле вопрос уже не первый час вертится у меня на языке. После Ликиных сообщений я сразу пошла искать Илью, загранпаспорт-то мой по-прежнему был у него в заложниках. Искала и нашла его в лобби с дядей Володей, сидящих вдвоём и о чём-то так увлечённо разговаривающих, что я так и не решилась вмешиваться. Но любопытство, как мы знаем, сгубило не одну кошку. Не узнала тогда, так разнюхаем едва представится шанс.

— Обо всём. О жизни, — Князев отключает мерцающий экран и убирает телефон в кармашек впереди стоящего кресла. — Я попросил у него прощения.

Я аж поперхнулась.

— Прощения? За что?

— За отпрыска дурного, который помотал всем нервы. Извинился. Поблагодарил.

Помнишь, мы вспоминали про кадетское? — оживлённо киваю болванчиком. Конечно, помню. — Ну вот. О том и говорили, — пара секунд молчания. — Про тебя тоже рассказал.

Закашливаюсь повторно, теперь уже до слёз.

— По поводу? — на мгновение пугаюсь, что речь идёт о работе, но нет. Всё ещё хуже.

— Без повода. Донёс информацию. Мол, так и так, не обессудьте, влюблён, виноват.

— В кого? В меня?!

То-то дядя Володя так хитро улыбался, когда мы обнимались на прощание.

— В продавщицу из пивнушки около дома, — кривится Илья. — Что за глупый вопрос? Разумеется, в тебя.

— Зачем?

— Ну так ма уже всё равно знает. В любом случае молчать долго не сможет. Так лучше я сам.

Ма… в смысле тётя Марина тоже знает? Класс. Вот конспираторы. Ни один ни гугу. А я ведь ждала вопросов после того раза, когда она нас застала в коридоре, но ничего. Ни намёка. Думала, пронесло, да, как оказалось, фигушки.

— И как они отреагировали?

— Попросили сначала думать и только потом косячить.

— Ну-у-у, тут они немного запоздали, — невольно хмыкаю я. — Мы уже много раз накосячили.

— И не один раз, — улыбаются краем губ в ответ. — Кстати, раз уж зашла речь, может мы того-этого? — многозначительно поигрывают бровями, заставляя насторожиться и заинтересоваться одновременно. — Закроем гештальт, как говорится?

— А конкретнее?

— Секс в туалете самолёта. Максимально конкретно?

Тьфу, блин. Не давлюсь и не кашляю, но подвисаю.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Смотрю на Илью, ища намёк на шутку, вот только он не шутит. Блин… Он нормальный? Неужели думает, что соглашусь? Я ж не до такой степени озабоченная.

Была. Вроде как.

Зараза.

Самое противное предложение-то действительно звучит заманчиво. Воображение уже активно вступает в сговор с начинающим растекаться по венам адреналином.

Обсуждает, приплетает в качестве моральной поддержки моментом активирующиеся гормоны и принимает единогласное решение, не посоветовавшись со мной.

Ментальная баталия происходит в голове так быстро, что между предложением и решением не успеваю даже моргнуть. Молча встаю с места и перелезаю через озадачившегося Князева. Ага. Не ожидал. А не надо будить лихо пока оно тихо.

— Выжди минуту, чтобы не палиться, — шепчу ему на ухо, подзадержавшись.

— Информацию понял, принцесса, — загораются в предвкушении глаза напротив.

Ну просто светящийся от счастья мальчишка, получивший на День Рождения заветную машину на радиоуправлении.

Скрываюсь в узком проходе между рядами, в предвкушении кусая губы. Ну а что?

Когда совершать глупости, как если не сейчас? Закончим свой отпуск так же сумасбродно, как и начали, потому что буквально завтра нас обоих затянет в привычный бытовой водоворот сумбура и проблем.

А проблемы будут. Илья ведь пока не знает, что я уже успела согласиться на ближайшие смены в столь ненавистном ему стрипклубе.

Бросаю ключи в миску, стоящую на высокой обувной тумбе. Вешаю мокрое от мороси пальто на вешалку. Стягиваю с ног ботильоны с остатками налипшей грязи и, прислушавшись к шорохам, сразу направляясь в гостиную, где меня встречает сердитая моська, всем видом дающая понять: кому-то сейчас влетит.

— Ну и какого чёрта? — хмуро интересуется Илья.

— Последнюю пару отменили.

— И что? Позвонить слабо?

Злится, что не забрал меня? С утра, вон, специально проснулся по будильнику и повёз в универ.

— Я бы дольше тебя ждала.

— Неважно. Просто сообщить: закончила, выехала домой. Неужели сложно?

— Чтобы ты успел выпроводить любовницу? — попытка пошутить не удалась. С таким угрюмым видом не то, что не улыбаются — с таким можно и по щам заработать. — Ладно, ладно. В следующий раз напишу, — миролюбиво всплёскиваю руками, скидываю на пол сумку и присаживаюсь рядом с ним на прохладный ламинат.

Илья сидит в позе лотоса у кофейного столика. Левая рука покоится на столешнице, в правой тату-машинка. Рядом ватные диски, испачканные краской салфетки и ещё какая-то мелкая ерунда. На диване стоит чёрный кофр. В таких фотографы обычно оборудование для камер хранят, а у него замечаю бутылочки с красками и блестящие запечатанные пакетики.

— Разобралась с преподом? — Князев меняет гнев на милость и возвращается к прерванному занятию. Включённая машинка тихонько начинает дребезжать.

— Да какой там, — невесело вздыхаю, наблюдая за тем как острая игла с чернилами оставляет следы на его покрасневшем запястье. Судя по небольшому новому узору, берущему продолжение от основного и уходящая к костяшкам, развлекается он так уже довольно долго. — Встала в позу. Чуть ли не разругались.

Теперь угрожает, что экзамен я ей не сдам.

— Денег хочет?

— Да кто её знает.

— Хочешь, я с ней поговорю?

— Не надо. Сама разберусь, — удобно пристраиваюсь, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами и наблюдаю за рабочим процессом. Занятное зрелище, если честно. Успокаивает. — И много ты себе сам так рисуешь?

— Не особо. Только эту часть, — в воздухе очерчивают ореол где-то до локтя. — Дальше неудобно.

— Можно вопрос?

— Нужно.

— Как ты этим занялся? Ну в смысле, самостоятельно начал набивать.

— Втянулся, пока мне делали первые. Пообщался с мастером, порасспрашивал, решил попробовать. Тренировался. Лимоны, бананы, свиная кожа. Первые недели получалась лютая дичь, но потом ничего. Начал подрабатывать у знакомого, пошли свои клиенты. Хотел собственное дело открыть, но не сложилось.

— Почему?

— Потому что вернулся сюда.

Кстати, об этом.

— А почему ты вернулся?

— Да там… накладки вышли с законом. Не очень серьёзные, мелкое хулиганство и драка в баре, но гринкарту завернули. Не на того типа нарвался. Со связями оказался, мудак.

Как иронично. Оказывается, не одной мне не везёт с «блатными». Чисто семейная черта? Хотя о чём это я, мы ведь не семья.

Протягиваю ему руку ладонью вверх.

— Мне сделаешь? — прошу я.

Решение стихийное и спонтанное. Никогда не хотела татуировок, да и из пирсингов позволяла себе только проколотые уши, но тут дело не столько в самой тату, сколько в том, кто мне её сделает.

— Зачем? — Князев тоже удивляется. — Оно тебе надо? У тебя шикарная кожа. Не надо её портить.

Сказал мне человек, на пятьдесят процентов уже испортивший свою. Однако комплимент я приняла к сведению, спору нет.

— А почему нет? Необязательно большую, что-нибудь маленькое. Что-то вроде авторского росчерка. Буду смотреть и вспоминать тебя.

Да-да. Это предложение встречается уже с большим энтузиазмом.

— Даже так? — заинтересовано выпрямляется он. — Не пожалеешь потом?

— Не переживай. Если мы дойдём до той стадии отношений, когда одна мысль о тебе будет вызывать желание застрелиться, я просто отрублю себе конечность, — успокаиваю его с такой серьёзной миной, что он смеётся.

— Ну только если так. И что хочешь?

— Не знаю. Удиви меня.

— Удиви меня? Это мы уже проходили. И в прошлый раз ты не особо, помнится, обрадовалась.

Мне так тонко напоминают о поцелуе в клубе? Нашёл с чем сравнивать.

— А ты попробуй. Вдруг мне понравится.

Хм… прозвучало как-то неоднозначно. Илья тоже это оценил.

— Попробую. Всё обязательно попробую. У нас для этого непаханое поле квартиры, — заверяют меня, от чего я покрываюсь румянцем. Собственно, мы начали пробовать ещё вчера. Обновили, так сказать, кухню. Пока готовили ужин, который в итоге сгорел. А после мою комнату. Ну чтоб наверняка.

— Я вообще-то не об этом, — для убедительности кручу кистью, давая понять, что имела в виду совсем не секс. Наверное.

— Зато я об этом, — Князев прерывается, заканчивая со своими «обновками».

Протирает, смазывает. Убирает со стола расходники. Надевает одноразовые перчатки.

Обеззараживает рабочую зону, инструмент. Меняет иглу. Заправляет краску. Меня прям завораживает следить за ним. В смысле, что… вот вроде дурила легкомысленный сам по себе, но даже при домашних условиях к поставленной задаче подходит максимально ответственно.

Работаем без трафарета, так что понятия не имею, что он там придумал на мне запечатлеть. И не спрашиваю, решив довериться для начала хотя бы в такой мелочи.

А там уж как пойдёт.

— Практически не больно, — с удивлением замечаю я, когда иголка активно втыкается мне под кожу. Правда не больно. Даже приятно. Просто лёгкое покалывание.

— И не должно, — отвечает сконцентрированный как никогда Илья, склонившийся над моим запястьем. — Всё зависит от места, техники, размера, детализации. Болевого порога, в конце концов. А у тебя он высокий.

— Точно знаешь?

— Точно. Ты на синяки никогда не обращала внимания.

Ещё бы. Несложно представить сколько получаешь их на тренировках.

— Гимнастика в своё время нехило меня закалила.

— И поднатаскала в гибкости.

Снова смущённо краснею. Очередной тонкий намёк? Как понимаю, на этот раз на вчерашние развлечения в тесной кабинке самолёта. Там реально пришлось конкретно постараться, чтобы извернуться и пристроиться. Не знаю по поводу других неоднозначных звуков, но смех наш скорее всего слышал весь хвост.

На отставленном в сторонке телефоне негромко играет зарубежный плейлист, но я почти не слышу музыки, умиротворенно следя за тем как под большим пальцем, почти на косточке, неторопливо появляется вертикальная линия в пару сантиметров.

Затем вторая такая же, но на расстоянии. Следом длинная горизонтальная, соединяющая их. Дальше начинаются вырисовываться зигзаги и до меня, наконец, доходит, что именно мне набивают.

— Корона? Почему корона?

Точно корона. Маленькая такая, мультяшного вида. Чуть ушедшая под наклон, что придаёт ей детскую непосредственность.

— Ты ведь моя принцесса.

От слов бросает в приятную дрожь.

— А ты тогда кто? Храбрый прекрасный рыцарь?

— Точно не рыцарь, — насмешливо хмыкают в ответ. — Этого звания я давно лишился. Просто паж.

— Пажи верно служат принцессам.

— Именно.

Ох… Всего одна фраза, брошенная невзначай, а отдаётся штормовой волной по всему телу. Надеюсь, ему не слышно как участился мой пульс.

Четверть часа на всё про всё. Свежие ранки приятно холодит наложенная сверху мазь и самоклеящаяся защитная плёнка.

— Она водоотталкивающая, так что можешь мочить, — закончив, разминает затёкшую спину и шею Илья. — Главное, не снимай без меня. На ночь помажем заживляющим ещё раз. Кстати, какие планы на вечер? Может, сходим куда?

— О… — вот и приехали. Здравствуй, выяснение отношений. Видит бог, я оттягивала этот момент, сколько могла. — Вечером не могу.

— Почему?

— Ммм… Мне как бы надо на работу…

Ну всё, сейчас начнётся.