Глава 19. Розовым мелом

Зои

Я помню эту надпись на асфальте у подъезда, сделанную розовом мелом! Ох, как меня тогда грызла под ляжку зависть. Я вечера два сидела и гадала потом, кто ж та «счастливица» и в какой квартире она могла жить.

Да, послание не продержалось долго. Мел быстро затоптали ботинками и детскими колясками, а после и вовсе всё смыло дождём, но то чувство зависти… Оно ещё долго во мне держалось. А оказывается то вон что.

С раскрытым ртом таращусь на Илью.

— Так это было мне?

— А кому ещё? Розовое же. Ты ж фанатела по этому цвету.

Ему неловко. Боже, Князеву НЕЛОВКО. Клянусь, вижу как краснеют его уши. Меня же распирает от желания наброситься на него и расцеловать везде, куда только смогу дотянуться. Но… Огурцов всё ещё фонит на кухне, а при нём я не хочу.

Так что вместо необузданной нежности прячу лицо в ладонях, которое пылает едва ли меньше кое-чьих ушек.

— Обалдеть.

— Да подумаешь, — отмахивается Илья, вот только непонятно отмахивается от чего: смущения или раздосадованности. — Был бы толк.

— Толк? — не сдержавшись насмешливо фыркаю, вскидывая голову. — И правда, я же должна была сама догадаться.

— Не должна. Я хотел тем же вечером сознаться, но… не вышло.

— Почему?

— Ой, да он же диким тормозом всегда был во всём, что касалось тебя. Мне порой казалось, что он того… с ограниченными умственными способностями, — хихикает Огурец, но быстренько тушуется под мрачным взором друга. — А, я вам мешаю? Всё понял. Гордо удаляюсь в соседнюю комнату. Подслушивать не буду, честна-честна.

Реально сдаёт задним ходом со шкодливой улыбкой, натыкается спиной на косяк, ойкает, морщится, чешется лопатками об него же, после чего уже нормально утопывает в гостиную присвистывая.

— Ну правда клоун, — хмыкаю, болтая в воздухе ногами.

— У всех свои развлечения, — пожимает плечами Илья. — Ему удобнее прикидываться легкомысленной бестолочью, но я знаю, что всегда могу на него положиться.

— С учётом того, что он, как обнаружилось, всё это время знал про меня, вероятно, да.

— На самом деле он знает многим больше, чем мне бы хотелось. Издержки длительной дружбы.

— То есть можно выведать любопытный компромат?

— Можно, но не советую. У тебя и так обо мне не самое лестное впечатление. Не стоит усугублять.

— Боишься, что испугаюсь?

— Боюсь, что разочаруешься. Во мне.

Коротко киваю, давая понять, что приняла информацию к сведению. Наверное, он прав. Каких-то вещей лучше действительно не знать. Целее нервы будут. Однако некоторые знать всё же необходимо. Чтобы понять.

— Так почему ты не рассказал, что послание от тебя? Раз написал, значит уже был готов.

— Почему? — кривится Князев. — Да потому что сыкло я. Увидел как ты целуешься с каким-то хмырём у подъезда и решил, что это знак и лучше не рыпаться.

Хмырём? О… Я, кажется, поняла, про кого идёт речь.

— Тот хмырь был вроде как моим первым парнем. Официальным.

— Первый во всём?

— Не во всём. Только в свиданиях и поцелуях. У нас не сложилось. Той же осенью мы расстались.

— Я должен был быть твоим первым.

— В поцелуях или в свиданиях?

— Во всём.

Ммм… Пробую эту мысль на вкус и в целом нахожу её весьма занимательной, вот только воображение стопорится, не желая выдавать картинку. Нет. Не могу себя представить рядом с ним. С тем ним.

— Увы. Поезд ушёл, но… — спрыгиваю со столешницы и замираю напротив Ильи, закидывая руки ему на плечи. — У тебя есть возможность стать последним. Как смотришь на это?

Моя мягкая, как бы ободряющая улыбка порождает ответную. Воодушевлённую.

— Точно есть?

— Точно. Но для этого придётся постараться. Очень постараться.

— Постараюсь. Обещаю.

— Могу накидать спецзаданий по первой, чтоб легче шло.

— Накидывай.

— Первое: свинарник за своими друзьями убираешься сам.

— Принято.

— Второе: подкинешь меня завтра в стрипклуб?

Князев моментально напрягается.

— Зачем?

— Надо вещи забрать. Не хочу дарить девочкам шмотки. Лучше перепродам потом.

— И те свои туфли для ломания костей тоже?

— Угу.

— И эротичные корсеты?

— Угу.

— Нет. Не надо продавать.

— Не по улице же в них ходить.

— По улице не надо. А вот дома…

О, у кого-то аж глазки загорелись в предвкушении.

— И что, мне в таком виде у плиты стоять и со шваброй танцевать? — иронично изгибаю бровь. Вот тут с воображением всё отлично. Мозг рисует образы весьма красочно.

— Если будешь в таком виде встречать меня по вечерам, к плите можешь вообще не подходить.

— Это такое личное пожелание? Или ультимативное требование?

— Деловое предложение. На выгодных условиях для обеих сторон.

— Решил завести себе личную стриптизёршу?

— Кто ж от такого откажется, — мне всего лишь заправляют волосы за ухо, а по телу уже разливается опьяняющее до слабости тепло.

Может всё дело в том, как он смотрит?

Смотрел ли Илья на меня так прежде?

Если да, то почему я этого не замечала?

А может путала с ненавистью?

— Скажи это ещё раз, — прошу я. — То что написал тогда на асфальте.

Щеку обжигает ласковое прикосновение, заставляя дрожать каждую поджилку в трепетном восторге. Буквально до головокружения. Почему, ну почему это так приятно?

— Я тебя люблю.

Сердечко падает вниз, пружиня об пол и замирает. Молча беру его за руку и тяну за собой в ванную. Щёлкает свет, запирается щеколда.

— Попросишь помыть рот с мылом? — усмехается Князев.

— Ага, — не отрываясь смотрю ему в глаза, нашаривая кран и включая воду в раковине. Чтоб отрезать нас от возможных свидетелей. Ваня, ты выбрал крайне неудачный день, чтобы напроситься в гости. — Именно так, — снимаю с Ильи свитер, а следом и футболку, выпуская на свободу татуировки. Кончики пальцев скользят по ним с упоением, рисуя свои собственные невидимые узоры поверх чернил, а нетерпеливые губы встречаются с его. Довольными моей инициативой и готовыми на всё.

Пока наши губы танцуют в страстном поцелуе, горячем и настолько пульсирующе жарком, что потеет стекло над раковиной, мои руки спускаются ниже, находя ширину на джинсах.

— Принцесса решила похулиганить? — терпким как вино накрывает меня участившееся мужское дыхание.

— Решила сделать приятное своему пажу, — отрываюсь от него, но лишь для того, чтобы опуститься на колени.

Я. Стою на коленях перед Ильёй Князевым. Мир сошёл с ума. Или же с ума сошла я, готовая добровольно сгореть в том опасном пламени, что сама же и разжигаю.

Небольшой пакет с ручками — вот и всё моё добро, накопленное за месяцы работы. Выхожу из гримёрки даже не попрощавшись с другими танцовщицами. Мы никогда не играли в закадычных подружек, так зачем лицемерить сейчас?

Мне не грустно. Как и нет ни капли сожаления, что всё закончилось. Мне нравилось делать то, что я делала, но уходить легко. Спасибо за опыт, однако с этой минуты наши пути расходятся. Как говорится: спасибо этому дому, пойдём к другому.

За вещами пришлось заезжать вечером, когда заведение уже открылось для всех.

Днём здание заперто и попасть внутрь нереально. Плюс я специально старалась подгадать момент, чтобы шеф тоже оказался на месте. Нужно было уладить парочку вопросов, касаемых трудового договора и «официальных» двух недель отработок, которые я как бы должна. Если верить прошедшему мне не так давно сообщению.

Остальные девочки работали нелегально, не имея за собой никаких бумажек, а потому могли спокойно забить и в какой-то момент тупо не выйти на работу. Но у меня другой случай: со мной все правила обговаривались заранее и закорючку я свою проставляла в обеих копиях, что теперь слегка усложняло дело. Слегка.

Беседу с начальством вызвался провести Илья лично. Я не настаивала, так как сама вряд ли смогла бы выстоять против «системы», но на всякий случай взяла с него слово обойтись без применения грубой силы. А то знаю я крутой нрав некоторых.

Упрекнуть сложно, слово своё реально сдержали. Но обратно, надумай я вдруг вернуться, меня уже больше точно не возьмут. Князев постарался обрезать любые возможные ниточки. Причём делал это радикально. А мне ещё никогда не было так стыдно и совестливо перед кем-то. Из кабинета шефа я вылетела пулей, после чего помчалась сразу за шмотками.

— Всё? — всё это время меня ждали в основном зале. Вместо ответа машу пакетиком. — Ну так и поехали. Пока я на прощание не устроил им тут поджог.

— Не надо играть в Герострата. Пускай развлекается народ. Вреда же никому не приносят.

Народ в самом деле развлекался. В выходной день здесь всегда царил аншлаг, так что и сегодня всё привычно забито под завязку. Почти все столики заняты, у бара не протолкнуться. И это ещё даже десяти часов нет. К полуночи вообще начнётся пекло.

Илья идёт впереди грозной широкоплечей тучей. Я не отступаю, навсегда прощаясь с удушливым кумаром кальянов и вейпов. Сомневаюсь, что когда-нибудь настанет тот день, что я вдруг соскучусь и решу заскочить сюда по старой памяти.

Проведать коллектив. Или постоянных клиентов.

Ложных надежд не лелею, прекрасно зная, что едва моя нога перешагнёт порог стриптиз-клуба «Снежный барс» про меня никто и не вспомнит. Так было всегда. Со всеми девочками. Так устроен мужской мозг. Он умеет быстро переключаться. А мы умеем быстро забываться.

Вот только в любых правилах, как водится, есть исключения. Вспоминаю об этом в холле, когда мы лоб в лоб сталкиваемся с… Витей. Ну класс. А нельзя было как-то без этого?

— Привет, красавица. Ты, как всегда, со своим телохранителем? — Витя улыбается мне так спокойно будто мы наедине. Самоубийца что ли?

— Ты бы своё тело бережнее хранил. А то мало ли что, — огрызается Илья.

— Слушай, твои угрозы порядком успели наскучить.

— Да кто угрожает? Это добрый совет. Которым не грех и воспользоваться. Раз в ушах сплошные серые пробки и вежливых просьб ты не понимаешь.

— Не заводись, — мягко касаюсь локтя Князева.

— Да спокоен я, спокоен.

— Незаметно, — Витя, теряя всяческий интерес к моему сопровождающему, переключается на меня. Точно самоубийца. Может я чего не знаю?

Может у него его костюмчик пуленепробиваемый? — Я тебя несколько недель здесь пытался поймать.

— Дохлый номер. Я тут как бы не работаю больше. За лифчиками вон приехала.

Чтоб никому не достались, — для убедительности трясу пакетом.

— О… Даже так. Хорошая новость. Давно пора. Не место тебе здесь.

Интересное замечание. А где тогда место? Может он знает конкретное? Илья вот знает. Дома. Рядом с ним под боком. Так вчера мне сказали. Кхм… после ванной.

После длительного пребывания в ванной, если точнее.

Ничего не отвечаю, от чего возникает неловкое молчание.

— Мы идём или что? — нетерпеливо подгоняет меня Князев.

— Да. Идём.

— Вообще-то я бы хотел поговорить с тобой. Наедине, — активизируется Витя, пожирая меня взглядом.

— Это вряд ли, — тут же бычится мой темпераментный мишка Гризли. Ох, ёлки. Вот ему только повод дай.

— Я хочу поговорить. Дай нам пару минут, — прошу Илью предельно спокойно. Без наездов из разряда: не смей тут командовать, я не твоя собственность. Зачем? Чтобы накалять обстановку? Психами ничего не добьёшься, а вот лаской можно горы свернуть. — Пожалуйста.

Просьба не встречает особого воодушевления, но всё же из моих рук послушно забирают пакет.

— Жду на улице. Не задерживайся. А, и это… — из пачки, нашаренной в кармане, губами выстреливается сигарета. — Поинтересуйся хоть у человека как жена с дитём поживают. Типа дань вежливости.

— Поинтересуюсь-поинтересу… ЧЕГО? — ответа не получаю, потому что Князев к этому моменту уже уходит. Нормально вообще, ляпнул и пошёл. Разве можно так…

Стоп. Речь вообще щас не об этом. Со скрипом подошвы разворачиваюсь всем корпусом к Вите. Который стоит такой тихий и растерянный, что даже переспрашивать не надо. И так очевидно. Очаровательно. Подавляю истерический смешок. — Жена, значит.

— Я хотел сказать… — обескуражено трёт он нос.

Хотел… сказать??? Не а. Не получает держаться. Меня выносит. Буквально.

Начинаю ржать как ненормальная во весь голос. В холле никого больше нет, но уверена, меня и в зале слышно.

— Я всё объясню… — пытаются оправдаться, но я жестом заставляю его замолчать. И продолжаю ржать, запрокинув голову и зарываясь пальцами в волосы.

Это нечто. Просто нечто.

— Да что со мной не так? — сквозь смех кое-как выдавливаю из себя. — Где и кому я перешла дорогу, что карма упорно подсовывает мне козла за козлом? Один тряпка, другой инфантил, третий полжизни меня гнобил, у четвёртого вместо мозгов плавленый сыр и зашкаливающее эго, пятый вообще женат. В этом городе остались нормальные парни?

Смех сквозь слёзы, честное слово. Потому что ни черта это не весело. Это какой-то бред. Словно один большой вселенский стёб.

— У нас с женой сейчас сложный пер… — вскинутую ладонь решительно сжимаю в кулак, пресекая бесполезное блеянье.

— Ни звука. Ни единого звука. Мне не нужны оправдания и душещипательные истории о том, как ты устал от семейной жизни и решил расслабиться на стороне. Да хоть вы уже не живёте вместе, мне плевать. Не хочу и не надо. Просто давай закончим прямо на этом моменте.

— Ты даже не даёшь возможности объяснить.

— А зачем? У нас всё равно с тобой ничего бы не вышло, я уже говорила. Сейчас же и подавно. Разведённые папаши выходного дня, прости, меня не интересуют. А не разведённые тем более.

Стоит отдать должное, реагируют весьма достойно. По мужски. Не то, что Гордеев со своей истерикой.

— Я тебя услышал. Прости, что не сказал сразу.

— Прощай, Витя. Надеюсь у вас с женой всё наладится. Ребёнку нужны оба родителя. Поверь, я знаю.

Сваливаю отсюда поскорее, пока этот театр абсурда окончательно меня не доконал.

— Как пообщались? — ехидно интересуется Илья, на что я раздражено пинаю его в бок и молча иду к машине. — Эй, я-то в чём виноват? — обиженно затаптывает он уроненный тлеющий окурок.

— Просто давай уже уедем.

— С удовольствием, — загружаемся в мерс и тачка срывается с места, оставляя позади и клуб, и несостоявшегося ухажёра. У меня так и так не было на него видов, но… Блин! Это же банально обидно. А если бы вляпалась?

Следующие минут пять, наверное, сижу надувшаяся и со скрещёнными на груди руками.

— И давно ты знаешь? — нарушаю тишину в салоне.

— Что именно? Таблицу умножения? С младшей школы.

— Князев, не беси.

— А ты формулируй вопрос чётче.

— Про жену его давно в курсе?

— А. Не. Не особо. Навёл справки. После Сиджеса. Скатался ещё разок к его товарищу, ну ты помнишь. Чувак чуть в штаны не наделал, когда меня увидел. Имя сдал моментом, даже просить не потребовалось. Мартын отца припряг, а там уж пробить по базе секундное дело.

— Какой обстоятельный, вы посмотрите. Всех приплёл. И Мартынова, и отца его. А мне сказать не, не надо было?

— Зачем? Я надеялся, что этому кренделю хватит извилин отвять самостоятельно.

— Не хватило.

— Не хватило, — соглашается Илья.

— И что нарыл интересного?

— А твой Ромео что рассказал?

— Ничего. Я не стала слушать.

— И правильно. Всё равно скука смертная. Ипотека, да жена декретница.

Законопослушный офисный клерк. Даже штрафы за превышение все вовремя оплачены. Не прикопаться.

— Потрясающе, — обречённо подвываю я. Витины штрафы меня мало волнуют, а вот семейное положение… — Полный набор: мажор, женатик, сводный братец.

Коллекция так коллекция.

— Не понял, а что не так со сводным братом? — искренне удивляются. — И чисто технически, если что, мы друг другу не сводные.

— Условности так важны?

— Веришь? До одного места. Ты моя, остальное не колышет.

Отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел рвущейся наружу улыбки. «Ты моя». Ещё не совсем его, конечно, но где-то на полпути к этому.

Закрываем тему и больше к ней не возвращаемся. Закрыли, забыли, забили гвоздями. Баста. Вместо этого разглядываю вечернюю Москву, утопающую в огнях и размышляю над тем, что будет дальше. С работой и ночными сменами покончено, с недосыпом покончено, с долгом за семестр всё решено. Остался лишь последний рывок перед дипломом.

Я боялась, что стычка Ильи с Артёмом скажется на учёбе, но прошло уже столько дней и пока ничего. Более того, Гордеев от меня теперь как от чумы шарахается. Едва заметив в коридоре, приклеивается к стенке и ползёт вдоль неё разукрашенным гематомами привидением. Представления не имею как Князеву это удалось, но он в прямом смысле слова запугал самое наглое и непрошибаемое на весь универ существо. Думаю, снова не обошлось без папаши Мартынова.

Тимур, кстати, всё-таки объявился, как и ванговал Огурцов. Только не на следующий день, а во вторник после обеда. Я тогда была дома одна и, признаться, сильно перетрусила увидев его на пороге. Даже мысленно уже начала прикидывать в уме, успею ли добежать до разделочных ножей на кухне, но…

Мартынов всего лишь извинился. Комкано, вяло, без особой охоты проблеяв что-то про то, что, мол, дескать да, он мальца перегнул палку, ещё и тот случай в заброшке много лет назад до кучи приплёл, тоже за него пробурчав неразборчивое «прости», после чего, развернувшись, тупо свалил в закат.

Зато я где стояла, там и застыла с офигевшим видом. Не знаю как это работает, но это работает. Дружба их мужская в смысле. Передо мной ведь никто не был обязан унижаться. Кто я ему? Однако…

Апрель стремительно вычёркивал цифры в календаре, а я… А я чахла от переизбытка свободного времени. До истории с Артёмом, когда после тех же пар предоставлялся простор для личной жизни, меня развлекали конспекты. Зубрёжка днём и ночью обеспечивала не только стипендию, но и компанию с которой у меня не особо складывалось.

Сейчас же, перед экзаменами, началось повторение пройденного материала, которое я и без этого прекрасно знала. Дали бы возможность, начала б сдавать экзамены раньше, но приходилось терпеть до начала июня. А потому я вдруг в какой-то момент поняла, что просто деградирую. Мозг и тело настолько привыкли пребывать в постоянной активной фазе, что застой плохо сказывался и на настроении, и на душевном равновесии.

Илья, разумеется, скрашивал вечера в троекратном режиме, но вот днём часто отсутствовал. Его студия с каждым днём все меньше напоминала провонявшую краской и облепленную брезентом помойку, и всё больше походила на готовое к работе помещение. Следовательно, необходимо было заниматься финальными организационными работами: техническими вопросами, закупкой мебели, рабочих инструментов, наймом сотрудников и рекламным продвижением.

Бизнесмен, блин. А я из стриптизёрши с хроническим недосыпом в считанные дни начала превращаться в затюканную рутиной домработницу. Делать же нефиг, вот и началось: всё перемыть, пожрать приготовить, убрать, сложить, в магазин сходить.

Перестирать грязное бельё. Высушить. От скуки перестирать заново.

Нет. Извиняйте, не моя тема. Может другие и способны заниматься всей этой чепухой ежедневно, ещё и удовольствие получая, но не я. Мне нужно движение.

Мотивация не дуреть. А потому, спустя восемь дней, двенадцать часов и тридцать восемь минут ленивого тюленьего существования интернетовский поисковик ломился от количества открытых вкладок с вакансиями.

И нашёл, что искал.

— Хочу, хочу, хочу, хочу! — радостно припрыгивая спешу к Илье, который в ожидании меня не нашёл занятия лучше, чем подтягиваться на турнике расположенной в колодце двора детской площадки.

Молодые мамаши, сидящие неподалёку на лавочках, аж забыли о своих юных чадах, втихую жующих песок в песочнице, залипнув на обалденные рельефные формы, что словно специально лишь подчёркивала тесная чёрная футболка. Ох… понимаю, девушки. Это действительно офигеть как сексуально.

Князев, который, наверное, и понятия не имел о переглядках так как находился всё это время к зрительницам спиной, спрыгивает на землю при виде меня.

— Как понимаю, собеседование прошло удачно?

— Да даже толком не собеседование. Просто пообщалась с женщиной, что ведёт секцию художественной гимнастики, — вслепую отмахиваюсь в сторону крыльца многоэтажного жилого дома, где на первом этаже расположилась детская спортивная школа. — Она согласна дать мне вторую смену трижды в неделю. Со следующей недели.

— Со следующей? Ты бы хоть выпуска дождалась.

— Не могу! Надоело дома сидеть. Я там тупею. Даже с книгами.

— Ну так займи себя. На маникюр сходи. Ещё… куда-нибудь. Что вы там обычно делаете?

Растопыриваю пальцы показывая свежий френч.

— И маникюр, и педикюр — всё уже сделала. Записалась на онлайн-курсы подтянуть английский. Купила абонемент на йогу. Зачем-то. При том, что она мне никогда не нравилась… Такими темпами скоро начну крестиком вышивать и вязать носки.

— Не умеешь совсем отдыхать, да? — хмыкает Илья.

Отрицательно качаю головой и складываю ладони в молитве. И ещё на всякий случай скалю зубки в умоляющей улыбочке пристыженной акулы-вегетарианки, которой неловко за то, что она всё-таки не удержалась и цапнула чей-то зад, маячивший в красных труселях под водой.

— Хочу работать! — для надёжности закрепляю всё невинным хлопаньем ресниц. — Хочу вернуться в гимнастику. Пускай и с дошколятами. Можно? Ну пожа-а-алуйста…

— Будто моё «нет» что-то изменит. Ты лицо своё сияющее видела? — Илья стягивает с перекладины снятую, чтобы не стесняла движения, толстовку и, обняв меня за шею, увлекает к машине. — Пошли. Заедем в студию минут на двадцать, надо уладить пару моментов, а потом поедем праздновать.

— Что праздновать?

— Твою новую работу, что. Как насчёт крабов? Можно лобстеров, — ласково целуют меня в макушку, аккурат в заметно отросшие корни. Пока не могу решить, что делать с цветом. Оставлять или возвращать родную шатенку. К розовому я прикипела сердцем и душой, но если мне предстоит работать с детками, то вроде как надо выглядеть солидной тётей. С другой стороны: кому какое дело до того как я выгляжу? Главное, чему могу научить.

— Лобстеров? — торможу возле мерса пока Илья галантно распахивает мне дверцу пассажирского сидения. — А чего сразу на Мальдивы не полетим?

— Запросто. Разберусь только с открытием и можем сгонцать, — на полном серьёзе кивают в ответ.

Ведь правда полетим. За ним не заржавеет. И даже вопрос в финансах не встанет, хоть Князев и вложился в студию по максимуму, потратив, по-моему, все свои сбережения. Он мне тут уже как-то выдал: тебя не должно волновать как, каким образом и где я буду доставать деньги. Это моя обязанность. Твоя — принимать всё с благодарностью и делать так, чтоб по вечерам я хотел возвращаться домой, а не шариться по стриптиз-клубам как некоторые. Под некоторыми, ясное дело, кто подразумевался.

Сказал и сразу запахло воспитанием дяди Володи. В меру жёстким, прямолинейным, но справедливым. Ты мне — я тебе, всё честно. Партнёрство, сотрудничество, «взаимовыгодные условия» и всякое такое. Удачно, что я выросла в этой политике, иначе бы уже на начальном этапе могли начаться трудности и неправильное интерпретирование поставленных условий.

— Не боишься? — как бы между прочим интересуюсь я.

— Чего?

— Меня избаловать.

— А что в этом плохого? Если возможности позволяют, почему я не могу порадовать свою женщину?

Свою женщину. Звучит красиво. Мне нравится.

— Будь осторожен, — улыбаюсь Илье, ныряя в салон. — Сейчас привыкну, потом не соглашусь на меньшее.

— На это и рассчитываю, принцесса. На это и рассчитываю.