Глава 5. Новый клиент

Зои

В машине звенящая тишина. Не смотрю на Илью, отвернувшись к окну и без особого восторга разглядываю подсвеченный Деловой центр «Москва‑Сити». В ночных сумерках стеклянные башни выглядят действительно эффектно, но восхищаться ими нет настроения. Меня всё ещё потряхивает, хоть и потихоньку уже отпускает.

Восемнадцать минут.

Князеву понадобилось ровно восемнадцать минут, чтобы после томительного молчания в трубке на мою просьбу и его короткого в ответ: «Адрес», приехать. Я не знаю, где он находился, но вряд ли в том же районе. И всего восемнадцать минут…

Всё это время я продолжала подпирать раковину. На тот момент долбиться перестали. Наверное, поняли, что перегнули палку. Я слышала как вернулись обратно девчонки, но всё равно не выходила, сославшись на то, что меня тошнит. А меня и правда подташнивало. От отвращения за ситуацию. Больше никогда. Ни единого выезда. Ни за что на свете. Хоть стреляйте.

Даша с Леной тоже что‑то пытались бормотать приглушённо через запертое препятствие в стиле: «да ты задрала, чё ты нас позоришь?», но я их не слушала. Даже воду в кране включила. Смотрела как она закручивается в сливе и ждала. Чего‑то. Кого‑то.

Телефон, который стискивался в побледневших пальцах, едва не плюхнулся в воду, когда в дверь долбанули с такой силой, что петли чудом не вырвались с корнем. Явно с ноги прилетело.

— Выходи, принцесса, — никогда в жизни бы не подумала, что буду до такой степени рада слышать его голос.

Ноги ватные, но лечу к Князеву, аж запинаюсь. Он ждёт меня за дверью. С моим пальто, взятым с вешалки в прихожей. Холодный, равнодушный, как и всегда, но сейчас невероятно желанный.

— Уходим из этого притона, — сухо бросают мне и направляются к выходу, не оборачиваясь. Семеню на дрожащих коленках за ним, стараясь не запутаться в высоких каблуках.

Успеваю мельком заметить через широкий арочный проём притихшую компашку. Именинник скулит на диване, зажимая окровавленное лицо. Девочки суетятся, протягивая ему салфетки и провожают меня взглядом: «ну ты конченая, конечно». Остальные несостоявшиеся донжуаны вообще головы в нашу сторону не поднимают. Их резко заинтересовали собственные носки.

— Ты его ударил? — спрашиваю я.

— Да не, — отмахиваются безразлично. — Это он с косяком поцеловался. Когда впускать не хотел.

Ага. Хороший косяк попался. Татуированный. Ещё повезло, что в сознании остался. Рядом с широкоплечим богатырём Ильей горе‑именинник смотрится тощей тростинкой, которую двумя пальцами можно сломать.

— Плохо, — вздыхаю не то, чтобы с огорчением, но всё же. — Если нажалуется, мне влетит конкретно.

Выходим через распахнутый настежь выход и идём к калитке, за которой дожидается заведённый мерс. Передо мной открывают дверцу пассажирского.

— Ты сама позвонила, — резонно замечает Князев, нетерпеливо дёргая подбородком. Типа, садишься или чё? — Я могу уехать один.

Молча залезаю в салон и с этого момента вплоть до дома мы больше не произносим ни слова. Лучше бы говорили, потому что появляется ненужная возможность поразмыслить и прийти к выводу, что это, ребята, полный кабзец. Наверное, я погорячилась, вызвав подкрепление.

Сейчас, когда страх чуть улёгся, понимаю, что так дела не делаются. Не то, чтобы речь шла о профессионализме, просто так нельзя. Но сложно думать здраво, когда сидишь на панике. В такие моменты всё происходит интуитивно. По наитию. Ведь если бы не сегодняшнее «подвешенное» перемирие у меня бы и мысли позвонить Князеву не возникло. А если бы он до сих пор оставался в Штатах? Чтобы тогда? Как бы я выкручивалась?

Знаю, как. Попросила бы девчонок поменяться, доплатила бы им в конце концов самолично, чтоб они и эту троицу удовлетворили. И разошлись бы все тихо и мирно. А теперь вот придётся расхлёбывать.

Заезжаем во двор и паркуемся частично на тротуаре, потому что все остальные места заняты. Илья задерживается, что‑то проверяя в бардачке, а я не жду его и понуро поднимаюсь в квартиру. Прямо в обуви прохожу в комнату, закрываюсь, стаскиваю пальто и с тихим скулением сползаю по стеночке. В ванной я не плакала, адреналин мешал, теперь же чувствую на коже первые слёзы. Слёзы жалости к себе.

Слышу, как копошатся в коридоре и звенят ключами. Вернулся. Сижу не двигаясь, прислушиваясь к тяжёлым шагам, но вздрагиваю, когда ко мне без стука заходят, застывая на пороге.

Стоит, смотрит. Согласна, жалкое зрелище.

— Ну и чего ревём? — пренебрежительно взлетает густая бровь.

Торопливо подтираю мокрые щеки.

— Не твоё дело.

— Выбрала работу шлюхой, пожинай плоды.

Злобно стаскиваю с себя и бросаю в него сапог, но промахиваюсь с неудобного положения. Впрочем, разве я рассчитывала на другое? Знала же, что яда не избежать.

— Отвали.

— Да. Отличный вариант вместо «спасибо». Всё в твоём духе, — Илья собирается уйти, но я тихо окликаю его, зарываясь пальцами в залаченные локоны.

— Ты прав. Спасибо.

Секундная тишина.

— Что‑что? — уточняют самодовольно.

Наслаждается, зараза. Смакует.

— Спасибо, — повторяю громче. Удивительно, но благодарность не застревает в горле. Она искренняя. Когда в последний раз я говорила ему что‑то подобное? Пытаюсь вспомнить, но не могу. Давно. Очень давно. Если вообще было.

Смешно, но Князев тоже удивляется такой смиренности.

— И как?

— Что: как?

— Как ощущения?

— Как ощущения: чего?

— Разговаривать по‑человечески. Не дерзить.

— Нормально.

— Так чего раньше не практиковала?

— А ты? Я платила тебе той же монетой.

— А я тебе. Иронично, — хмыкает Илья и снова собирается уйти, но я повторно торможу его.

— За что ты меня ненавидишь?

На этот раз передо мной присаживаются на корточки. Светло‑серые глаза оказываются совсем рядом. Впервые за долгие годы я могу вот так близко его рассмотреть. Тонкая футболка едва сдерживает мышечную мощь, совершенно не прикрывая забитые рукава и уходящие вверх по шее тату. На лбу назревает цветная шишка, но даже она его не портит. Эти резко очерченные скулы и мужественные черты ничего, наверное, не испортит.

Недоумённо цепенею, когда Князев подаётся вперед, подтирая большим пальцем оставшийся след от поплывшей туши на моём лице. Отстраняется, разворачивает ладонь к себе, несколько секунд смотрит на подушечки пальцев и буднично стирает то, что увидел ленивым движением. После чего снова переводит взгляд на меня.

— За то, что ты есть, — говорит так просто и спокойно, будто очевидней истины не бывает. И правда. Как я сама‑то не допендрила?

Его прямолинейность заводит в тупик. Что на это можно ответить?

— Хм… — прикусываю губу, чтобы сдержать истеричный смешок. — Благодарю за искренность. Мне прямо сейчас идти топиться в колодце, чтоб облегчить твоё существование?

— Зачем же? Пока повременим, — меня щелкают по носу, отчего я изумлённо ойкаю и преспокойно поднимаются на ноги. Клянусь, я только что видела промелькнувшую улыбку! Улыбку! Этот человек умеет улыбаться, когда я рядом?

Настолько опешиваю, переваривая новую для себя информацию, что пропускаю момент, когда остаюсь одна. Ненадолго. Илья снова появляется в поле зрения. Теперь уже озадаченный.

— Я так и не понял. Это мудачьё успело что‑то сделать? — отрицательно качаю головой. — Точно? — теперь киваю. — Ок. Если что‑то было, не молчи. Я вернусь и вырву им ноги.

Он уходит окончательно, а я всё сижу и таращусь в одну точку, пытаясь утрамбовать его слова, которые упорно не хотят утрамбовываться. Никак. Хоть прыгай на них зайчиком, хоть матерись.

Поразительно, но гневных сообщений с работы на следующий день в духе: «ТЫ УВОЛЕНА» не приходит. Может потому что смена только послезавтра и админша хочет лично выплюнуть их мне в лицо, давясь от удовольствия? Но нет. В субботу заступаю в привычном графике и вот уже несколько часов никто меня не трогает.

Странно. Очень‑очень странно. Даже если парни не рассказали о произошедшем, что само по себе вызывает недоумение, то Даша с Леной, руку готова дать на отсечение, уж точно не упустили бы возможность наябедничать. Однако факт остаётся фактом — разбора полётов явно не планируется.

Страннее становится лишь когда я вижу в зале Князева. Сидит один, за дальним столиком. Весь такой незаинтересованный, будто шёл в магазин за хлебом, но почему‑то оказался здесь. Однако нет‑нет, но поглядывает в мою сторону.

Что он тут забыл? Мы с ним с того раза больше не разговаривали. Даже «добрым утром» не обменивались. Да и в принципе почти не пересекались в квартире. А тут притащился. Ещё и без пёсиков. У свиты выходной? А он им оплачивается?

Его присутствие дико напрягает, что сказывается на работе. Как расслабишься, когда знаешь, что за тобой целенаправленно наблюдают? Да я этот взгляд чувствую кожей. Он словно налипает невидимым слоем и сковывает движения. Не грохнуться бы, вот позорище будет.

Когда становится совсем невмоготу и последний час я просто‑напросто старательно делаю вид, что ничего не замечаю, меня подзывают к себе, сообщая, что заказан приват и клиент уже ждёт. Клиент? Выискиваю среди столиков Илью и не нахожу. Блин. Только не это. Неужели решил повторить свой тупой прикол?

С плохим предчувствием иду к нужной кабинке, но зайти решаюсь не сразу. Так, Крамер. Вдох‑выдох. Походка от бедра, спина прямо, плечи расправила, на лице обворожительная улыбка. Обворожительная, я сказала! Не забываем включить непрошибаемую невозмутимость. Хочет дальше играть, значит, поиграем.

Решаюсь и захожу в приторно пахнущее от распыляющихся ароматических спреев небольшое помещение, утопающее в сиреневой подсветке и полупрозрачном коконе из тюлей. Именно он и мешает сразу рассмотреть того, кто сидит на софе. Уже готова отпустить шуточку про «пора тебе получить скидку постоянного посетителя», но из открывшегося рта так и не выскакивает ни звука.

Нет. Это не Илья.

На софе сидит весьма привлекательный субъект. Постарше меня, но ненамного. Светловолосый, в костюмчике. При деньгах, судя по часам на руке. Не Ролекс, конечно, но тоже фирма кошерная. Его лицо мне смутно знакомо, вот только вспомнить не могу. Точно не из постоянных.

— Привет. Надеюсь, ты ознакомился с прейскурантом. Я не раздеваюсь. В случае недопонимания мы подберём тебе другую танцовщицу.

Озвучиваю это каждому новому клиенту, чтобы потом не получилось: время потрачено, деньги уплачены, а желаемого не получено. Дайте‑ка книгу жалоб. Не надо мне таких заметок. За них тоже потом из зарплаты вычитают.

— Не надо другую. Я именно к тебе, — улыбается он.

— Что ж. Это приятно, — согласно киваю и уже направляюсь к шесту, играючи двигая бёдрами, но меня тормозят.

— Не нужно танцевать.

О, как. Изящно всплескиваю руками как бы говоря: а что тогда от меня требуется?

— Ты меня не помнишь, да?

Вопрос приводит в замешательство.

— Прости, — кокетливая улыбка обязана смягчить ответ. Чтобы клиент не обиделся. Он же сюда расслабляться приходит, а не получать моральные оплеухи. Лебезение — второе, что я ненавижу в своей работе. После выездов. — Если несложно, напомни. У нас в клубе много мужчин бывает, а девичья память так коротка.

— Зато я тебя запомнил сразу, — парень достаёт из кармана розовую кружевную подвязку. Мою подвязку.

Меня осеняет. Точно. Вот теперь я его вспомнила! Он не так давно купил её. За пятнадцать косарей. Пятнадцать! Косарей!

Продавать свои вещи — ещё одна ходовая тема в нашем заведении в попытке развести на деньги. И не только вещи. Что угодно. Чулок, поясок. Даже обычную салфетку с отпечатком помады. Обычно схема работает, когда посетители уже прилично набрались, но этот тип, помнится, по трезваку небрежно достал деньги, положил на столик и легкомысленно так уточнил: ещё?

Мне тогда совесть не позволила сказать: «а давай». С вычетом процента организации, нежданно обрушившиеся на меня чаевые потом ушли на новёхонькие стрипы, потому что туфли стаптываются очень быстро. Буквально за месяц. А я ещё и с рук беру.

Честно говоря, этот парень мне и тогда приглянулся. Было в нём что‑то… притягивающе. Улыбка. Расслабленность. Глаза. Мягкие такие, добрые. Обычно мужики смотрят на танцовщиц как на мясо: чистая похоть. Несложно догадаться, как и в каких позах они мысленно имеют каждую девушку. Этот же смотрел иначе. Вот только в клубе реально столько мужчин за ночь проходит, что невозможно запомнить каждого. Образы быстро стираются и смазываются.

— Вот теперь помню, — улыбаюсь я уже куда естественней. — Привет.

— Привет, Либен.

Смеюсь с собственного псевдонима. Совет #4, всегда выбирайте псевдоним. Незачем сторонним знать твоё настоящее имя. Моё звучало бы максимально нелепо, если бы не являлось некой игрой слов. Имя «Зои» означает «жизнь», у меня немецкие корни, а по‑немецки «жизнь» — «leben». Вот и вся нехитрая математика. Анжелами и Марианнами, как любят окрещивать себя другие девочки становиться не хотелось, слишком уж примитивно. Пришлось импровизировать.

— Присаживайся, — по свободному месту рядом с собой призывно похлопывают. — А то мне неловко.

Ему неловко?! Я стою перед ним в нижнем белье с обнажёнными задом, который прикрывают лишь колготки в крупную сетку. Топ, конечно, как бы есть, но он тоже в сетку, так что можно считать, что его нет.

Ладно. Просит, не вопрос. Присаживаюсь аки леди. Только леди не закидывают ногу на ногу. Для них это моветон.

— Да оставь ты всю эту наигранность, — качает головой парень. — Я к тебе не по работе пришёл.

Ок. Расслабляюсь, забивая на осанку и пристраиваюсь поудобнее, подвернув колено и обхватывая лакированную туфлю, чтоб не соскальзывала с обивки.

— А как пришёл?

— По‑человечески. Извиниться хотел.

— За что?

— За своих знакомых, — непонимающе хмурюсь, намекая, что мальца не врубаюсь. — Тех, что вас заказывали на днюху.

Моргаю раз. Потом второй. И снова до меня доходит с пугающей заторможенностью. Да. Точно. Он ведь когда покупал подвязку был не один. С компанией. Вот только других я уж точно ни за чтобы не вспомнила. Даже не смотрела на них особо.

— Ты про имбецилов с атрофированным мозгом? — удивлённо хмыкаю я. Эти ущербные создания его знакомые? Печалька.

— Про них.

— Гусь свинье не товарищ, — козыряю я знаниями народных пословиц.

— Да мы и не товарищи. Они так, коллеги по работе. Мы здесь вроде как на корпоративе тусили. Они тебя тоже приметили. Вчера всему офису хвастались как погуляли и каких девочек заказывали.

Мило. Шучу, конечно. Прозвучало мерзко.

— Как рожу расквасило виновнику торжества тоже рассказали?

— Нет. Об этом Тимоха решил не распространяться. Но его распухшую морду мы заценили, да. Так и поняли, что что‑то да было. Твоих рук дело?

— Отчасти, — уклончиво качаю головой, но подробностей от меня и не требуют.

— В общем, — продолжает собеседник. — Я вчера общался с твоим начальством. Извинялся за идиотов. А сегодня хочу лично перед тобой. Тоже вчера бы извинился, но тебя не было.

С начальством?! Так вот почему меня никто не трогает?!

— Спасибо, — вот от всего сердца, по‑братски. — Прям спасибище. Я была уверена, что меня уволят.

— Не уволят. Не из‑за них точно, — парень смущённо морщится, словно боится меня обидеть. — Хотя работка‑то не сказать, что такая уж ценная.

— Кому ты рассказываешь, — только и могу, что закатить глаза, давая понять, что я того же мнения.

— Тогда зачем?

Ну вот, началось. Это, наверное, самый любимый вопрос тех, кто приходит не только посмотреть, но и поболтать.

— Извини, но личным я с незнакомыми людьми не делюсь.

— Сейчас исправим, — мне протягивают руку. — Витя.

— Приятно познакомиться, — обмениваемся рукопожатием. — Витя.

Молчание.

— Даже своё имя не назовёшь?

— Увы.

— Из принципа?

— Из политики конфиденциальности.

— Но если бы встретились где-нибудь в кофейне, сказала бы? — продолжает допытываться Витя. Вижу, к чему он клонит.

— Возможно.

— Тогда завтра, в семь?

Ха. Шустрый малый. Что и следовало ожидать. Это столько раз уже было, что я сбилась со счёта.

— Вынуждена отказаться.

— Почему?

— Я не встречаюсь с клиентами.

Честно? На самом деле я с удовольствием бы укатила с ним. И, возможно, даже к нему. В конце концов, мы не в том возрасте, чтобы играть в недотрог, но нет. Не хочу смешивать работу и личную жизнь. И не верю в романтические сказки из разряда: пришёл, увидел, влюбился, забрал в свой дворец и плевать, что ты раздеваешься за деньги. Ты всё равно станешь отличной мамой для наших четырёх мальчиков.

Нет, ребят. В таких местах любовь не ищут. Тут ищут другое, а стандартное клише:

«стриптизёрша — значит по умолчанию тупая и сто пудово даст» только подстёгивает азарт, и укрепляет предрассудки о лёгкой добыче.

— Так я не клиент, — замечает Витя.

— Клиент.

— Что сделать, чтобы перестать им быть?

— Перестать ходить сюда.

— Не вопрос. Тогда согласишься на встречу?

— Нет.

Собеседник подпирает голову кулаком, локтём фиксируя положение руки на спинке софы.

— Принципиальная, да?

— Нет, — это «нет», в отличие от первого, сопровождается едва сдерживаемой улыбкой.

— Ладно. Я понял. Будем брать измором.

— Не стоит.

— Поздно. Я уже загорелся.

Сидим. Молчим. И смотрим друг на друга. Я едва сдерживаю смех. Он в открытую улыбается. Фоном играет музыка. Хм…

— Так тебе станцевать или нет? — спрашиваю я. — Время-то скоро закончится.

— С учётом того, что в ближайшие дни свидания мне явно обламываются, не стоит.

Это будет жестоко. Я ещё с прошлого раз не отошёл. У тебя обалденная пластика.

Занималась пол дэнсом?

— Художественной гимнастикой. Танцовщицы из пола не пойдут в такое место. Это ниже их достоинства.

— Художественная гимнастика. Отлично. Вот видишь, уже начинаем тихонько знакомиться. Скоро и до имени дойдём.

Из меня таки вырывается смешок. Он забавный. Но дальше разговор не идёт.

Снова молчим. И снова глаза в глаза. Не скажу, что это напрягает, совсем наоборот, но в каждой приват-комнате стоят камеры и за нами наблюдают. Как бы потом по шеям не надавали за бездельничество.

— Так и будем сидеть? — снова первой подаю голос я.

— Я бы посидел. Даже продлил бы ещё на полчасика. Или на час. Мне нравится тобой любоваться. Ты красивая.

Смущённо отвожу взгляд. Не буду отрицать, комплименты всегда приятно слышать. Хотя бы потому что раньше они перепадали мне не так уж и часто. В подростковом возрасте особой популярностью я не пользовалась. Уродкой не была, конечно, но и ничем не выделялась. Плюс, благодаря Илье, в школе даже редкие ухажёры рядом со мной надолго не задерживались.

Любого смельчака быстро засмеивали, и он сливался. Ладно бы просто сливался, так потом скоренько перекочёвывал на сторону врага и вместе с остальной сворой дразнил уродкой и ботаничкой. Я не обижалась, выслужиться ведь перед хозяином надо. А то изобьют после уроков.

В старших классах стало полегче, но аура Князева даже в его отсутствие настолько въелась в школьные стены, что до выпуска пила у меня кровь. С поступлением в универ появилась долгожданная свобода, но по коридорам ходило столько расфуфыренных богатеньких красоток, что я на их фоне тупо терялась.

Не скажу, что прям сильно страдала от комплексов, однако уверенности в себе не хватало. Ещё одна причина, помимо плавающего графика и возможности побыстрее заработать, почему я пришла в этот бизнес. Как вызов самой себе. И желание сделать полный апгрейд.

Первые смены было максимально неуютно и неловко. Рядом с другими девчонками, харизма которых просто сражала наповал, я смотрелась гадким утёнком.

К концу первой недели было даже нестерпимое желание послать всё к чёртовой матери, но я вовремя себя притормозила. Эй, да я тут единственная, кто что-то реально умеет! Столько лет в гимнастике не прошли даром. И если остальные танцовщицы просто сексуально тёрлись об шест, я-то могла показать уровень!

Простенькие, но эффектные трюки с поддержкой и сексуальной растяжкой получились не сразу, мышцам пришлось заново вспоминать тренировки, но когда появился первый результат стало понятно, что всё не зря. Моторчик завёлся и его уже было не остановить.

Начали подтягиваться клиенты — начала расти долгожданная уверенность. Чем больше внимания я заполучала, тем более дерзкой становилась подача. Тем более раскрепощённой становилась сама. Во внешности в том числе. Собственно, волосы стали розовыми тоже по этой причине, и полагаю, Гордеев словил свой радар на меня именно из-за них. Раньше-то мимо проходил и не замечал.

А теперь вот ко мне с регулярной периодичностью подкатывают, но мозгов, благо, хватает понять, что не стоит принимать плевел за зёрна. Грош цена таким знакам внимания. И хоть Витя выглядит вполне себе нормальным, но так быстро прыгать к нему в койку я не собираюсь.

Он, наверное, ждёт от меня ответа.

— Можешь любоваться… — оборачиваюсь на маленькие часики возле стереоустановки. — Ещё семь минут.

— Да ладно. А то ещё решишь, что я маньяк-фетишист, — усмехается он, вставая с места и галантно подавая мне руку. Словно только этого и дожидаясь в его кармане звонит телефон. — Прости. Надо ответить.

Надо так надо. Из кабинки выхожу одна. Далеко не убегаю, надо ведь попрощаться с клиентом всё из тех же соображений хорошего тона, так что лишь заворачиваю за угол в зигзагообразном коридорчике, зависая у зеркальной стены и поправляя слегка поползшие стрелки.

Пока стою, из соседней кабинки появляется одна из девочек, Памела. По паспорту вроде Алина. Проходит мимо, грациозно цокая каблуками, быстро скрываясь за портьерами. Всё бы ничего, но следом из той же комнаты появляется Князев.

Ах, вот оно как… Ну теперь понятно, где он потерялся. Илюша явно не очень доволен тем, что я его палю. Вероятно, потому что знаю, для каких целей обычно используется именно эта кабинка и какие бонусы предлагает Алина в индивидуальном порядке.

— Развлекался? — ехидно интересуюсь я.

— Пришлось, — не менее ехидно парируют в ответ. — Раз уж ты не оказываешь соответствующих услуг. Смотри, а то так всю клиентуру растеряешь.

Сарказм? Если да, то прям дерьмовый.

— Такую, как ты? — не остаюсь в долгу. — Сильно не опечалюсь.

Илья тормозит позади, ловя в отражении мой взгляд.

— Всё? Осмелела? Опять скалить зубки потянуло?

А я виновата, что он для меня как красные боксёры для быка? Меня от одного его присутствия так и подмывает выцеживать яд. Так натренировал, что теперь невозможно переучиться.

— Князев, что ты забыл здесь? — обречённо вздыхаю я. — В городе десятки подобных заведений, но тебя упорно тянет именно сюда.

— А ты? — демонстративно кривится Илья. — Звонишь вся в соплях, потому что тебя едва не изнасиловали, а потом опять голым задом виляешь как ни в чём не бывало? На ошибках совсем не учишься? Понравилось? Хочешь повторения? Или тебе это нравится? Новые ощущения, собственная значимость?

Прикол, но его слова не задевают. Я и сама прекрасно догадываюсь, как со стороны всё выглядит.

— Думаешь, всё обо мне знаешь?

— Поверь, ты не такая сложная, какой хочешь казаться. Девушки весьма однообразны по своей сути.

Ауч. Да он прям решил размазать меня по бутерброду. Правда опять мимо.

— Будто парни устроены иначе. Женатые, влюблённые, холостяки — вы всегда возвращаетесь. Раз за разом. В надежде получить то, что не можете получить от своих благоверных.

— И что же это?

— Свободу своим фантазиям.

— Правда так считаешь?

— Хочешь сказать, это не ты сейчас вышел из комнаты, оплачивающейся по двойному тарифу? Бесплатный секс уже не котируется?

— Ты удивишься, узнав как заблуждаешься.

Круто разворачиваюсь к нему.

— А давай, — с вызовом скрещиваю на груди руки.

— Что?

— Удиви меня.

Секунда. Две. Три.

— Да без бэ, — ойкаю, когда меня перехватывают за шею, вдавливают спиной в зеркало и… целуют.